la liberté de l'amour.

Загнанно дыша, Кириллов вдавил холодное дуло револьвера в висок, стремясь унять беспокойную дрожь в руках. А что там дальше? Человекобог? Темнота? Пресловутый свет в конце тоннеля? Алексей зажмурился что есть силы, стискивая зубы и спустил курок. Грохнул выстрел. Мозги вышибло на стену, а в красивых глазах цвета талого льда померкла жизнь, оставляя за собой лишь остекленевший, словно бы кукольный взгляд. Кириллов был мёртв. — …сыпайся, Ваня! Просыпайся! — кто-то настойчиво тормозил Шатова за плечо. Ещё не сбросивший с себя оковы сна, Иван сел в кровати, сморгнул непролитые слёзы и, нащупав на груди крестик, крепко сжал его в пальцах. Только сейчас помутнённый взгляд его сфокусировался на обеспокоенном лице напротив. — Лёша… Живой, — только и выдохнул Шатов, неверяще глядя на Кириллова. Тот со сна был немного всклокоченным и помятым, родным, но главное — живым. Вышибленные мозги на стене и пустые, мёртвые радужки до сих пор стояли перед глазами. Ваня кинулся в объятия к опешившему Лёше и тот, судорожно вздохнув, в ответ его обнял. — Кошмар приснился, Вань? Ты во сне кричал, — тихо поинтересовался Алексей, перебирая непослушные вихры возлюбленного. Тревога постепенно уходила из его взгляда. — Да, — кивнул Иван, пытаясь отдышаться и опуская голову на плечо Кириллова. — Мы словно были… и ты… Верховенский вынудил тебя застрелиться… Лёш, не уходи, посиди со мной вот так немного, пожалуйста, — как-то жалобно протянул Шатов, утыкаясь носом в футболку Кириллова и вдыхая тонкий шлейф чайных листьев и масляных красок, исходивших от него. Это успокаивало. — Думаешь, Петя и правда бы так жестоко меня покарал за то, что я до сих пор не вернул ему конспекты? — хихикнул Алексей, всё-таки не разрывая объятий и нежно поглаживая взмокшую спину Шатова. Того ощутимо потряхивало, а сердце стучало бешено, это даже Кириллов чувствовал сквозь слой одежды. — Хочешь чаю? — осторожно поинтересовался он, отстраняя Ивана и заглядывая тому в лицо. — Нам вставать завтра к первой паре, — пробурчал Шатов, однако ложиться обратно не спешил. — Так чаю будешь или нет? — переспросил Кириллов, вставая с кровати и кутаясь в плед — осень в этом году выдалась особенно холодной. Шатов подумал-подумал, и махнул рукой, тоже поднимаясь с кровати и запуская пятерню в спутавшиеся взмокшие волосы. — А, бог с тобой, давай, — и улыбнулся, засияв, как солнце.