юнги целует веснушки сону.

                    

***

             Код на двери пищит неправильно набранной комбинацией, и Юнги чёрт его знает, каким чувством это понимает, сдёргивая с головы наушники и оборачиваясь, чтобы увидеть красную лампочку на датчике. Он хмурится. Потому, что никто в здравом уме в его студию вот так вот не заявляется. Потому, что есть звонок, есть его номер телефона… Юнги чертыхается, хватая мобильный со стола и снимая отпечатком блокировку. Но хмурится лишь сильнее, потому что пропущенных звонков и сообщений, пусть и много, но не за последние десять минут. Даже не за полчаса. Наушники остаются на столе, пока сам Юнги с недобрым видом, поправляя толстовку, плетётся к двери. И застывает на пороге, открывая её и сталкиваясь с нежной улыбкой пухлых губ.       — Сменил код? — клонит Чимин голову к плечу. Розовые прядки с последней их встречи выцвели, больше походящие теперь на слетающие лепестки сакуры, попадающие в карамельные глаза.       — Давненько, — кивает Юнги, сжимая пальцами ручку двери.       — Не пустишь? — Чимин замечает это. Но не пытается заглянуть за плечо. Смотрит чётко в глаза. Это всегда работало куда лучше…       — А есть причины? …всегда, пока они были вместе. Улыбка рассыпается о секундное замешательство, сменяясь почти сразу ядовитой ухмылкой.       — Твой парень — достаточная причина? У Юнги холодеет внутри. Они старательно скрывались с Сону первых несколько месяцев после финала. Их близость всё чаще стала выпадать за рамки после Нового Года и проведённого вместе Рождества. То, что они пара знали уже почти все самые близкие, приближался день рождения Юнги. Чимин за последние годы из круга этих самых близких — выпал.       — А что не так с моим парнем? — щурит Юнги глаза недоверчиво, машинально озираясь по сторонам узкого коридора. Пустого к счастью.       — Так ты пустишь? Не хочу говорить о таком через порог, да и… Юнги молча распахивает дверь и кивает Чимину головой, нехотя приглашая. Чимин тянет губы в ухмылке шире, делая один широкий шаг через порог и заходя в студию. В которой между ними двумя раньше чего только не было…       — Как прошла свадьба? — Юнги захлопывает дверь до щелчка замка и писка кодовой панели.       — Чудесно, на самом деле, — складывая руки за спиной, Чимин останавливается посреди студии, оглядывая её заинтересованно и придирчиво. — Тебя не хватало, знаешь? Их глаза встречаются, но Юнги пожимает плечами, не ощущая ничего от тёмно-карамельной радужки. Не ведясь на очевидную провокацию.       — Были дела, я писал Чонгуку.       — Выслал открытку и корзинку с цветами, — хмыкает Чимин, отводя взгляд и упираясь им в стену, на которой когда-то висели их фото. Теперь там лишь фото Холли и… — Уже познакомились. Холли на руках у Сону. В прошедшее Рождество. Юнги даже не замечает, как губы его расцветают ласковой улыбкой при одном только взгляде на двоих любимых на маленьком полароидном фото. Зато это замечает Чимин.       — Мы с Гуки тоже хотели завести собаку, — говорит он, толкая пальцами крутящееся кресло, в котором лежит подушка в виде кота Пушина, подаренная на Новый Год Сону. — Да всё никак.       — Что так?       — Не можем определиться с породой, — поводит плечами Чимин. — И местом жительства.       — Вы разве не в Лос-Анджелесе? — Юнги скрещивает руки на груди, опираясь плечом о стеллаж с мелочовкой. Мелочёвкой, которую они с Сону теперь вдвоём коллекционируют из всяческих забавных игрушек и наборов. Раньше там были кольца Чимина, его питательные батончики, запасные наушники и книги…       — Да, но… — Чимин кривится. — Я хочу вернуться в Сеул. Гук же в самом разгаре карьеры в Америке. Я просто…знаешь, не нашёл там своё место? Юнги смотрит на него в упор. Пытается разгадать: ищет ли Чимин причину, чтобы остаться и поговорить подольше? Почему тянет и не говорит о Сону сразу? Что вообще забыл здесь, спустя почти полгода после финала проекта.       — Он похож на меня, не так ли? Их глаза находят друг друга вновь. В этот раз никто не отводит взгляд, и Юнги замечает позабытую на сияющей радужке печаль.       — Что-то определённо есть, — отвечает он.       — Ты счастлив с ним? Юнги этот вопрос неприятно бьёт под дых. Потому, что о своём счастье Сону за эти полгода он мало того, что заткнуться не может, он написал песен больше, чем за последние пару лет одиночества. О своём счастье с Сону — он тот, кто хочет рассказать всему миру и уже месяц обсуждает правильный подбор слов для официальной новости с Бан Шихёком.       — Счастливее, чем был когда-либо. На этот раз Юнги возвращает удар. Некрасиво. Не по-джентельменски. Слишком жестоко. Он видит по глазам. Но чёрт возьми, это Чимин здесь тот, кто сыграл свадьбу так скоро. Чимин тот, кто первым полюбил другого, а быть может любил давно. Чимин тот, кто заявился сюда и первым забросил эту удочку. Юнги не делает больно ради боли. Юнги говорит искреннюю правду.       — Он же совсем ребёнок, — кривится Чимин, качая головой и снова глядя на фото Сону с Холли.       — Тебе тоже было девятнадцать, когда мы начали встречаться, — напоминает ему Юнги.       — Да, но тебе был двадцать один. Но сейчас…       — А сейчас мы просто любим друг друга. Не глядя на возраст и другие обстоятельства. Чимина задевает и это. Юнги же чувствует в себе внезапно желание защитить. И это для него даже сейчас, спустя годы, ощущается дико. Потому, что защищать что-то дорогое сердцу приходится от того, кто этим же дорогим ему когда-то был. Кого он однажды точно также уже защищал.       — Неужели? — догадывается Чимин. — Готов обнародовать?       — Я — да. Сону пока ещё боится. Мы с Бан ПиДи сейчас ищем лучшие пути для объявления новости.       — Ты сломаешь мальчишке жизнь.       — Я сломал её тебе? Юнги знает, что это заведомо некорректный вопрос. Потому что об их отношениях все знали, но не знал никто одновременно. Это было нечто спрятанное на виду. Что-то, о чём все говорят, но никто не принимает всерьёз. Фансервис, подогрев публики, близость в группе. Что угодно, но не серьёзные разговоры об отношениях. Всё стало серьёзным уже позже. После распада, когда поженились Хосок и Тэхён. Намджун со своим мужем. Чонгук и Чимин…       — Возможно, я сломал себе всё сам, — внезапно тихо произносит Чимин, облокачиваясь бёдрами о столешницу. И у Юнги, наверное, должно от этих слов что-то внутри дёрнуться. Что-то напоминающее об их прошлом, о его чувствах. Что-то ещё немного живое, рыбёшкой в агонии бьющееся в поисках воды. Но в Юнги лишь вспыхивает на секунду печаль. Печаль за то, что некогда дорогой ему человек сейчас несчастен, судя по всему. Печаль за то, что он больше не тот, кто это несчастье одной своей рукой смахнуть может. Печаль за то, что ему на это, как бы не было грубо, всё равно. Не то, чтобы плевать, но Чимина не хочется обнять и утешить. Ему хочется просто по-дружески дать совет — уходить оттуда, где плохо. А ещё совершенно не по-дружески дополнить: ты ведь уходить мастак. Но делать Чимину больно Юнги не хочется больше тоже. Отболело, заросло. Заросло новыми яркими соцветиями любви в его однажды умершем сердце. Любви к тому, кого Юнги, вообще-то, с минуты на минуту ждал.       — Слушай, Чимин, — прочёсывает он пальцами волосы на затылке, — если ты пришёл просто обсудить свою жизнь…прости, но я не лучший слушатель. Ни сейчас, ни в принципе. Дел по горло. А чужая жизнь, сам знаешь, никогда не была мне интересна. Своей хватает.       — Я знаю. Всё, что отвечает ему Чимин, горько усмехаясь и опуская ниже голову. До побеления костяшек сжимая край стола, о который опирается бёдрами.       — Просто подумал, что…ну знаешь, мы не чужие люди. И я могу обсудить с тобой…       — Прошлое должно оставаться в прошлом, Чимин, — поджимает губы Юнги, хмурясь. — А свои нынешние отношения тебе лучше обсудить с их второй стороной. И психологом. Слышал, помогает. Не помог только им. Потому, что несколько лет назад они на сеанс так и не попали, расставшись раньше. Это даже иронично.       — Забавно, да? — вторит его мыслям Чимин, отталкиваясь от стола.       — Не знаю о чём ты. Но у меня запись через несколько минут и мне немного не до забав, правда.       — Ты не смог быть со мной, — поводит он плечами, — но жизнь будто подарила тебе второй шанс с ним. Так похожим на меня.       — На тебя половина Кореи похожа, Чимин, — вздыхает Юнги, пропуская намеренный словесный удар через себя; отходя в сторону, чтобы позволить пройти к двери. — Ты хотел поговорить только об этом и о вас с Гуком? Если да, то извини…       — Совсем ничего ко мне не осталось? Ни капельки?       — Что…       — Правда влюблён в него не потому, что думаешь о нас? Когда целуешь его… Юнги прикрывает глаза, втягивая носом медленно воздух. Совсем ненарочно прогоняя в голове каждый из сотен осторожных поцелуев, что между ним и Сону за это время случались. Ни в одном из них в самом деле не находя и отолосков мыслей о Чимине. Он мотает головой, поднимая взгляд и встречаясь с подсвеченной жжённой карамелью.       — Надеюсь, ты не думаешь ни о ком, целуя Чонгука, — проговаривает Юнги негромко; слыша почти, как слова его в спёртом воздухе звучат пощёчиной. — Не ищи в наших с Сону отношениях ответы на свои вопросы. Их там точно нет.       — Нас когда-то ты защищал также? — ломанным голосом произносит Чимин. Юнги хочется сказать «да». Но он чувствует, как ускользает меж пальцев терпение и подступает к горлу ненужное волнение. А потому, решает «добить» окончательно, истребляя в Чимине желание общаться с ним в будущем в принципе. Если общение их будет сводиться к воспоминаниям о былой любви. Которой больше в Юнги нет.       — Мне не от кого было нас защищать. И пусть это отчасти неправда, но это действует отрезвляюще. Чимин отшатывается, спешно кивая. Отворачивается, в два шага возвращаясь к двери. Замирая на миг пальцами на ручке.       — Код на двери больше не мой день рождения, — говорит он очевидное. — Как давно? Добивает себя уже сам. И Юнги может солгать, пощадить. Может ответить также, как и в начале их разговора, но…       — С сентября, — честно отвечает он. — Хорошего дня, Чимин. Кодовый замок снова пищит, когда дверь открывается, но Юнги отчётливо видит, что Чимин ещё не успел нажать кнопку разблокировки. Что-то внутри Юнги пищит тоже, потому что на пороге, носом к носу, сталкивается любовь его нынешняя с прошлой. Как в самом несмешном ситкоме, с въедливым гнилым смехом за кадром. Он видит распахнутые карамельные глаза и полные губы, сложенные в удивлённое «о». Видит дрогнувшие и напрягшиеся узкие плечи.       — Сонбэ! — восклицает Сону, кланяясь перед Чимином. — Добрый день.       — Привет, — бросает тот сухо. Не медля больше ни секунды и вылетая из студии, проносясь ледяным ветром мимо. Оставляя лишь за собой всполох розоватых волос и слабый персиковый шлейф. Позволяя, наконец, взглядам Юнги и Сону столкнуться. Удивлённо-уязвлённому с сожалеяще-просящему. За спиной Сону дверь захлопывается в тот же момент, как сам он влетает в раскинувшиеся для него объятия, оплетая крепко-накрепко шею Юнги руками.       — Мы говорили, — спешит объяснить всё Юнги. Но Сону отстраняется, качая головой и обхватывая горячими ладонями впалые щёки. Останавливает, встревоженно вглядываясь в покрасневшие глаза.       — Ты в порядке, хён? Выглядишь так, будто что-то случилось страшное.       — Чимин… Юнги поводит плечами, но застывает с открытым ртом, лишь хватая пустой воздух. Не находится, что сказать. Понимает внезапно, что от него не требуют оправданий, не сверлят суровым взглядом и не поджимают ревниво и обиженно губы. На него смотрят так, будто хотят от чего-то (кого-то) защитить. Губы дёргаются в кривой улыбке.       — Устал жутко, а Чимин пытался поговорить о работе, — сильнее обхватывает он руками узкую талию под широкой (своей) толстовкой. — Ты ведь знаешь, что я в занятые дни не разговорчив. Тем более не люблю трепаться о проектах.       — Знаю, хён, — понимающе кивает Сону, проходясь ласково подушечками больших пальцев по бледным скулам. Почти заставляя Юнги замурлыкать от этого. — Всё точно хорошо?       — А ты точно не ревнуешь? — всё же срывается с его губ. И смешок молниеносно прилетающий на это в ответ, сощурившиеся лисьи глаза и округлившиеся нежные щёки…Юнги видит в этом ответ. Юнги готов за них свернуть горы. Юнги точно любит исключительно их. За то, что они — Сону. И никак иначе.       — А ты не ревнуешь меня к ребятам? — поигрывает Сону накрашенными бровями. — В твиттере столько интересного… Закатывая глаза, Юнги обнимет его за талию крепче и вжимает всем тельцем в себя, позволяя столкнуть их лбы. Вдыхая глубоко сладкий запах цитрусовых и молочной кожи, имеющей запах свой, какой-то особенный.       — Быть может, иногда я и думаю о том, что ты находишься в цветнике, — бормочет он, — но потом я просто напоминаю себе о том, что был в такой же ситуации. И моей любви ничто не мешало. И просто…просто начинаю любить тебя ещё больше.       — Разве это возможно, хён? — посмеивается Сону, ероша наглыми пальчиками тёмные прядки.       — О, поверь. Это только начало, Сону-я. Их поцелуй осторожный и нежный. Совсем невесомый и ласковый. Такой же трогательно-сладкий, как и весь Сону для Юнги. Любящий.       — Я очень скучал, — отстраняется нехотя Сону, — но давай сначала запишем мою партию, хён? Улыбаясь шире, Юнги мысленно отвечает на вопрос Чимина тысячу раз «нет». Сону на него, как оказалось в итоге, совсем не похож. Он любит Сону — потому, что это он. И Сону это знает тоже.