Маргарет Эйлер

Когда я смотрю в потолок, Маргарет вздыхает и тихо бормочет что-то, раздражённо водя кисточкой по холсту. Маргарет объята солнечным светом, и лучи ореолом охватили ее голову, словно золотой короной сверкая в волосах. Ангельский нимб затерялся в прозрачности воздуха, и я снова перевожу взгляд на окно. — Терпеть тебя не могу, — снова ворчит бестелесное существо, вырывая перо из своего крыла. Она макает его в краску, и белизна меняется на ярко-красный. По-прежнему странно непорочный, выглядит этот цвет совсем не к месту, как в этой комнате, так и на картине. Перо совсем скоро ударяется о пол и растворяется, рассыпаясь на миллионы маленьких осколков. Так же, как рассыпается очередная маленькая ложь Маргарет Эйлер. Имя чужое — перекатывается на языке горькой ягодой шиповника, цепляет шипами розы за десна, но все же въедается в голову. Я знаю, что эта невинная душа даже не родилась. Нерожденное дитя, рисующее на старом холсте в однушке на окраине города. Я знаю, что Маргарет Эйлер — маленькая лгунья, но отпускаю это замечание, словно ослабляя хватку на верёвке, привязанной к воздушному шарику. Маргарет Эйлер все равно лишь злобно посмеётся. Ангел не доверяет никому, даже своим крыльям, что рассыпаются от каждого удара на миллион осколков. Особенно им. — Я сказала, — повторяет нервно безымянная девушка, размазывая белыми руками красный на холсте, словно желая испачкаться, — что терпеть тебя не могу. Краска остаётся на месте. Маргарет Эйлер, маленькая лгунья, провоцирующая на ссору, остаётся по-прежнему безгрешной. Ну, она в конце концов ангел. — Я тебе не верю. — В конце концов вздыхаю я, бросая ленивый взгляд на полотно. На нем — кровавая бойня. На нем нет отпечатков ее ладоней, но есть мазки от белоснежных перьев и маленькие пушинки, почти незаметные, но подсвечиваемые ярким светом солнца. Маргарет Эйлер, ангел, имя которому дал человек, недовольно откидывается на спинку стула, недовольно щуря глаза в мою сторону. Она — сплошная белизна, и даже смотреть на нее больно. У Маргарет Эйлер прозрачные слезы на фарфоровых щеках. Я знаю, что она хочет жить, пачкая свои ладони.