Рикерт Рен

Он услышал шаги и сжался в комок. Вернее - только попытался, потому что руки и ноги намертво держали браслеты. Внутри вместе с двумя сердцами бился ужас - да, ему все еще не было все равно, в который раз убьют. Каждый раз внутри вспыхивала отчаянная надежда - а вдруг получится выжить? Ну хоть как-нибудь: уговорить, вырваться и сбежать, убить тюремщика - но все раз за разом кончалось каменным залом и входящими в него двумя фигурами с коронами острых рогов. Он не помнил их имен, он и свое-то временами не мог точно вспомнить, только знал, что когда-то один из двоих был очень важен, был другом. Был единственным из близких существ, после ухода которого осталась только пустота. Второй оставался стоять поодаль, с брезгливой насмешкой рассматривая жертву, а ТОТ САМЫЙ подходил, надвигался, и с ним нужно было сражаться насмерть: убей или умри, - а пленник этого не хотел. Просто не мог: на своих нельзя бросаться, как бешеный зверь. Раз за разом он пытался объяснить это, докричаться, а в ответ слышал только "ты труслив и слаб, ты достоин смерти". И его убивали, раз за разом, зал за залом. Потом открывалась клонирующая цистерна и все начиналось сначала. Холод стола и воздуха давно перестал обжигать привычную кожу, шершавый металл почти не стирал огрубевшие запястья, но сейчас он готов был опять рваться с привязи и бросаться на дроида, сторожившего пленников изо дня в день. Шагов было больше, чем обычно, но в бесконечной полутьме коридоров и их тенях, которые позволяли дальше видеть и слышать, отчетливо ощущались два тех самых черных силуэта. Был еще какой-то третий, не плотно-черный, а словно с искорками внутри, но его присутствие не имело значения. Да, пока ДВОЕ находились за тремя стенами, но они БЫЛИ, и однозначно придут. СКОРО придут. (Надо бежать. Пока опять не потащили в зал, чтобы ему сгореть веселым пламенем. На десятый раз уже совсем невесело...) Впрочем, свои смерти он не считал, и не был уверен, что этот раз именно десятый. Пленник в который раз попытался расшатать оковы. Сейчас он действовал не только собственной физической силой, но и тенями, заставляя их охватывать пальцы, словно перчатка, и портить металл: растекаться по мельчайшим трещинкам и заставлять их расширяться. Может быть, в этот раз он все же успеет... Рывок за рывком, усилие за усилием; липкий, обволакивающий страх делает тени более плотными - устанет он, конечно, быстрее, но и сделать можно больше за меньший срок. Шаги. Голоса. Разумеется, слушай он только в реальности - не уловил бы ни ничего, но тени - прекрасный проводник звука и много чего еще. Например чужих страхов, сомнений и гнева. Маленький лоскуток тьмы с искорками испуган и растерян, а вот два других - в ярости. Хотя сколько удается вспомнить, с момента последнего появления и пальцев, впивающихся в горло (до перелома сперва гортани, а потом позвонков), они всегда излучали ярость. Ярость и презрение ко всему белому свету. Металл начинает плыть, немного, но раскачивается вместе с руками. Плохо только, что ступни, которыми приходится упираться в металл, вспотели и стали проскальзывать. Нет, в этот раз он все-таки выберется. Выберется и сбежит, и пусть хоть всю планету обыскивают. (Я справлюсь. На этот раз - да.) Один из браслетов с едва слышным треском ломается, крошится, и пленник улыбается потолку, скаля мелкие острые зубы. Впрочем, есть еще три, но теперь немного проще. На второй браслет ушло минут десять, хотя по стертым щиколоткам потекла кровь. (Ничего...) Так далеко он еще ни разу не заходил и пусть глупо, но был совершенно доволен собой. Прошуршала по пазу открывающаяся дверь. - Ре-ко-мен-ду-ю пре-кра-тить бес-смыс-лен-ны-е по-пыт-ки. Пленник повернул голову к вкатившемуся механизму. Этого дроида он ненавидит, люто, страшно, и вот сегодня пожалуй, полностью готов поквитаться с железным существом за все болезненные инъекции, за все шоковые разряды, за все, что происходило... годы? месяцы? Пленник не знает, и ему все равно. - Прекратить? Ладно, допустим... Но вместо этого он склоняется к ступням, чтобы например оторвать лоскуток кожи, сорванный грубым браслетом, или чтобы промокнуть кровь... - При-нять го-ри-зон-таль-но-е по-ло-же-ни-е. - Я не хочу. У меня болит спина. У меня уже все болит... - При-нять го-ри-зон-таль-но-е по-ло-же-ни-е. У дроида две человекоподобных руки с нормальными кистями и две конструкции с металлическими зажимами, но ни в одной конечности нет бластера, что сейчас невыразимо радует. Он выигрывает секунды, чтобы тени одели кисти еще более плотным коконом. Потом пленник начинает откидываться назад, а руки выполняют стремительный синхронный жест. Дроид со страшным грохотом влетает головным кожухом в стену и валится на пол, скрипя и дергаясь. Пытается встать. Шелестит вместо речи, потом неожиданно громко выдает: - КРЕ-ПРА-ТИТЬ! И, разумеется, снова влетает в стену с не меньшим, а может даже и большим ускорением. Да, это ужасающе громко, это наверняка услышат, - уже услышали, - и наверняка бегут сюда, но у него еще есть крошечный отрезок времени, чтобы освободиться. Пленник склоняется снова вперед, к кандалам, уродуя силой теней металл, пока тот не начинает крошиться, как сухая булка. (Свободен!) Шаги грохочут уже в двух коридорах. Пленник знает, что один из них длинный, а второй короткий и с разветвлением. Он спрыгивает со стола, чтобы не обходить, перемахивает через почти переставший возиться механизм... и в последний миг прыжка ощущает, как на ступне смыкаются ледяные металлические пальцы. (Нет!!!) На миг кажется, что сейчас удастся освободиться, по влажной коже металл проскальзывает, но тут же пальцы пронзает страшная боль, (сломал? или оторвал совсем?) а усилие рывка заставляет всем весом грохнуться на каменный пол. И он, конечно, пытается сгруппироваться, но это мало помогает, а удар достаточно силен, чтобы воздух вышибло из легких. - Нет... Дроид тянется к нему, пытаясь перехватить щиколотку клешней. Если это случится - пленнику конец в любом случае, на одной ноге не уйти. Поэтому дроид снова и снова врезается в стену башкой, таская за собой схваченного пленника туда-сюда и стесав ему об неровный пол все, какое можно было стесать. Зато на третий или четвертый раз перестает шевелиться окончательно. За стеной кого-то убивают. Он не знает, кого именно, это не имеет значения - снаружи ВСЕГДА кого-нибудь убивают, но очень не хотелось бы стать очередным. Пленника словно расплав изнутри захлестывает паника - он НЕ УСПЕВАЕТ, а времени почти не осталось. Вот только ногу освободить сразу не получается - только с третьей попытки, расставшись с еще одним лоскутком кожи, он может встать и сделать пару шагов, хромая и запирая в горле стон. На этот раз шаги звучат в самой что ни на есть реальности и уже ЗА ДВЕРЬЮ. Времени не осталось, с полуприсяда пленник пытается откатиться под стол, ощущая на пороге две тени. Горло перехватывает так, что даже отчаянный крик не сможет вырваться, а скоро его снова запрет навечно сильная рука. - Это еще что?! Выкатившись с другой стороны стола, пленник вскакивает, и прижимается лопатками к стене, задев тумбочку и рассыпав по полу инструменты. Теней две, первая - выше и массивнее второй, они перешагивают порог почти одновременно и надвигаются. (Убей или умри) За неимением оружия, он притягивает к себе медицинский нож и крепко сжимает его в ладони. - Криффт! Да он форс! Говорит тот, что немного меньше ростом. (Тот, который каждый раз смотрел, словно на спектакль) В его тенях отчетливо, как запах падали ощущается злость - пленника НЕ ДОЛЖНО тут быть, пленник - это когда на столе, пристегнут и беспомощен, а сейчас он враг и возможно даже опасный враг. - Эй ты! Брось нож, немедленно! - Нет! Получается неожиданно громко, на грани крика и взвизга. Его трясет, отчаянной болью откликаются все ссадины и ушибы, а черные тени становятся выше, гуще, растворяя стены и превращая лабораторию в зал. Тот самый зал... - Брось нож, - приказывает вторая тень. В ней тоже горит ярость, но это все-таки немного иное чувство, чем в первом чужаке. По крайней мере, оно не сфокусировано только на освободившемся и попытавшемся сбежать разумном. Словно еще есть смысл что-то говорить и пояснять. Словно еще могут услышать. Но чтобы услышали - надо быть достаточно сильным и уж никак не трусом. И чтобы не бросаться на того, кто когда-то был другом и (ну а вдруг?) может помнить остатки давнего тепла, пленник бросается на второго противника, с ножом, как есть. Он успевает пригнувшись и проехавшись на луже собственной крови проскочить почти до цели. В руках у той загорается белый световой клинок и цвет этот на долю секунды рушит в стройную картину - клинок должен быть алым, и вообще должен быть не меч, а посох... (Убей или умри.) Он бьет ножом, второй рукой подхватывая ладонь со световым мечом в ней и поднимая ее вверх. Лезвие уходит в низкий потолок, несколько капель плавящегося камня летят, впаиваясь в голое плечо, но это не имеет значения. Противник вскрикивает, но уклоняется, он достаточно быстрый, чтобы отделаться неглубокой царапиной и порезанной одеждой вместо распоротого брюха. Отступать нельзя, на дальней дистанции всегда выигрывает меч, и бывший пленник (не такой уж трус, скорее безумец - с ножом бросаться на ситха) пытается одновременно удержать меч более-менее неподвижным, и дотянуться старой-доброй сталью. В грудь с силой врезается невидимый таран телекинеза, его отбрасывает, меч свистит в миллиметрах от лица, обжигая ухо и боковой, достаточно чувствительный рог, он снова оскальзывается, почти падает, и тут первая тень возникает сбоку и перехватывает очередной бросок, хотя на какой-то момент ему почти удается ускользнуть от сильных рук. (Вот и все) Его держат за обе руки, за запястья, но пленник почти ощущает безжалостные пальцы на горле. (Как раньше. Как всегда) - Нет... Пожалуйста... Не надо. Он поворачивает голову к тени, снизу вверх глядя в лицо и не различая ни единой черты. - Мы же никогда не были врагами. Вспомни, пожалуйста... Неужели меня снова надо убить? За что? Что я тебе сделал?.. Что стало иначе? (Просят о пощаде только трусы.) (Убей или умри.) Сжимающие его запястья руки расслабляются, совсем немного, но если быстро и с силой дернуться вперед, можно дотянуться до горла - даже ЭТА тень не успеет защититься. (Нет. На друзей не бросаются, даже на бывших.) Он разжимает пальцы, и нож падает на пол. Пленник отчаянно вглядывается во тьму, в которой горят огоньки глаз. Они должны быть желтыми... но они голубые, как неоновая лампа. - Кто ты такой? Отвечай! Немедленно!!! Первая тень продолжает держать его за запястья, но когда вторая снова заносит руку для оплеухи, вдруг поворачивается плечом, закрыв пленника собой, и рявкает коротко: - Ша! И внезапно тон меняется: - Тихо, малыш, тихо. Тебя никто больше и пальцем не тронет, честное слово. Чернота зала вздрагивает. Пленник ощущает ее удивление, непонимание, что-то близкое к обиде - замкнутый цикл разомкнулся, - но зал тает, рассыпается, и снова становится лабораторией. Той самой лабораторией с убитым об стенку дроидом, опрокинутой тумбочкой, и... - Не бойся. Не бойся, паренек. - Рикерт, вот это уж точно не из наших! И вот эта хреновина, я так подозреваю, сидит тут прямиком со времен имперцев - была у них одно время мода на забраков-убийц, я читал про это... - А какая разница? - спрашивает тот, кого назвали Рикертом, и несколько раз моргнув, пленник понимает: то, что он принял за забрачьи рога - это растрепавшиеся, влажные от пота и крови пряди волос. - Наш или не наш, форс или не форс... Ему что, от этого лучше, или досталось меньше? - Как минимум он только что прыгал на нас с ножом! Хорошо, не на нас, а на меня, ты ему чем-то сразу приглянулся, - уже скорее проворчал, чем прорычал второй человек. Старший, которого назвали Рикертом, подмигнул пленнику и улыбнулся. Ярость (которая однозначно была) сошла на нет, ее заменило проросшее из пламени и теней тепло, почему-то предназначенное именно пленнику. (За что? Разве так бывает?) - Ну ты вроде цел, только комбез зашивать придется. А это при нашей веселой ситуации уже довольно неплохо. Согласен? - Допустим. Но где гарантия, что рогатый не сиганет еще на кого-то? Я оказался целью просто потому что вошел в дверь, только и всего. Пленник (бывший или снова в этом статусе?) молчит - по большей части говорящий прав. Хотя бы формально. - Видишь ли... Сдается мне, кое-кто и совсем недавно тут поквитался... ну как я понимаю, со своим палачом. Вот именно такое впечатление у меня по деталям на картинке - дроид, стол, ну и паренек. Тебя как зовут, кстати, парень? Я - Рикерт, эт' Шеол Крайтон, а ты у нас?.. Седоволосый наклонил голову набок и явно ждал. Несколько секунд пленник пытался вспомнить свое имя, но не был уверен, что сделал это правильно. (Какая разница? А если и ошибся, может, это к лучшему?) - Фер'л. - Дикий? Или правда имя такое? Да, на одном из диалектов имя обозначало именно "дикий", вернее "одичавший", и он невольно улыбнулся этому странному совпадению. - Имя. Хотя... может так и есть. Я не помню родных и не знаю, кто его давал. (Убей или умри.) На мгновение опять стало жутко - откуда ТУТ эти двое? Почему они ТУТ? (Зачем им Фер'л, действительно бросавшийся на людей с оружием и представлявший угрозу?) -- А у тебя были варианты, что еще делать? - спокойно спросил в его голове голос седоволосого. - Ты ведь считал, что идут ЗА тобой, и вовсе не спасать. Ну и мы молодцы, впрыгивали в дверь чуть не с клинками наперевес. Так что все закономерно. Бывший пленник медленно выдохнул и вдохнул прохладный воздух. Старший форсер, наверное - Мастер Шеола, - был прав, хотя такую правоту мало кто принимает во внимание. Получалось, что Фер'лу наконец повезло. - Вопрос имеется, парень, - продолжал Рикерт, - ты ведь когда полез в драку, не нас видел, так? Ты видел кого-то другого, кого помнишь и боишься? Скажи, как есть, здесь это очень важно. - Да. Я видел... сон. Много раз, один и тот же, все время, пока сидел здесь. Он не мог заставить себя рассказать, чем на самом деле был "сон". (А был ли? А если это в самом деле что-то вроде зацикленного кошмара? Сколько времени камере клонирования нужно, чтобы создать взрослого? Год? Пять? Или столько, сколько создаваемому телу?) - Мне казалось, что раз за разом ведут в зал. Там две тени, одна когда-то была моим другом, а стала монстром, и она меня убивала. Второй просто нравится на это смотреть. А потом клон-камера и все заново, - он перевел дыхание - долго говорить было непривычно, да и ребра со спины побаливали от каждого вздоха. - Когда вы появились, показались мне чудовищами из сна. Я ошибся. Я... я клянусь, что больше не нападу на вас. Понадобится - пойду в бой вместе с вами. Только пожалуйста, не оставляйте меня здесь... - Не оставим. Я обещаю. Но с ножом ты ни на кого больше бросаться не будешь, договорились? - Я тоже обещаю. Ни с ножом, ни с чем-то еще. Ни на тебя, ни на него... - Ни на других, которые тоже с нами. - И на них тоже. Да. - Рикерт? Ты... ты что, не собираешься даже связать ему руки? - в голосе парня звучало изумление. В мыслях - и того хуже, хотя Фер'л не мог быть уверенным, думает это парень, или пропитавшая отвратительное место Тьма. - Пока не собираюсь. Пока он вроде бы адекватен. Но если потребуется - да, свяжу. - Плохая идея, - буркнул парень. - Мы понятия не имеем, кто это такой. Тем более - форсер. Тем более, получается, еще и клон. Тем более - забрак, еще и датомирский, у них рога довольно короткие. Вдобавок, которому криффт-те что мерещится, и проверить мы его никак не можем. Фер'л посмотрел на старого джедая (наверное), на его ученика, прикрыл глаза на мгновение и опять почти жалобно посмотрел на седоволосого. - Я не против. Свяжите мне руки, так будет спокойнее. Если так можно, ноги связывать не надо, вдруг бегать придется... Ну и больно будет, если ноги связывать... Он взглядом показал на ободранные, капающие кровью щиколотки. - Смысл форсеру руки связывать, конечно, - буркнул человек по имени Рикерт. - Если хоть немного соображения есть в голове, распутается за десять минут. Ну да ладно, если так будет спокойнее... Он действительно спутал запястья Фер'лу несколькими витками нетолстого и очень крепкого троса и затянул узлы, но забрак был почти уверен, что стоит немного постараться - и веревка с легкостью развяжется. И в том, что старый форс это тоже знает, снова пленник тоже был уверен. (Может, в этом плену будет не так мерзко?) А еще Фер'л почти успел задремать, пока его связывали, привалившись лбом к теплой и упругой нагрудной пластине брони, и Рикерт его не прогнал. От этого просыпаться хотелось еще меньше.