юнги целует веснушки сону.

      

***

      Три года. В голове Юнги не укладывается, что прошло уже целых три года с их первой встречи, которая перевернула мир каждого с ног на голову. А после поставила её в самое правильное положение, которое даже придумать было невозможно. Вот уже три года, как сердце его живёт и трепещет при одном только взгляде любимых глаз, счастливой улыбки, обращённой к нему. Три года, как он может смело заявить «я люблю и любим». «Я посвящаю эту песню тебе». «Я счастлив знать, что ты выспался сегодня.» У Сону бешеный график с тех пор, как кончилась официальная пандемия. У Юнги бешеный приток энергии, вышедший уже третий сольный альбом и тур. Сольный тур. Вот уже пять лет, как он не часть популярной группы и не делит сцену с шестью когда-то близкими людьми.       — Волнуетесь? — Донхёк подаёт Юнги стакан с почти допитым кофе, пытаясь заглянуть в чуть сощуренные кошачьи глаза.       — Сегодня особенно, — кивает Юнги, вздыхая и делая короткий глоток айс американо. — Они уже в зале?       — Ещё нет, — на губах менеджера появляется лёгкая улыбка. — Их машина только что выехала. Но я сопровожу ребят, не беспокойтесь.       — Я беспокоюсь не об этом, — хрипато усмехается Юнги, бросая взгляд на небольшой столик перед собой. Улыбка сама ползёт по щекам. Сону подготовился ещё с утра. Из-за плотного расписания и тура они так давно не засыпали вместе, что Юнги начинает казаться, будто все три года были просто его сном, больным воображением. Но в корзинке на столике розовая открытка, любовно вручную подписанная младшим, сразу четыре стаканчика кофе, лёгкий перекус, крохотный букет каких-то около полевых цветов и мягкая игрушка котёнка, с которыми Юнги ещё недавно проводил эфир. У них дома…у них дома, Юнги улыбается своим мыслям шире. У них дома этих плюшевых котят уже около двадцати. Разных цветов, пород. Забавная традиция, начавшаяся с нового года, — дарить друг другу каждый месяц этих котят. И, где бы Юнги ни был, Сону не пропускает доставку. Чем бы Сону в Сеуле не был занят, менеджеры всегда вовремя приносят ему пушистую мелочь и коробку мятного мороженого. Пожалуй, это то единственное, за что они оба цепляются, расставаясь так надолго.       — Ты ведь заказывал с утра…       — Конечно, Юнги-ши, — кивает Донхёк. — Я даже показывал вам фотографии.       — Просто… — Юнги делает ещё глоток и откидывается на сидениях дивана, кусая накрашенные губы. — Он не написал. Я оставил ему так много сообщений, ещё с полуночи. Он не ответил ни на одно и…       — Но они едут сюда. Он получил ваши подарки, — пытается успокоить парнишка, присаживаясь рядом.       — Выход через десять минут.       — У нас всё готово.       — И новый экран на SDL? — нервно смотрит на него Юнги.       — Он готов был в тот же день, как вы сказали, — Донхёк протягивает старшему кулак. — Зажгите сегодня, Юнги-ши.       — Как и всегда, Хёк. Отбивая чужой кулак, Юнги сглатывает ком, потому что в сознание вдруг врывается воспоминание о совершенно другом. Теперь сплошь татуированном. Интересно, Чонгук сможет появиться хоть на одном из двух оставшихся концертов? Юнги слышал, что они сейчас в Сеуле…       

***

             Это так волнительно и странно. Держать в руках гитару, вдоль и поперёк исписанную пожеланиями от своих подопечных, но петь при этом песню, что была написана о том, кого в твоей жизни больше нет. Юнги долго сомневался, стоит ли вообще её обнародовать, когда однажды поймал себя посреди ночи в студии на том, что пишет о них с Чимином. Никакой боли, слёз и сожалений. Просто красивая лёгкая песня о том, как он в какой-то момент понял, насколько всё разное. Насколько ему надоело чувствовать себя на эмоциональных (и не только) качелях. Никакой грязи и обвинений. Просто песня о том, что когда-то было и теперь прошло, но не получило должной красивой точки. Юнги привык ставить точки песнями, даже если они только в стол. Эта тоже должна была уйти в стол, как и несколько других о самой группе и прошлых днях в ней. Но случился Сону. Как впрочем и во всей его жизни.       — Напой ещё раз, хён-и, — мурчал он, забираясь на диван с ногами в их гостиной.       — Зачем, Сону-я? Я не думаю, что это хорошая…       — Это прекрасная идея, — выдыхал Сону, улыбаясь нежно, как умеет. — Даже, если ты не будешь нигде делать приписок о ком, о чём. Человек сам всё поймёт. И, возможно, ему тоже этого не хватало все эти годы.       — Человек, — кривовато усмехается Юнги, улавливая, как ловко Сону обходит имя Чимина порой в их диалогах.       — Может быть, вам удастся вернуть хоть какое-то общение после этого? Хотя бы поддерживать друг друга с релизами?       — Не думаю, что он хоть сколько-нибудь в этом нуждается. Гук обеспечил ему в Америке отличный продюссерский центр, Биллборд взорвался от трека. К чему сейчас будет мой привет из прошлого?       — К тебе, хён-и, — вздыхая, Сону подбирается по дивану ближе, забирая из рук Юнги листы с текстом. — Он тоже ведь для чего-то назвал один из треков второй частью твоего.       — Да, но в интервью он чётко сказал, что это совпадение и было видно, как ему неприятен вопрос и воспоминания обо мне. Да и текст совершенно о другом…       — Тогда сделай это для меня, — ладошки Сону ложатся на бледные щёки, в его глазах отражается мягкий свет из искусственного камина мириадами звёзд. — Мне нравится эта песня. Сделай это для меня. Юнги сделал это для него. А после написал для Сону песню совершенно другую, о которой младший не знал до конца. Не знает и до сих пор, что она для него, потому что Юнги всё чётко спланировал ещё полгода назад, когда готовился к туру. Концерт в день рождения Сону в Сеуле, их свободное расписание, огромный экран… Юнги жмёт гитару к себе ближе, улыбаясь во время припева и пробегаясь глазами по залу. Не видит, но чётко знает, где сидят его ребята. Благодаря голосу Донхёка в наушнике на одном из коротких перерывов между песнями, знает, где сидят Чимин и Чонгук. Пришедшие всё-таки к нему, бог знает по какой причине. Но Юнги улыбается, пока пропевает каждую строчку, бродя пальцами по струнам. Юнги улыбается, потому что за три прошедших года, утопая в светлейшем ожившем чувстве, знает, что больше не больно. Что становится легче с каждым концертом петь эти слова, зная, что они не червоточине в груди. Они о части жизни, которая прошла, но сделала его им. Которая помогла ему вырасти морально. Которая теперь будет храниться в сознании хорошим опытом и примером, который он не допустит в будущем. Уже не допустил, обнародовав их с Сону отношения два года назад. На последних аккордах, Юнги ещё раз пробегается глазами по залу, по людям. Держащим забавные плакаты с надписью «marry me?», с мордочками котов, его лицом в шапке мандарина. Он улыбается шире, но спотыкается взглядом об один из особенно ярких плакатов, замирая даже и не дыша в микрофон.       «SDL, but you think about him? <3» Фотография счастливо улыбающегося Сону с Холли на руках, что они сделали прошлым летом. Он был настолько очевиден? Или те, кто ещё по привычке зовут себя Арми, всё по той же привычке столь наблюдательны? Он откашливается, прежде чем отставляет в сторону гитару и берёт микрофон, слезая со стула.       — Вообще, — поправляет он ушной монитор, — сегодня особенный день, если кто-то из вас знает. Кто-то точно знает. Зал начинает улюлюкать его словам, пока Юнги спускается вниз под сцену.       — Я не говорю о первом концерте в Сеуле, но и об этом тоже, да, — он садится в подготовленное кресло, оборачиваясь на экраны позади себя. — Я говорю о том, что в этот день, ровно двадцать лет назад…чёрт. Он срывается на нервный смех, чувствуя, как сердце подскакивает к глотке, и качает головой, потому что по залу прокатывается волна трепетных вздохов. На экране нежно-розовым загорается пустой фон. Белым курсивом осторожно выводятся слова: «С днём рождения, Сону.»       — Ровно двадцать лет назад, в этот день на свет появился человек, который стал моим вторым шансом. Вторым и последним шансом на эту чёртову жизнь, — он поднимает голову, безошибочно, наконец, находя глазами Сону, вставшего со своего места и озарённого теперь софитом. — С днём рождения, Сону-я. Я люблю тебя. Без промедлений зал, вперемешку с гулкими аплодисментами и визгами, наполняют первые звуки SDL, и Юнги уже на автомате начинает петь, хоть и чувствует, как пересыхает в горле от волнения. Видит, как зажимает ладонями рот Сону, но в глазах: улыбка и счастье. Он знает, что сейчас, позади него на большом экране, после скромного поздравления, глупое слайд-шоу из их фотографий. Тех, что собраны за все три года. Все их счастливые моменты, застывшие в глазах слёзы от первого подарка, первое Рождество, первые дни рождения вместе, первые победы и ночи, проведённые в студии. Бесчисленное количество фотографий Сону и Холли, который, кажется, уже даже Юнги не так сильно любит. И Юнги может его понять. Сону — их свет. Сону — их всё. Он поёт, не спуская глаз с Сону, что отмирает и, наконец, начинает размахивать телефоном со включённым фонариком. Это мило и забавно. Он даже не смотрит на экран, лишь иногда краем глаза перебегая к нему, но в глазах Юнги, на таком даже расстоянии, он знает, увидит самое главное. А это слайд-шоу ему Юнги потом ещё не раз покажет, когда они дома будут вспоминать этот незабываемый вечер. Он сделал это для него. И поставил две эти совершенно разные песни подряд тоже намеренно. Как и в жизни всё пошло своим чередом, так и песни с особым смыслом шли одна за другой. Новая жизнь вслед за прошлой. Любовь вслед за сожалением. Второй шанс за первым. Жизнь после смерти.       — …but I'm thnking 'bout you, — он оборачивается, с улыбкой глядя на экран. После их фото перед туром, завершающий слайд — Юнги вместе со всей группой. Продюссер, ментор, отец для шестерых, лучший друг. Три года, за которые они все стали семьёй. Три года, за которые ничто не смогло их всех сломать и подняло на вершины. Юнги старается, на самом деле, вдвое больше. За ещё шестерых за своей спиной, воплощая так никогда и не сбывшиеся мечты.       — А теперь, предлагаю двинуться дальше, Сеул. И следующая песня…       

***

             С его волос стекают капли пота, а футболка промокшая насквозь, но у Юнги щёки болят от беспрестанной улыбки, когда он принимает в гримёрке полотенце, падая на диван.       — Юнги-ши, это было невероятно! — кричит Донхёк, подлетая к нему и протягивая бутылку тёплой воды. — Всё-таки, есть разница. Всё-таки есть…вы тут, как рыба в воде! Теперь это мой любимый концерт из всего тура!       — Не мельтеши, Хёк, — посмеивается устало Юнги, выпивая половину бутылки сразу и выливая остатки прямо себе на голову и за шиворот.       — Но это правда!       — Я рад, правда, — кивает он, стягивая прилипшую футболку и обтираясь полотенцем. — Я видел…       — Они оставили вам, — с полу слова понимает Донхёк, кивая себе за спину. На всё тот же маленький столик, на котором рядом с подарком Сону поселилась ещё одна небольшая коробка и цветы.       — Что в ней?       — Я не стал смотреть, простите. Но она не тяжёлая. Открыть?       — Оставь меня, я сам посмотрю.       — Через десять минут к вам придут ребята, — напоминает менеджер, отходя спиной к двери. — Я попросил их чуть-чуть подождать.       — Спасибо, Хёк. Как только дверь за парнем закрывается, Юнги садится на диване, отбрасывая полотенце и футболку за спину, и тянется к коробке. На скромной открытке чёрным по белому лишь «От Чонов». Коротко, зато понятно. Цветы — белые лилии, это немного встряхивает воспоминания, но Юнги игнорирует букет, открывая коробку. Глубоко вздыхает, находя внутри маленькую ручную камеру. Без подсказок и слов понимает, что её нужно просто включить на просмотр. Улыбается коротко краем губ, как только на экране появляется Чимин, сидящий в их с Чонгуком квартире в Америке. С гитарой в руках и не глядя в камеру. Его волосы снова чёрные, прядями спадающие на глаза, простая такая же чёрная толстовка и шорты. Первые аккорды, которые Юнги ни с чем никогда не спутает. Чимин играет SeeSaw и поёт её мягким, тихим голосом, что едва улавливает камера. Играет, так и не поднимая глаз до самого конца, пока не откладывает гитару. Заправляет волосы пальцами, так привычно и позабыто. Грустно улыбается, встречаясь наконец взглядом с объективом.       — Это моя любимая песня с твоего прошлого альбома, хён, — говорит он также тихо, как пел. — Чонгуку тоже понравилось, он кстати сейчас на студии. Релиз скоро, сам понимаешь. Ночует почти там. Он облизывает нервно губы, обнимая себя руками.       — Спасибо тебе, хён. Теперь я многое понял. Он мягко соскальзывает с дивана, подходя неспешно к камере. Смотрит в неё долго, будто Юнги в глаза, приближает, как делал это раньше всегда на их бомбочках. Экран гаснет. Видео обрывается. Юнги призрачно улыбается, глядя на черноту в своих руках. И убирает камеру в коробку, запечатывая её, как и было. По голой коже проходятся мурашки, должно быть, от включённого кондиционера. Он слышит шум и спешные шаги за дверью, и хватает со стула подготовленную чистую футболку, натягивая поверх ещё влажного измождённого тела. Аккурат за секунду до того, как дверь распахивается, и вваливаются всей гурьбой его ребята.       — PD-ним, вы лучший!       — Спасибо, что дали нам возможность посмотреть на вас!       — Мы будем стараться в своём туре также!       — Это было так трогательно! Они на перебой кричат, бросаясь к Юнги с объятиями, что он благодарно принимает, улыбаясь каждому. Замечает стоящего поодаль ото всех Сону, что лишь скромно улыбается ему, дожидаясь, пока все угомонятся и оставят их наедине. Обнародовать отношения — не равно транслировать их каждую свободную секунду при всех. Хоть они и не скрываются давно, но есть что-то особенное в том, чтобы открыто проявляться лишь наедине.       — Вообще, мы уже опаздываем на практику, — хихикает Чонвон, протягивая Юнги небольшой пакет с бантиком. — Упросили менеджера забежать к вам на секундочку, чтобы поблагодарить.       — Не все опаздывают на практику, Вон-а, — многозначительно замечает Джей, приподнимая палец вверх. — У нас с Сонхуном и Джейком сейчас запланированный шоппинг.       — Ну да, ну да, — закатывает глаза молодой лидер. — Не важно. PD-ним, спасибо вам за этот концерт. И знайте, что мы все очень скучаем по вам и студии!       — Ещё недельку потерпите, и я загоняю вас так, что будете вспоминать ещё мой тур, — смеётся Юнги, принимая подарок.       — Мы только рады будем, — улыбается клыкасто Сонхун, вешая руку на плечи Джея. — Пойдёмте, а то вам на практике страдать вдвое больше. А нам в пробке париться.       — До встречи, PD-ним! — кричит Рики, маша рукой от двери.       — До встречи, хулиганы. Он всё ещё слабо смеётся, когда шумная толпа покидает гримёрную, оставляя их с Сону вдвоём. Наконец давая им возможность побыть вместе.       — Это было…       — Стрёмно? — кривится Юнги, когда Сону медленно подходит к нему.       — Ты дурак, хён-и, — он щёлкает пальчиком сморщенный нос и садится рядом, склоняя голову и рассматривая, будто впервые.       — Я тоже тебя люблю.       — Невероятно. Юнги и сам смотрит на Сону, как в первый раз. Медные волосы, сероватые линзы, лёгкий макияж. Он расцветает с каждым днём, не давая Юнги до конца поверить в реальность всего, что между ними происходит. Он влюбляет его в себя каждый день, час. И предела этому чувству, будто бы нет. Юнги тянется первым, укладывая ладонь на нежную щёку и ласково целуя подставленные розовые губы. Сталкивая их лбами и вдыхая родной любимый запах бледной кожи и уходовых средств.       — С днём рождения, ещё раз.       — Спасибо огромное, хён, в первый раз, — хихикает сладко Сону, подсаживаясь ещё ближе и обхватывая пальчиками мокрую шею. — Я не хотел это писать, чтобы сказать лично. Это важно.       — А я волновался.       — И зря.       — Тебе правда понравилось?       — Это было внезапно. Очень слащаво. Местами смущающе. Но безумно, правда, хён, безумно понравилось. И я тоже тебя люблю. Юнги целует его улыбку. Раз, другой. Заковывает в жаркие объятия, вплетаясь пальцами в рыжие волосы. Глаза закрывает, ощущая наконец успокоение и счастье. С головой накрывающее и топящее в себе. Счастье любить. И быть любимым.