Препарирование мотыльков

      Утро в школе Западного Сиэтла всегда начинается одинаково громко, и в общий нетерпеливый гул сегодня совершенно уместно вписался треск колёсиков скейтборда по асфальту. Пользование скейтбордами и роликами в здании школы было запрещено, однако Хелену Картер этот небольшой запрет будто и не касался вовсе и игнорировался ей с такой лёгкостью, как если бы она купила единоличное право на его нарушение. Чуть поодаль от дверей, остерегаясь столкновения с входящими и выходящими людьми, стояла Эмили Олсен. С тех пор, как они с Хеленой оказались в одном классе, она всегда дожидалась Хелену на этом месте. Но сегодня ожидание её затянулось, и по взгляду её льдисто-голубых глаз даже не особо догадливая Хелена поняла, что чересчур припозднилась.       — Отличный вид, подружка, — не здороваясь, сказала Эмили. Девочки тут же вошли в здание и зашагали по коридору. — Во сколько встала?       — Где-то между первым будильником и походом к директору, — Хелена отчаянно распутывала волосы одной рукой — вторая была занята скейтбордом. В толпе его можно было не стараться прятать. — Сколько ещё времени?       — Где-то между твоим прибытием и нашим общим походом к директору, — передразнила Эмили. Девочки поднимались на второй этаж. — Тебе теперь придётся постараться не влипать в истории. Как вы с родителями вообще пришли к этому?       — Ну, как... Видимо, моих дорогих и любимых настолько достали мои косяки, что они решили проехаться по живому — по летнему отдыху. Поэтому либо путешествие в Грецию, если я не загремлю к директору ни разу до начала каникул, либо опять в тот же летний лагерь. Для человека, который ненавидит однообразие, это издевательство. Что мне там делать? Тусоваться с незнакомыми челиками, купаться в зелёном озере и слушать бряцанье на гитаре у костра? Я не говорю, что это плохо, но не четвёртый же год подряд!       — Не знаю, что тебе на это сказать. Лагеря не моя тема. Ни разу там не была.       — Там весело, но ровно до того момента, пока к тебе в одежду не заползут муравьи или паук ночью не упадёт тебе на лицо.       — Фу, — лаконично заключила Эмили, сморщив маленький нос. Девочки подходили к аудитории. Заметив решительность, с которой Хелена двигалась, Эмили недоверчиво спросила: — Ты что, со скейтбордом в класс зайти собралась? Затолкни его в шкафчик или у охранника Томпсона оставь, он нормальный.       — Да ладно, — весело отмахнулась Хелена. — Думаешь, я ни разу скейт на уроки не протаскивала? Я ж не катаюсь на нём по школе.       — Я бы поостереглась. Тебе сейчас есть что терять. Тем более, к Гейну идём, а ему только повод дай.       — Да это уже даже не считается за косяк! Родители в курсе, что я везде со скейтом, и вообще никаких претензий. Не боись, я всё решу, — Хелена бодро улыбнулась и ещё раз предприняла попытку распутать колтун на голове.       — С волосами разберись для начала, решала, — ухмыльнулась Эмили. — Рюкзак на одно плечо скинь, чтобы прикрыл скейтборд. Доброе утро, мистер Гейн. — Закрывая Хелену, Эмили вошла в класс с невозмутимым лицом — с таким впору играть в покер. Пожилой учитель качнулся на стуле, глаза его забегали в поисках обладателя голоса и остановились на Эмили, размеренными движениями раскладывающей в привычном порядке письменные принадлежности. Мистер Гейн улыбнулся, медленно моргнув, как пригревшийся на солнце кот, и добродушно ответил:       — Доброе утро, Эмили. Сегодня уже и не ждал: всё же минута до звонка. Думал, вы с мисс Картер не пожалуете.       Блёклые глаза учителя обратились на вынырнувшую из-под парты взъерошенную Хелену, которая успела спрятать скейтборд под стулом.       — Доброе утро, сэр! — громко поздоровалась Хелена, осторожно нащупывая носком край доски.       — Доброе, доброе... — Хелену Гейн недолюбливал и сейчас видел в её улыбке какое-то для него непонятное плутовство. Хотя лицо у Хелены было милое, с нежными щёчками и большими голубыми глазами, богатый учительский опыт будил в Гейне подозрительность. Ни ангельским глазкам, ни щёчкам, ни простодушным улыбкам он не верил, а всё, что вызывало у него недоверие, становилось его первоочерёдной мишенью.       Звонок прозвенел, и в классе без лишних слов началась работа: кроме Хелены, с трудом понимавшей, что она забыла в группе продвинутой математики, шуметь и отвлекаться было некому, а с Эмили, подругой «самых честных правил» было не поговорить, потому что с началом урока она подчёркнуто переставала реагировать на все попытки Хелены привлечь её внимание. Может, поэтому Эмили и была на хорошем счету у Гейна и других учителей, в отличие от Хелены, имевшей репутацию славного человека только у ребят, которым давала списывать, и буфетчиц.       Мистер Гейн требовал быстрых ответов и верных решений. Хелена была готова — старику с его предметом не вырвать у неё из рук путёвку в Грецию, раз уж с директрисой они мало-мальски помирились, — но готова по-своему. Решения и ответы у неё были: выменяла на шоколадку у знакомой девочки годом старше. Услышав первый же верный ответ от Картер, Гейн нахмурился и поднялся со своего места. Он принялся медленно расхаживать по классу, косясь в сторону своей не самой способной (вернее сказать, самой неспособной) ученицы в попытках уличить ту в списывании. По спине Хелены пробежала дрожь. Она скрестила под партой ноги, чтобы взгляд обычно никогда не встававшего со стула Гейна не зацепился за её подпрыгивающие колени и не опустился вниз, на плохо скрытый скейтборд.       Гейн мрачнел всё больше, будто даже осунулся к концу занятия. Он кружил вокруг парты Хелены, символически отвлекаясь на ответы других учеников, стоял почти вплотную, наблюдал, как Хелена записывает решение задачи, и ни на секунду не сомневался в том, что не верит в её резко проснувшийся талант к математике. Однако упрекнуть Хелену в чём-либо Гейн не мог: за урок он не заметил у неё ни одной шпаргалки. А ей они были не нужны. Самостоятельно решать задачи Гейна, когда все мысли заняты буфетом и сэндвичами, Хелена была не в состоянии. Но она знала, что впереди самостоятельная работа, а не за горами и экзамен, и заучила решения задач из учебника наизусть. Вертелась она всегда как уж на раскалённой сковородке, и данная природой цепкая память помогала выбираться из ловушек таких людей, как дотошный старик Гейн. Тем не менее, хороводы учителя беспокоили её: как бы не заметил скейтборд, прикрытый разве что её стоящим на полу рюкзаком. Хелена всё сильнее дрыгала ногами и пригибалась к парте, а Гейн, принимая нервное шевеление за страх выдать шпаргалку, подходил ещё ближе и тоже непроизвольно склонялся.       — Последняя, сэр, — Хелена резко выпрямилась, как выскочившая из механизма пружина, и едва не ударилась макушкой о челюсть учителя. Опешивший Гейн несколько секунд в непонимании смотрел на Хелену, а затем не глядя повернул к себе тетрадь и занялся, наконец, проверкой задания. Произошедшее выбило его из колеи. Он долго всматривался в знакомый пляшущий почерк, отирал рукой рот, чесал голову, наконец, узнал въевшиеся в его мозг ещё в юношестве формулы и переменные. Решение снова было верным и даже образцовым, но чувство обмана рвало и метало внутри. Снова раздался звонок.       — Хорошо, — перекрикивая звон, гаркнул Гейн у Хелены над ухом и раскачивающейся походкой вернулся на своё место. — Все свободны. До свидания.       О домашнем задании ему никто не напомнил.       Хелена выбежала из кабинета быстрее всех. Очнулась она лишь после того, как Эмили ткнула её в бок бортом скейтборда. В суете после урока она без труда смешалась с толпой одноклассников и миновала взгляда Гейна с доской под мышкой.       — Забыла своё сокровище. Ты вышла на новый уровень: довела учителя правильным решением. Не знаю, как ты это делаешь, но у тебя дар.       — Я никого не оставлю равнодушным! — Хелена театрально улыбнулась и, оглянувшись на оставшуюся позади дверь, добавила шёпотом: — Дед сегодня не в духе. Видела же: ходил и ходил вокруг нашей парты. Я думала, скейтборд спалит — и меня к Большой Сестре в кабинет. В первый же день моего испытательного срока. Кстати, извини, что сорвала твой звёздный час. Ты же готовилась вчера весь день.       Эмили равнодушно повела плечами.       — Переживу. А ты не расслабляйся. У нас сейчас химия с Лайонеллом.       Хелена страдальчески закатила глаза и застонала. Решений задач по химии в её голове не было. ***       День будущности образцовой ученицей стал для Хелены днём духовных страданий, о чём она не забывала напоминать невозмутимо плывущей рядом Эмили после каждого урока. Весь её энергетический запас истощился после химии, и в остаток дня от неё были слышны лишь стенания о невозможности так жить. Изредка Эмили издавала многозначительное «угу», чтобы не создавать впечатления, будто Хелена разговаривает со стеной. Ей вовсе не безразлична была подруга с её мелкими и крупными проблемами, но добавить что-то к её пламенному потоку слов Эмили было нечего. И она молчала.       Девочки выходили из ворот школы. Их пригласили занять места в прибывшем школьном автобусе, и они так и сделали бы, если бы в один момент на Хелену не налетела незнакомка. Они столкнулись, и Хелена выронила скейтборд. Рюкзак соскользнул с её плеча. Как на зло он был открыт, и из него посыпались вещи.       — Э, ну, надо, наверное, смотреть перед собой, когда идёшь, — Хелена рывком схватила скейтборд и только тогда хмуро посмотрела на незнакомку, едва не снесшую её с ног. Она не смогла скрыть удивления, увидев, насколько красивой и при этом покорно-смущенной выглядела эта девушка. Её наружность была на редкость очаровательным сочетанием лучистых травянисто-зелёных глаз, крупных, кольцо-в-кольцо чёрных кудрей и матовой фарфоровой кожи. Девушка принадлежала к разряду людей неопределимого возраста: очевидно, она была юной, едва ли намного старше Хелены и Эмили, но что-то в её чертах нашёптывало, что она или на самом деле молодо выглядящая взрослая, или многое пережила.       — Простите, — сказала девушка, и Хелене захотелось провалиться сквозь землю от неловкости, когда она услышала мягкий тёплый голос, навеявший ощущение лёгкого першения от согревающего горло мёда.       — Позвольте я помогу, — длинная блестящая прядь упала незнакомке на лицо, когда она склонилась над рюкзаком Хелены, складывая выпавшие вещи.       — А… да нет, не надо, спасибо, — пробормотала Хелена. — Ничего страшного, правда. Справлюсь.       Но вещи уже были собраны. Девушка выпрямилась, передала рюкзак владелице, и, ещё раз извинившись, быстро зашагала прочь. Хелене потребовалось несколько секунд, чтобы проводить её взглядом и, наконец, вспомнить об автобусе.       — Красивая, — вдруг заговорила Эмили, когда подруги сели. — С неё можно картины писать.       — Невероятная, — всё ещё растерянно согласилась Хелена. Она не глядя ощупала карманы рюкзака и вдруг не ощутила под пальцами знакомого выступа под тканью. Эмили со сдержанным любопытством наблюдала, как подруга роется в рюкзаке, доставая и складывая ей на колени весь его богатый внутренний мир. По мрачному и потерянному взгляду Хелены Эмили поняла, что нужного предмета внутри не оказалось.       — Обложки паспорта нет… — подвела итог Хелена. — Я новую заказала, а эту сняла и забыла из сумки достать. Может, мы не заметили и оставили на улице.       — Я смотрела, на земле ничего не было, — возразила Эмили. — Она всё собрала. Пересмотри ещё раз.       Хелена заново перебрала все лежащие в большом отсеке вещи, и снова её поиски оказались безрезультатны.       — Отличный день, — мрачно пробормотала она. ***       В доме мистера и миссис Картер редко случались вещи, будоражащие общее спокойствие. Даже дочь хозяев, шестнадцатилетняя Хелена, при входе в дом становилась тише и, казалось, меньше. Это явление происходило со всеми входившими, с хозяевами в том числе.       Единственной, кто не уменьшался, а становился на вид крупнее и значительнее, была прошлая хозяйка — миссис Раули, покойная бабушка Хелены. Рассудок изменил миссис Раули ещё за несколько лет до смерти, и родители Хелены боялись, что взбалмошная старуха выкинет номер и завещает своё имущество соседям, или почтальону, или продавцу в пекарне за углом. Но миссис Раули фокуса не выкинула и умерла неожиданно для всех тихо, оставив всё имущество своей единственной живой дочери, миссис Холли Картер.       Хелена часто слышала от родителей, что бабушка хранила много тайн, которые даже под страхом смерти не доверила бы никому, и это к старости свело её с ума. Одной из таких тайн стало загадочное письмо, которое она в последние дни жизни отправила с курьером неизвестному получателю. Что бы это ни было за письмо, ответа на него не последовало, поэтому Картеры списали произошедшее на последнюю старческую причуду и успокоились. Всё, что осталось от бабушки — три чемодана тряпья и семейный фотоальбом, который Хелена время от времени пересматривала, каждый раз будто в первый.       Тихо зайдя домой, Хелена глубоко выдохнула, надув щёки. Она бросила рюкзак у лестницы на второй этаж и прошла на кухню. Школьный буфет не спас её от мук голода, и Хелена мечтала скорее что-нибудь съесть, чтобы заглушить требовательное урчание желудка.       На кухне находились родители. Отец читал новости с планшета. Мама хлопотала над ужином. Заметив краем глаза, с какой тяжестью Хелена опустилась на стул, мистер Картер отвлёкся от новостей, поднял глаза на дочь и спросил насмешливо:       — Как прошёл первый день без происшествий?       — Как ты и сказал, без происшествий. Почти.       — Почему почти? — насторожилась миссис Картер. Голос её тут же приобрёл угрожающий тон. Она уже устала обивать пороги директорских кабинетов и бороться с дочерью. Если даже договор о прилежании в обмен на поездку за границу, заключённый между родителями и дочкой, не смог удержать Хелену от глупых выходок, то миссис Картер готова была опустить руки. Но причина проблемы сегодня была иной.       — Какая-то девушка возле школы стащила у меня обложку от паспорта, — Хелена пожала плечами, притягивая тарелку печёной картошки с куриным крылышком. У миссис Картер округлились глаза.       — Сам паспорт у тебя?!       Хелена ненавидела, когда, не разобравшись, мама начинала срываться на крик, который называла не иначе как просто своим громким голосом, а не криком. Но как их ни называй, громкие звуки, издаваемые Холли, не способствовали аппетиту, а если к ним была примешана злость, то и вовсе отбивали его. Хелена неохотно ответила, стараясь изобразить беззаботность:       — Да, на месте. Может, она чехол с кошельком перепутала.       — Кошмар какой-то. О какой безопасности нам говорят, когда у детей воруют чуть ли не у ворот школы? А мы за это ещё и платим из своего кармана, — миссис Картер грозно взмахнула полотенцем, взглядом ища поддержки у мужа.       — Всяких уродов полно по улицам ходит, — мрачно согласился мистер Картер.       — Ну, выглядела она нормальной, просто неловкой... Она очень красивая была... — Хелена и сама не знала, зачем сказала это, будто оправдывая уличную воровку, но выпад отца в сторону этой девушки ей ужасно не понравился. — Мне кажется, я её и раньше где-то видела.       Её слова остались без внимания.       — Надо позвонить в школу, чтобы лучше следили за безопасностью. Чтобы ещё какая-то шваль воровала у детей посреди бела дня... Ладно, в этот раз обошлось чехлом, а если бы документы? А нам лететь за границу. Бардак, — строго заключил мистер Картер и снова погрузился в чтение новостей, время от времени вставляя между фразами жены крепкое выражение, вынесенное из уличного полубеспризорного детства.       Семейный ужин перетёк в волну возмущений и обвинений всего сущего, поэтому Хелена поспешила проглотить еду и ретироваться от разгорячившихся родителей наверх. Лучше бы она промолчала про несчастную старую обложку.       Навеянное неудачным днём раздражение смягчилось порцией горячей картошки, но желания работать Хелене вкусный ужин не добавил. Она была готова заниматься чем угодно, только не выполнением домашнего задания. Её уже начало клонить в сон, тем более что в комнате было тепло, а на кровати — мягко, как в пуховом облаке. Хелена растянулась на кровати, вдыхая цветочный аромат свежевыстиранного постельного белья (её мама, бросившая очередную работу, теперь всецело посвятила себя домашним делам, а потому дома теперь всегда был почти сказочный порядок). Взгляд зацепился за фотоальбом, высунувшийся уголком из стопки книг и блокнотов. Занятие на вечер было выбрано.       Хелена медленно листала страницы, склоняясь и вплотную рассматривая фотографии. Бабушка Леона, ещё совсем юная на тех фотокарточках, уже выглядела грозно (а к старости, в глазах маленькой Хелены, и вовсе превратилась в злобное рычащее чудище с выпученными глазами). Были там и прадедушка с прабабушкой, и дедушка Крис, ещё не сбежавший от бабушки, и другие родственники, и даже…       — Это ещё что за…       Чтобы убедиться, что глаза её не подводят, Хелена вынула одну из фотографий из альбома и пристально вгляделась в одно выразительное и очень белое лицо. Со старого снимка, которому по меньшей мере лет пятьдесят, Хелене нежно улыбалась кудрявая черноволосая красавица, которая стащила сегодня днём её обложку от паспорта.       Хелена вскочила, как ошпаренная, и помчалась на кухню рассказывать родителям о необычной находке.       — Мам, смотри, — Хелена сунула фотографию матери под нос. — Вот эта девушка, — она ткнула пальцем в черноволосую незнакомку, — точь-в-точь как та, которая у меня сегодня обложку украла. Я клянусь, одно лицо, даже волосы такие же!       — Это? — миссис Картер отстранилась, прищуриваясь. — Так это Миранда, твоего прадедушки Барри двоюродная сестра. Тыщу лет как умерла уже, наверное. Скрытная была, странная, говорят. Редко появлялась, а под конец и вовсе пропала.       Хелена не унималась от радости необычного совпадения:       — Это один-в-один та девушка с улицы! Не просто похожа, а как будто она и есть.       — Ну, бывает же такое, Хэлли. Бывают люди-двойники. Похожа и похожа. Ты бы лучше думала об осторожности. Повезло, что она тебя без документов не оставила. Когда бы нам их потом восстанавливать пришлось? — видя, как дочь закатывает глаза в ответ на очередные наставления, миссис Картер переменила тему: — Ладно, украла, бог с ней. Ты лучше займись полезным делом. Составь список вещей, которые тебе будут нужны в дороге, и завтра поедем по магазинам. Нам лететь скоро.       — Да, мой генерал, — вздохнула Хелена и угрюмо поплелась обратно в свою комнату. Фотографию она сунула в карман. ***       Элис не могла обмануть — с этой мыслью, мечущейся в голове и стучащей по стенкам черепа, как шарик для пинбола, бледная девушка со страдающим выражением на лице выворачивала внутренности шкафов и швыряла на кровать вещи. Дорожная сумка заполнялась стремительно.       — Скажи ещё раз. Это точно? — Лицо девушки выглядело как белая восковая маска. На покрытых выцветше-красными пятнами щеках подсыхали дорожки слёз. Она повернулась к стоящей за её спиной гостье-предсказательнице.       Из сумки посыпались деньги. Девушка с досадой цокнула. Она принялась подбирать выпавшие банкноты — деньги будут нужны. Не совсем ясно пока, для чего, но когда они не пригождались? Дрожащими пальцами она сгребала зелёные бумажки с пола и смятыми возвращала в сумку.       Элис почти равнодушно, будто устав повторять, ответила:       — Других видений у меня не было. Картеры не меняют своего решения ехать.       — Что мне делать? — смотрела девушка на Элис, но вопрос адресовала будто не ей, а неизвестным силам, способным дать удовлетворительный ответ.       — Ты уверена, что сделаешь правильно, если вмешаешься в этот раз?       Девушка тряхнула чёрными кудрями и раздражённо взглянула на расслабленно прислонившуюся к дверному косяку Элис. Хотелось перегнать злость и страх в кулак и что есть сил ударить по стене, только бы не заплакать снова и не задержаться дома ещё хотя бы на одну лишнюю секунду.       — Я, по-твоему, должна молча наблюдать, как мою семью подают к их столу главным блюдом? — сдавленно прошипела в ответ девушка, чувствуя, как спазм сдавливает гортань. — Я заставлю их подавиться. Давно пора хоть кому-то это сделать, — ядовито выплюнула она, набивая сумку до треска.       — Я всё понимаю, Мира... Но это необдуманно и очень опасно. Они наверняка будут преследовать тебя за такую дерзость на их территории.       Миранде было всё равно. В её голове проносились видения далёкого прошлого, короткие, как обрывки газет, смазанные картинки, лица давно сгинувших людей, обожжённые руки, тянущиеся к ней в робкой детской надежде на спасение, на то, что она притянет этих людей к своему белому телу, закроет собой, и они будут в безопасности. Мгновенно. И единственным кроваво-красным пятном будет только крест на её одежде, единственным чёрным — её смоляные волосы.       А потом вдруг свежее воспоминание — личико. Крохотное. Голубоглазое. Любопытное. Она видела его только на фотографии. Малышка Хелена, младшая из всей немногочисленной родни. Седьмая вода на киселе, но всё же семья. Та, за которую заставишь Вольтури подавиться собственной ядовитой слюной. Промедлить — значит, позволить этому «личику» сгинуть вместе с теми, кому ранее не успела помочь. И не успеет. Относительно будущего родителей Хелены Элис была непреклонна. Но девочку надо было спасти во что бы то ни стало. Таков был долг бессмертного патрона перед своей смертной семьёй.       — Что Аро надо от Хелены? — спросила Миранда. — Она обычный подросток, такая же, как все. Даже я не знаю, может ли у неё быть ценный дар, а ему откуда известно? Элис помотала головой и пожала плечами.       — Элеазар рассказал? — не унималась Миранда. Злость и пролитые слёзы сделали её глаза похожими на два сверкающих тёмно-зелёных кристалла в чёрной оправе влажных ресниц. Обвинять сейчас она была готова кого угодно. В случайность ей не верилось: из миллионов и миллиардов населяющих землю людей выбор пал именно на членов её семьи. Не достаточно ли для подозрений? — Он раньше служил у Вольтури. Только он, на моей памяти, может чувствовать и оценивать потенциал будущего вампира.       — Они с Кармен безвылазно сидят дома на Аляске. Элеазар нигде не мог увидеть Хелену, — спокойно убеждала Элис. — Да и я бы узнала, если бы он встречался с Аро.       Миранда закинула на плечо сумку. Она тратит слишком много времени на бесплодные разговоры. Ей ещё многое предстояло сделать, а план дерзкого похищения, между этим, был ей самой не ясен и с каждой секундой становился всё более туманным из-за приходящих в голову вопросов.       Вместе с Элис они молча спустились, вышли из дома и разошлись, не прощаясь.