Сторож сердца моего

- Наверное, это для равновесия. - необычайно вдумчиво тянет Арно. Ричард оглядывается, сначала замечая Придда в зеркале вместо собственного отражения, и только затем тот появляется сбоку, стискивая скипетр в руке до белых костяшек. Окделлу немного интересно, потому что он не помнит, давали ли им артефакты перед входом в Гальтару, или они отыскали их уже здесь. - Сначала чудовищами были вы, теперь мы. - продолжает виконт Се. Валентин фыркает, не утруждая голос - видимо, тоже не уверен, что не сорвётся в песню. Или в сарказм. Трудно сказать, что будет сильнее по эффекту. - Главное, чтобы конец был одинаково счастливым.- тихонько бурчит из-под маски Эстебан. Никто не может удержаться от улыбки на это замечание. Ричард, наконец-то возникший на опустевшем после Придда месте в зеркале, подмигивает оригиналу, и Окделл с хмыком ныряет в зеркальную гладь, продолжая путь.

***

Ричард почесывает последнюю закатную тварь за ухом, перед тем, как отпустить перед самым заходом в башню. Свою башню. Эстебан не успевает снять маску - та осыпается, едва он касается её пальцами, и пепел тает прямо в воздухе, не достигнув земли. Переглядывается с Ричардом и пожимает плечами, укрытыми аквамарином. Тот идёт ему больше лаикской формы, но меньше, чем родной изумруд и металл. Ричард окидывает его долгим взглядом, особенно длинные ноги в темных сапогах и уточняет: - А может... ну его, этот Излом? Эстебан смеётся, качая головой, и темно-рыжие пряди падают на высокий лоб, снова приковывая взгляд. - Окделл... - тянет, оставляя кончик языка между зубов. Драконит. - Приличия? - Скорее, уместность. - мягко отвечает Колиньяр. И теперь Ричард смотрит на него жалобно. - Если не сейчас, я ещё с месяц твой член так и не увижу, пока тело возвращать тебе будут. И это минимум! Он не верит в то, что это невозможно. Не хочет верить. Это слишком больно и жестоко. Эстебан отступает от башни, на которую опирался, подходя к нему. И, продолжая смотреть, тянет руку. Касается ладони, мимолётно сплетая пальцы, запястье гладит, удерживая и поднимая к своему лицу. Кладёт на щёку и челюсть, позволяя не только услышать, но и ощутить слова: - Я уже твой. И я всегда буду с тобой, в этом мире, в этой вероятности и в этой жизни - я принадлежу тебе. Целиком и полностью. Ричарду скулить хочется от нежности и обиды. Это просто не честно насколько сильный ход! Эстебан гордо усмехается одними глазами, приопуская рыжие ресницы, когда касается пальцев Ричарда губами в немой молитве. Повелитель ощущает, как ещё немного и Скалы затрясутся, падая к его ногами послушными гладкими камешками, и на секунду закрывает глаза. Чтобы после первым шагнуть в башню.

***

Окделл уже не удивляется, когда на вершине, вместо Ринальди его встречает Лив. О нет, теперь он сам спешит к ней, крепко обнимает, отрывая от пола. Дышит терпко-цветочным духом, после чего аккуратно опускает, и, приметив характерное плетение "кошачьего хвоста" между прочих снежных, как шапки гор Надорэа, кос, спрашивает: - И не достал тебя этот мальчишка, за столько лет? - А тебя? - она кивает на бойницу. Эстебан ждёт его снаружи - людям, даже бывшим людям, в башню нельзя. За редким и опасным исключением, но это не их случай. - Туше. - улыбается Ричард, неохотно её отпуская. Ему нравится французский, хотя последний раз, когда он был в Париже, Эстебан отправил его на свидание с вдовой Гильотен. Лив отпускает его с неохотой, кивая на алтарь. Ричард кивает, после чего сосредотачиваясь, протягивает руку вперёд, пальцем другой рассекая кожу на предплечье. Потемневшие раз до черного гранита вены исходят нефтью, на воздухе светлея до золота, тонкой струйкой падая на плиту, тут же расходясь в стороны витками древнего наречия. Это не кровь. Это суть. Воля бога, дающего миру ещё один шанс. - Вот и всё. - тянет Лив, заглядывая в окно. Золотой обруч скользит по небу всё дальше, накрывая мир. - Вот и всё. - выдыхает за ней Ричард, открывая глаза и улыбаясь. Лив фыркает, подходит ближе, тыкая пальцем ему в грудь. Ричард падает, теряя сознание до того, как достигает пола. Он устал.

***

- Он вообще живой? Ричард резко, под очередное ругательство Жермона, распахивает глаза. Замечает черное мельтешение и зубы сбоку, и лыбится. Совершенно по-идиотски, расплывается в улыбке, тянет на себя опешившего от его быстроты Эстебана, утягивая его в смачный, глубокий поцелуй. Ариго выдает особо заковыристый оборот. Ричард с урчанием вылизывает клыки, лезет к огромному, слюнявому языку, который Эстебан обычно упорно прячет даже от него. Это даже не поцелуй, больше походит на пожирание, только кто кого? - Юноша, постеснялись бы... - морщится Алва. Ричард с удовольствием облизывается, чмокая напоследок отторопевшего Эстебана между глаз. Не так, видимо, он представлял их воссоединение... - Сказал мужчина, которого едва не поймали за минетом во время родительского собрания в школе. Ричарду ещё год было некомфортно смотреть в глаза своей учительнице. Стыднее только на её рабочее место, на котором отец с отчимом и ублажались. Почему-то, краснеет больше всего из них Робер - видимо, представил. Воображение у него хорошее, хоть и пессимистичное. Валентин смотрит с укором и гордостью - подкол засчитан. Эстебан, уменшившись, ободряюще трётся о его подбородок, сообщая, что они справились. Ричард знает, чувствует это по отсутствию гнева в себе и грязи в мире. - Так что... домой?

***

Ага, щас, кто бы их так отпустил! Алва расцветает: поскольку свидетелей их подвигов в Лабиринте, считай и не было(взять показания у тварей трудновато, да), его геройства начинаются сейчас, когда в дело вступила политика. Рокэ показывает себя во всей красе, расхаживая павой между теми, кто считает себя важными шишками, но никакой роли в спасении мира не имел. Валентин мелькнул лилово-серебристой кляксой вблизи сцены и исчез, не иначе как слившись со стенами. Жермона и Робера разом атаковала стайка эреа, и им смыться с банкета не удалось. Ричард, цокнув языком, взял с фуршетного стола несколько подносов, помогая себе Эстебаном и его щупальцами, клацнул зубами у самого лица самого доставучего аристократа, и начал пробираться к выходу из зала под завистливые взгляды более воспитанных и менее наглых. По пути, некто рыжий с косой и зеленоглазый, поднимает бокал, одобрительно фыркая. Хм, любопытно, это можно считать родительским благословлением? Он добирается до своей каюты, и даже пытается сделать что-то вроде романтического ужина, пока не замечает на столе книжицу. По виду - чуть ли не ровесницу пирамид, тоненькую, но по-своему надёжную. - Что это? - Я попросил Леворукого кое-что принести. Это - то, что позволило нам больше узнать больше про Излом, один из немногих артефактов прошлого. - Дневник Колиньяра? - Ричард замечает тончайшие черточки золотого тиснения в виде звериной морды на кожаной обложке. Правда, какого именно зверя уже не разобрать. - Почти. Дневник Ричарда Окделла. - Которого из? - уточняет Ричард и Эстебан его не подводит, гордо произнося: - Единственного и неповторимого. Посмотришь? У Ричарда пальцы чешутся, но... он фыркает, вместо этого протягивая руки к фруктовой нарезке. - Нет. - И правильно. Архивариус меня убьёт, если с этим раритетом что-то произойдёт. - с облегченной радостью выдыхает Эстебан. Ричард смеётся, скармливая ему с пальцев кусочек банана. - А зачем тогда тащил? - Хотел рассказать, как это было у других. Пятеро, как сговорились, ни слова не сообщая о том, что видели в Лабиринте, дружно посылая каждого вопрошающего в Закат и далее. Такое не расскажешь. В таком даже себе иногда признаться сложно, хотя Ричард догадывался, что же было с остальными. Ему самому хватало того, что Рокэ припадочно дёргался, на него глядючи. Приятный бонус. Они... тоже не говорили. Ни о том, что было, ни о том, куда пропала, будто её и не было, Лив. Леворукий тоже ушёл, но его провожали чуть ли не всей летающей тарелкой, ей же желая его ещё Круг не видеть. В дверь коротко постучали, и не дожидаясь ответа вошли. Рокэ, немного встрёпанный, при взгляде на земляско-этерианскую романтическую идилию снова вздрогнул и коротко сказал: - Альдо хочет пообщаться. Очень. - и протянул руку. Ричард по-быстрому переглянулся с Эстебаном. "Знаешь, зачем?" - Догадываюсь. Дождавшись кивка Колиньяра, Ричард пожал руку, одновременно прикрывая глаза. В этот раз Эстебан был рядом и тут же переплёл пальцы, заземляя. Альдо оказался кучерявым южанином с высветленными солнцем волосами и темными, выразительными маслинами глаз. Он улыбнулся, неловко, неуверенно, но так искренне подходя к ним, что Ричарду его стало жалко. - Эстебан! И Ричард... - улыбка стала ещё шире, но взгляд - беспокойнее. Глаза метались туда-сюда, то ли не находя чего-то, то ли найдя слишком много, но не того, что хотелось. - Вы бы знали, как я рад вас видеть! Вы... - он прикусил нижнюю губу. - Вы знаете, зачем я здесь? Эстебан, чуть помедлив, веско кивнул, прикрывая глаза, заставив его просиять. Но тут же резко качнул головой, толь после этого повторив вслух: - Да, Альдо. Но нет. Нет. Голос хриплый, застоенный, отлученный. "Альдо" - почти "Алто" - мягко-глотательно, безвольно, родственно. Точно Эстебан проглатывает со звуками слезы. Те самые, что возникают в чужих глазах, когда тот шепчет, себя не слыша: - Почему? Эстебан крепче сцепляет пальцы, одновременно пожимая плечами. С каждым словом, звуком, его голос набирает силу и четкость. - Просто... не в этом мире, Альдо. Не в этой жизни. Если речь о мне, то мне это всё не нужно. Я уже счастлив. Мне не нужно ничего доказывать и показывать, не нужно, чтобы меня услышали, потому что Ричард и так всегда знает, что я хочу сказать. В его голосе взрывы и лай белого, до невидимости пса с черным именем. Ровный стук клавиш слишком слишком и близкой и почти-не-их истории, чтение по вечерам, и надежда на нечто, что ни один из них не может сказать вслух. Ричард видит всё это также четко, как Альдо - слышит, и это - наибольшая насмешка мира из возможных. Ракан понимает. Он вообще умнее, чем кажется и хотел бы быть сам. Поэтому, он лишь натягивает через боль улыбку, обращаясь к Ричарду, протянув руку: - Приглядывай за ним, Окделл. Ричард пожимает её изо всех сил, но без желания сломать, признавая: - Я тебя услышал. Эстебан отводит взгляд, фыркая: - Придурки. Слишком небрежно, чтобы не быть нежным. ... Когда Ричард приходит в себя, Алвы в каюте уже нет. Окделл смотрит на ладонь, сжимая раз за разом её в кулак и тянет: - Мне кажется, или он клеился к нам обоим? - Тебе не кажется. - раскатисто заверяет его Эстебан, хохоча над его растерянностью. - Жуть. - Ричард встряхивается всем телом. - Что, настолько чуждо? - Не то, чтобы совсем, но... Как ты и сказал, не в этом мире. - Молочное, как слепота, марево альтернативого счастья развеивается под взмахом руки. Ричард поворачивается к этериану, заверяя: - В этой жизни ты принадлежишь только мне. Эстебан кивает, обнимая его собой. - Да. Так и будет.

***

Послесловие, очевидное, но не менее приятное.

- Ты выглядишь как маньяк. - произносит очевидное Валентин. Ричард лишь шикает на него, продолжая смотреть на полуприкрытые сеточкой сосудов и нервов кости в облачении искусственных первичных вод. - Он прекрасен. - тянет он. Придд поднимает бровь. - Хочу взять свои слова обратно: вот теперь ты точно маньяк. Окделл фыркает, наконец-то отворачиваясь от огромной колбы. - Я на тебя погляжу, когда Арно будут отращивать новое тело. Уверен, дай тебе волю, ты с этой колбой даже спать в обнимку будешь, чтобы постоянно проверять, параноик. Тино куксится, но раскинув головой, кивает. Понси за их спинами вздыхает, делая пометку сделать экран для онлайн-наблюдения. Второй - первый с него ещё перед процедурой стребовал Ричард. Научно-технологический разрыв длинной в Круг - это вещь. Тем более, в Кэртиане в целом мягче относились к экспериментам со стволовыми клетками, так что, технологию клонирования и иже с ними довели до совершенства ещё пару веков назад. - Итак, как скоро мы сможем увидеть Эстебана во плоти? Ричард грустно улыбается. - Сам синтез займёт неделю. Затем не менее трёх на обкатку, внедрение и проверки на отторжение. Всё же, мы не можем точно сказать, как магия примет его новое тело. То есть, месяц. Как и было предсказано. Ричард поворачивается к стеклу, вызывая вместо собственного отражение Эстебана, и прикрыв глаза, соприкасает лбы. Месяц. Всего месяц по сравнению с целой жизнью, что у них будет впереди. - Одним членом не обойдёшься, ехидна. Весь моим будешь, со всеми потрохами, комплексами и своей чудесной веснушчатой задницей. - подхихикивая, уверяет Ричард. Тело в капсуле, словно услышав его, дергается, туже смыкая кости в кисти, что лежит одна поверх другой. И Ричард чувствует его хватку на себе.