клише

— тошка, а, тошка? опять куришь? — позади неожиданно раздался голос учителя. антон аж вздрогнул и уронил сигарету. в лужу. кайф. — бл… — осекся парень. не хватало ещё и сматериться при арсении сергеевиче. точно мозги ебать потом будет. а антон не любит, когда арс ебёт ему мозги. когда историк ебёт его самого? да. — что ж ты, тошка, такой растяпа, ась? — что ж вы взяли за моду подкрадываться ко мне со спины, а? — огрызнулся шастун, явно огорченный своей потерей. попов усмехнулся, прикрыв глаза и тепло улыбнувшись. — ты просто мило пугаешься. а сигарету я тебе, так уж и быть, верну, не волнуйся. но легче будет добить пачку. — это ещё 7 раз? так я её уже через неделю получу? отлично. могу даже специально вас пугаться, тогда, — халява. антон любит халяву. хотя кто не любит халяву? только идиоты. — может и так. давай, дуй на занятия, у тебя же сейчас у павла алексеевича урок. — о, не волнуйтесь, он со мной ласков, — что ляпнул? зачем ляпнул? непонятно. только вот попову это не очень понравилось. и это было видно, как бы тот не пытался скрыть. как и свои чувства к этому, казалось бы, просто школьнику. арсений и сам в первую встречу думал, что для него шаст будет просто школьником. а потом он стал для историка чем-то вроде наркотика, которым по юности баловались сверстники попова. тогда было страшно, что умрёт кто-то из друзей, а последние полтора года арс будто сам подсел на иглу. и остановиться не может. общение с шастуном у него не очень, потому что антон весь такой свободолюбивый, своенравный и непокорный, закрытый для арсения. а арсений не привык. все объекты его обожания и не только они сами падали к ногам попова, такого распрекрасного, доброго, заботливого, но пиздецки властного. это граничило с чем-то абьюзивным. и, почему-то, даже в этом многие находили свою изюминку. и даже это арсений в себе старается подавить ради этого мальчишки. а антону похуй. он захотел, приластился, потрахался. но как только ему надоест, он будто в воздухе растворяется. нет его нигде. хоть ищи, хоть нет. а арс страдает. каждый раз ведётся, как когда-то велись на него самого. а ведь это действительно просто школьник. и ему похуй на арса. или… но об этом он узнает позже. немного позже. — шастун! негоже на урок русского опаздывать. ладно, к арсению сергеевичу опаздываешь, но ко мне. к завучу. совсем страх потерял ты, шастун, — буква ю! если бы вы знали, как антону похуй, то заплакали бы. антон этот русский в рот ебал. и павла алексеевича мысленно тоже. ибо заебало всё нашего антошку. — вы же каждый раз ничего не далаете. только угрожаете, но не делаете, — отвечает парень, так, ради приличия. — ох, антошка. получишь же когда-нибудь. — я получаю только то, что хочу. — я тоже, — подумал учитель. и, черт возьми, как же антон пожалеет о своих словах. *** — ладно, ребят, я погнал! — кричит бухущий в говно школьник, двигаясь к выходу из бара. только вот… — ебать, арсеньсергеич, а вы что тут делаете? — в мыслях спрашивает парень, глядя на учителя. а тот… по нему видно, мучается. не от великого счастья пьёт. в гробу такие страдания видел. преподаватель чувствовал себя подростком, у которого включился юношеский максимализм, иначе тот не мог объяснить самому себе, почему, сука, так больно. просто не взаимно влюблен. не взаимно любит, точнее. ничего такого. но так рвёт душу, что иногда хочется прострелить череп или повеситься. попов замечает паренька у самого выхода из бара. они встречаются глазами, и мужчина тут же подрывается побеждать к шасту, но тот быстро смекает что к чему и скрывается за углом здания. насильно мил не будешь, потому попов не решился догнать антона. вернулся к барной стойке и попросил блондина за ней выдать ему сразу бутылку. страдать так страдать. а антону… а антону все так же было похуй. *** парень собирал рюкзак, ведь уроки закончились. очень хотелось курить и выпить. неделя только началась, а уже заебался так, будто хуже уже не будет. будет. через позова до шаста доходит новость, что добровольский приглашает его к себе в кабинет. шастун ничего не сделал, так что хотел посмотреть на павлушу, который думал, что можно все спихивать на не любимого ученика. но когда он пришёл в кабинет, по взгляду добровольского, что стоял чуть правее от двери, понял, что наказывать его все же будут. при чем не самым традиционным способом. а самое хуёвое то, что даже сбежать уже не получится. мужчина уже захлопнул дверь и закрыл на ключ. было больно. мерзко. хотелось орать. но кляп даже дышать мешал, что уж тут. арсений всегда был куда нежнее. даже когда зол. тут же слезы лились рекой, а сзади казалось все вот вот порвётся к хуям собачьим. антон ещё никогда так не ненавидел то дерьмо, которое с ним происходит. а было многое. и голодом морили, и из дома выгоняли, и запинывали до полусмерти. но чтоб так. ни разу. все познаётся в сравнении. как же антон хотел сейчас оказаться не на завуче, а на, как шастуну казалось до этого, приторном, заботливом и душном историке. вышел из кабинета шаст только через полчаса. ему было мерзко. хотелось быстрее домой, чтобы забежать в душ, смыть с себя этот ебливый день и больше никогда в жизни не вспоминать про этот пиздец. а ещё… хотелось к арсу. антону вообще не хотелось признаваться в этом даже самому себе. но факт фактом. и даже не для того, чтобы в очередной раз поиграться над чувствами учителя и хорошо потрахаться. нет. что-то внутри хотело нечто большее, чем половой акт. более важное. любви. обычной. человеческой. только вот антон слишком горд. да и трус. гордый трус. та ещё ложка дёгтя для отношений. поэтому шаст вернулся домой, еле как залез в ванну, помылся, чудом не вскрылся и лёг спать. завтра будет лучше. — ХАХХВХВХ, откуда такой оптимизм, антоша? — злорадствовал внутренний голос, граничащий с истерикой. и ведь реально. откуда? придя в школу первый раз к первому уроку, к истории, антон захотел вскрыться ещё сильнее. попов… покончил с собой.