la liberté de l'amour.

— Кириллов, чаю! — с порога кричит шутливо Ваня, небрежно скинув на тумбочку шарф и раскинув в стороны руки. Вышеупомянутый Кириллов, отвлекшись от чертежа, с улыбкой выходит встречать студента. — Всё сдал, Лёшенька, всё сдал! — довольно восклицает Шатов, жмурясь, как наевшийся сметаны кот. Улыбка его, кажется, освещает всю их маленькую квартирку. Кириллов на радостях обнимает его крепко, да на кухню бежит — чайник ставить. И новый, привезённый Колей Ставрогиным чай попробовать сегодня можно — повод то есть. Они сидят на кухне и Ваня эмоционально, в красках расписывает, как сдавал последний зачёт, а Алексей смотрит на него и отвести взгляда не может — так прекрасен Шатов в своей экспрессии. И чай пьют черничный, как всегда по вечерам и атмосфера такая чудная в воздухе, что хочется смеяться. Шатов, закончив рассказ, замолкает и смотрит на друга сердечного долго-долго. Уж очень полюбил он эти прелестные ямочки, что у Лёши появляются, когда тот забывается искренней улыбкой. Ваня тянется к нему, скулу пальцами оглаживает, а в глазах — бесконечная нежность и трепещут искорки. Наклонившись, Шатов дарит ему мягкий, невинный поцелуй со вкусом черники. С улыбкой вспоминают оба, как пришли к такому положению вещей. Их очень сблизила совместная поездка в Америку в последний год учёбы. Там было всё — прогулки по паркам, ночные разговоры с чаем и по-юношески неловкие первые поцелуи. Конечно, скрывались поначалу, но потом друзьям своим близким всё же рассказали. Коля и Петя не осудили, более того, раскраснелись оба и по их лицам всё враз стало понятно, а сестра Шатова, Дашенька, обняла его крепко и сказала, что любым примет. Развела судьба четырёх товарищей, да дружбы их не разрушила. Петруша Верховенский поступил в педагогический, Лёша - на инженера, а Ваня подался на журфак. Один только Ставрогин не определился пока со своим жизненным назначением и решил в армию идти (Верховенский долго горевал по срезанным под корень тёмным локонам Николя). Шатилловы, как окрестил их Петя, сняли на двоих небольшую квартирку в тихом зелёном районе и стали потихоньку друг к другу привыкать. Так Ваня узнал, что у Кириллова есть привычка оставлять по всему дому кружки, а если уж тот пишет что-то или чертит, важно убрать от него подальше кружку с чаем, не то кисти юный инженер в ней помоет, а потом оттуда же и хлебнёт. Шатов заставал пару раз эту картину, смеялся до боли в животе, на хмурого Лёшу глядя, а после приносил ему свежий горячий чай и усаживался рядом, наблюдая за работой. Лёша же всегда помогал Ване справиться с кошмарами. Шатов во сне метался по кровати, бормотал что-то про революцию, кричал "Так нельзя!", а потом весь в холодном поту просыпался, глядя на Кириллова как на чужого, а после кидаясь ему на шею с облегчённым вздохом "Лёшенька, живой...". И ни разу Кириллов на него не сорвался, пусть эти ночные метания и отражались на его режиме сна. Вместо этого он перебирал спутанные Ванины волосы и ласковым шепотом спрашивал: "Хочешь чаю?" Лёша любит Ваню до боли в сердце. Его непослушные вихры, стоящие торчком, как ты их ни укладывай, футболку эту дурацкую "Пивозавр", Верховенским подаренную, то, как улыбается он смущённо и глядит из под светлых ресниц, стоит его поцеловать украдкой. Ваня души не чает в Лёше. Есть какая-то идиллия в том, чтобы сидеть под боком у него, пока из старенького магнитофона с кассеты вещает о переменах Цой. Ваня любит ямочки эти очаровательные на щеках Кириллова и то, как солнце в его волосах играет знойными весенними деньками. А впереди у них ещё целое лето, которое оба проведут в компании друг друга. Потому что сдавать больше ничего не нужно, потому что руки Лёши ощущаются так правильно на талии Вани. Потому что есть они друг у друга и всегда были.