Маргарет Эйлер

— Когда ты лжешь себе, становишься счастливее, — тянет заевшее высказывание мальчишка, свесив ноги с крыши. — Видишь? Я стал счастливее. Ложь и правда — не стороны одной монеты. «Они и есть эта монета,» — продолжаю я, разглядывая причудливые облака на странном сером небе. Солгал ли сейчас мальчик, борящийся за право не прыгать с огромной высоты? Дрожит он сейчас от холода, колящий его за руки и ноги, покрытые лишь короткими рукавами да шортами, или его медленно обнимает темная, липкая правда? Боится ли он потерять опору? — Ты мне не веришь, — снова хихикает он, совсем по-юношески подмигивая и поправляя лохматые волосы. — Но если истины не существует, то ложь, воздвигнутая на пустом месте, может стать правдой. «Вот, как ты успокаиваешь себя,» — снова говорит в моей голове усталая Маргарет Эйлер, отряхивая свои белоснежные крылья от влажности осени. Ей вредно выходить на улицу. Чужие взгляды убивают ребенка, которого никто никогда не видел. — Скажи-ка, — полушутливо берет юноша задумчивую ноту, прислоняя указательный палец к белой щеке. — Существует ли Маргарет Эйлер или это ложь? Это истина, которую ты придумал? Или это ложь, в которую ты и сам не веришь? Или это правда, которой никогда не было? Я тяну руки к тощей спине мальчика и чувствую под руками лёгкую ткань белой школьной рубашки. Ветер ерошит волосы, и он хихикает, когда этот самый ветер подхватывает его хрупкое тело. Мальчик, смеющийся над существованием этого мира, разбивается, превращаясь из белого ангела в кровавую кашу на мокром асфальте. Я поворачиваюсь к Маргарет Эйлер и порываюсь столкнуть ее с крыши.