Неликвидный альфа из мест несвободы

      — Ой, ну, невозможно работать, блин, — проворчал Чанбин. Чан резко ему шикнул.       Джисон жалобно на них посмотрел.       — Я не понимаю, вы же говорите, я симпатичный, хоть и немного глупый. Почему тогда он мне отказал?       — Ещё бы он тебе не отказал! Я бы ему все руки переломал, — возмутился Чанбин.       — И сел рядом в камеру?       — Ах ты, малявка, ещё и дерзишь, мало того, что свалил предлагать себя альфе и даже не предупредил.       — Как будто вы бы меня отпустили!       — Конечно, ещё и до тюрьмы подбросили бы! Великая любовь же, как иначе-то.       Джисон крайне удивлённо на него посмотрел.       — Боже, какой же ты ещё наивный! Конечно, мы бы тебя дома заперли, идиота. Это надо же додуматься — предложить себя незнакомому альфе из тюрьмы в свою первую течку! Совсем мозгов нет.       — Он не незнакомый!       — Ага, на парочку писем тебе ответил, а ты и потёк!       Чан тяжело вздохнул и аккуратно перехватил кинувшегося на Чанбина Джисона.       — Чанбин, прекращай, от твоих оскорблений никому не легче. Сони, это же хорошо в какой-то степени, он мог воспользоваться тобой или сделать больно.       — Он бы ничего мне не сделал, я ему даже не нравлюсь, — совсем сник младший.       Перед Чаном стоял сложный выбор — убедить мелкого, что действительно он оказался не нужен, и отбить желание продолжать это опасное общение, или сказать, как есть. К большому сожалению, Чан всегда был слишком честным.       — Сони, может это наоборот, проявление заботы? Он, скорее всего, понимает, что не подходит тебе и пытается не сделать больно.       — Чан, алло, ты чё несёшь? Нам надо отговаривать дурака от глупостей, а не защищать преступника! — заорал Чанбин.       — Меня не надо защищать! Я сам могу о себе позаботиться! — снова вступил в перепалку Джисон.       — Влюбиться в альфу из мест несвободы, уговаривать его на общение, а потом предложить себя — это ты называешь позаботиться о себе?!       — Остановились оба. Сони, ты сейчас под воздействием гормонов, может быть твой Минхо прав, давай твоя течка закончится, и ты трезво решишь, что делать дальше.       — Не знаю, хён, если он отказал мне в течку, есть ли у меня шанс? Что вам, тупым альфам, вообще надо? Я не понимаю. Не думаю, что в тюрьме нормально с сексом.       — Может он того, по альфам.       — Чанбин!       — А чё Чанбин сразу? Я просто толерантный может. Чан, ты тоже поехал крышей, оправдываешь непонятно кого. Я не думал, что глупость это заразно.       — Я не оправдываю! Просто смотрю на вещи реально. Почему, на твой взгляд, альфа отказал Сони? Поставь себя на его место — к тебе, долгое время обходившемуся без ласки, приехал на всё готовый омега?       — Конечно, я бы отказался, я же нормальный, не стал бы пользоваться чужой наивностью… блядь, Чан, как тебе это удаётся?       — А может, у него кто-то есть, — снова сник Джисон.       — Ой, да вряд ли, кому он там нужен, в тюрьме, только такому дурачку, как ты, да и нафига он отвечал бы тогда, — поняв, что тоже оправдывает альфу, Чанбин прикусил язык. Глупость всё-таки заразна.       — Сони, просто подожди немного, может, он так играет, может, у него кто-то есть, а может, и правда, заботится о тебе. Пусть твой мозг отдохнёт от гормонов сначала, — сказал Чан, немного приободрившемуся от последнего предположения омеге. Унылый Джисон покивал.       — Ладно, парни, у нас есть более важный вопрос. Что мы будем делать с течкой Сони?..       Минхо с Хёнджином минут пять пялились на пришедшее письмо от Джисона. Минхо отчаянно пытался загнать пугающие мысли обратно. Неужели, с письма всё началось и письмом же закончится?       — Ну хочешь, я открою, — не выдержал напряжения Хван, и Минхо трусливо подумывал согласиться.       «Соберись, ты ломал чужие руки и ноги, а тут какое-то дурацкое письмо», — приказал Ли себе, — «скорее всего прощание, только и всего». Стараясь сделать всё быстро, чтобы Хёнджин не заметил его дрожащих рук, Хо вскрыл конверт.       Письмо было непривычно коротким, но очень содержательным. Минхо обвиняли во всех грехах, описывали, как Джисону было плохо и больно, обещали разлюбить за то, что он такой придурок, жаловались, что чуть не случился инцест («все мои друзья — альфы, козёл», — писал Хан, — «мы, как братья, но они почти готовы были совершить непоправимое, настолько больно мне было») и в конце Хан заявлял, что больше такого не потерпит, в следующий раз он ворвётся в тюрьму и изнасилует Минхо. «Готовься, последствия будешь разгребать сам, бесчувственный тупой альфа», — гласило окончание письма.       Минхо не знал, плакать ему или смеяться, утирая слёзы под недоумевающий взгляд друга.       — Я так его люблю, — облегчённо рассмеялся он. Слишком поздно. Милый омега окрутил его, а он даже не заметил. Минхо всё-таки альфа и несёт ответственность за свои поступки. Значит теперь придётся разгребать последствия.       Следующее их свидание прошло не в пример лучше первого. Джисон с порога бросился в объятия Минхо и часто-часто задышал, вдыхая запах. Они так и сидели молча минут пятнадцать. Джисон уселся на колени и прижимался к альфе, а тот украдкой нюхал неожиданного голубого цвета макушку омеги.       — Почему ты у меня такой, — прошептал Хо.       — Что тебе опять не нравится? — агрессивно зашептал в ответ Хан, он ещё не совсем отошёл от своей тяжёлой течки, и привычная пугливость не торопилась возвращаться.       — Такой потрясающий, я хотел сказать, всё в тебе так, — крепче прижимая к себе омегу, сказал Минхо, — у меня никогда не было такого омеги.       — Ты девственник? — шокированно закричал Хан. — Не знал, что делать, поэтому отказался от меня?       — Нет, дурачок, просто раньше никто не вызывал во мне такого желания залюбить и придушить одновременно.       Джисон рассерженно зашипел.       — Что это за такое дурацкое признание в любви? Почему тогда не залюбил?       — Потому что я глупый, не хотел привязывать к себе.       — Да, ты дурак, если не заметил, что уже поздно, — обиженно пробормотал Хан. — Мне было так больно от твоего отказа, ты не представляешь. А потом меня чуть течка не добила.       — Прости, родной мой, в следующий раз я буду рядом, обещаю.       — И расскажи мне всё о себе, — пользуясь моментом и виной альфы проворчал Джисон.       Минхо хмыкнул.       — Давай я лучше напишу тебе письмо, у нас и так осталось мало времени, я хочу его гораздо приятнее провести с тобой.       — Как приятнее? — разумеется растерялся его невинный мальчик.       — Научу тебя целоваться, наконец, — улыбнулся Хо и принялся воплощать свой план.       Минхо оставалось около полугода сидеть в местах несвободы, и эти полгода были намного лучше уже прошедшего срока неволи. Джисон, получив зелёный свет на всё, заваливал его письмами, звонками, встречами. Хо недолго играл в хорошего мальчика, пытаясь уговорить Хана не трахаться в тюрьме. Джисон буквально напросился на свидание и попросил охранника закрыть дверь, чтобы альфа не сбежал. Не то, чтобы Минхо всерьёз собирался сопротивляться — играть в недотрогу быстро надоело. Тем более активный омега похоже собирался компенсировать себе все подростковые годы отсутствия секса.       Его смелый парень присылал для Хо кучу информации о реабилитации заключённых в условиях освобождения. Джисон не знал, что Минхо золотой мальчик, и после тюрьмы, благодаря деньгам, ему все дороги открыты. Эта неловкая забота грела сердце, и Хо не знал, как признаться. Было видно, что Хан очень переживает и заботится о его дальнейшей жизни, он даже предлагал жить вместе в небольшой студии, которую снимал с друзьями. Но для себя Минхо решил, что он продолжит учёбу в ветеринарке, купит квартиру и, забрав кошек, съедет от родителей. Желательно, забрав Джисона к себе. Осталось донести это до омеги.       — Оу, ну слава богу, а то я переживал, что придётся вытаскивать тебя из депрессии и обеспечивать, пока тебе будут отказывать в работе из-за судимости, — необычайно легко воспринял новость Джисон. Минхо в шоке на него уставился.       — Мои друзья-придурки постоянно капали на мозги, что я выбрал себе неликвидного альфу — мало того, что преступник, так ещё и обеспечивать придётся. Типа из тюрьмы дорога только в грузчики. Будем жить под забором в шалаше. Не смотри так, я бы не расстроился, даже если бы ты пошёл в грузчики. Я-то продюсер будущий, буду много зарабатывать и смогу содержать тебя. Подожди немного, мне надо срочно позвонить друзьям.       — Чанбин, я нашёл себе папика в тюрьме, а ты орал, что это всё плохая идея, — кричал он в телефон своим друзьям, под облегчённый смех Минхо.       Ли старался не светить своим счастьем Хёнджину, он видел, как бесконечно больно другу. Хван даже сам не замечал, как своим мстительным поведением разрушает не только Феликса, но и самого себя. Минхо догадывался, что предательство ударило по Хёнджину ещё и потому, что альфа был впервые неравнодушен к омеге. Он не считал Ликса приложением к себе, а уважал и любил. И теперь единственный омега, которому он доверял, разрушил его жизнь. Но, причиняя боль любимому, больнее он делал только себе. Как бы Хёнджин не поливал грязью и не причинял боль Феликсу, отражалось это, прежде всего, на нём самом. Он был вечно мрачным, недовольным, агрессивным. Не чувствовал даже отголосков удовлетворения от мести, когда Ликси плакал рядом с ним.       Но Хван всё равно замечал счастливые глаза Минхо. Он завидовал, конечно, но и был рад. Хо всегда казался немного равнодушным и отстранённым, не показывал своих чувств никому. Когда он пришёл в банду, то выглядел растерянным и потерявшимся. Как будто у него не было никаких целей, мечтаний и смысла в жизни. Он быстро обрёл их в банде, ожесточившись и подсев на гонки и драки. В тюрьме Хёнджин опять заметил прежнюю растерянность — Минхо явно не знал, что делать со своей жизнью дальше. И именно Джисон стал его спасением, в Минхо вновь проснулись страсть и жажда жизни. Поэтому да, Хван завидовал, но был очень рад, ведь друг в надёжных руках.