Тупые способы умереть.

      Воспоминания съедали его.       Казалось, что всё уже происходило. Не просто рутина, но… ему снилось это?       Спотыкаясь, он бежал по воспоминаниям, пытаясь разобрать, что из всего скопления темноты и прекрасного лица Тома Реддла было реальным.       Они просто не говорили столько, сколько разговоров он помнил. После того как Гермиона и Рона оказались рядом, Реддл объявился. Гарри вызвали к нему в кабинет. Маленький, в одной из ниш коридора, из которого в Большом Зале появлялись преподаватели.       И разговоры их были о его самочувствии по большей части. Оставшееся касалось роли в войне и будущей жизни. Гарри, конечно же, заверил в нежелании быть причастным к политике. Что странно, Реддла это не удовлетворило. Он казался разочарованным, но Гарри, вероятно, просто надумывал лишнего.              Чжоу и Майкл поработали над осьминогом Черного озера. Подняли того в воздух, кинули на Хогвартс. Квирелл, как оказалось, тоже в этом учавствовал.       С позволения Тома, непосредственно.       В первую ночь, когда Рон и Гермиона спали в обнимку, Гарри сидел на грязной земле, у очередного вылаза из катакомб. В оплетённую корнями щель не протиснуться, но смотреть на извивающуюся ветром темноту леса было приятно. Том был там, у самой норы, у корней. Его пальцы игрались с зажигалкой, которую Гарри потерял в карманах старой одежды.       Они молча покурили. Придурок подсыпал в табак сонтраву, и Гарри отлично выспался щекой в грязи.       Было так спокойно.       Он молчал, чувствуя тишину. Говорил, чувствуя раздражение слов. Сбегать не хотелось. В штиле пустоты было умиротворённее.       Когда бежать некуда, когда надежды нет, когда можно броситься головой на вилы не думая о других. Но, продолжая бесцельно существовать, Гарри всё так же ждал каждую ночь.       Как тогда, в лесу Дин. Как тогда, в седых стенах клетки. Так и каждый день, ловя отражение своего потемневшего взгляда в ручье, он надеялся заметить вспышку алого позади.               У них не было плана. Гарри не хотел даже дышать в сторону будущего.       Гермиона сообщила, что Драко на короткой ноге, ждёт, пока его вызовут на подмогу. Какая глупость. Он будет бесполезен.       Рон раскрывался всё больше. Непонятные шрамы на его теле обросли причинами, когда он рассказал об Арене.       Каждый день он обращался выдрой и приносил им мяса, а Гарри лишь наблюдал, снова наблюдал, за спрятанным в кудрях взглядом Гермионы. Изучающим.       И почему он не напал сам? Решил, что всё не так уж плохо, повёлся как остальные? Решил тактически отступить, мол, друзья спят?       Свою единственную работу он выполнял из рук вон плохо. Живой, скучающий, предатель и перебежчик. Гермиона уже это знала. Ещё когда обвиняла его в желании поддержании ментальной связи с Реддлом.       Тогда его отмашки на попытку контроля над ситуацией не казались Гарри смешными. Сейчас, когда наблюдение смещалось с Рона на него, он чуствовал жужжание жалости в ее голове.       Он ведь так одинок, так беспомощен в своём неумении противостоять красоте и хитрости. Так падок, так слаб.              Одной ночью он снова кричал. Рон и Гермиона пытались разбудить его полчаса, пока тот брыкался и трясся в слезах. Холод и тьма. Гермиона обожгла руку, попытавшись докоснуться. Рон обернулся выдрой и топтался на груди и лице, прыгал, пока тот не перестал плакать. Застывшая в иглы трава оттаяла и осыпалась чёрной пылью.              — Что это было? Он? Он с тобой говорит?       — Он нас не найдёт.              Не тот ответ, но Гермиона кладет руку на голову Рона, и тот, сука, почти наизнанку выворачивается, пока она убирает веточки и листья.              — Я наберу трав, сварим что-нибудь успокаивающее. Жалко флягу не вернули.       — Спасибо.              Гермиона уводит Рона с собой, и за это Гарри благодарен. От чужого недоверия в воздухе делалось терпко, в груди больно.       Мучительные ночи. Сны не приходят. То, что оказалось воспоминаниями ощущается настоящим предательством. Все эти разговоры с Лордом…              На верхней полке, старом матрасе, измученная девушка и выдра — Рон и Гермиона, обнимаясь, лежат под тусклым светом ночлежки. Гарри обращается в собаку и сбегает на улицу. Мажется в грязи, чтобы стать хотя бы серым. Шерсть его, как назло, такая же непослушная, как волосы. Белый все же проглядывается, и под определенным углом Гарри правда похож на старую, блохастую псину.       Чтобы попасть в обшарпанные стены Рону пришлось пожертвовать своей палочкой. Одна аппарация, патронус Чарли, подлатать одежду.       Они не теряют шанс, и оба нестабильных элемента проваливают попытку колдовать.       Палочка в карман джинс. Она, в трусах, сидит, делая вид, что не чувствует укусов искр меж её ладонью и древком. Гермиона сосредотачивается так упорно, что из носа брызгает кровь, а рука вновь обожжена. Рон не может её исцелить, боясь нарушить магическое поле её тела и навредить больше.       Гарри не пытается быть практичным. Он уже знает, что произойдет. Один взмах, и палочка истлевает. Уголь марает руку.       Рон уговаривает их обратиться в животных, но Гермиона наотрез отказывается. Не устраивает её и наличие "друзей, которые помогут, если ты застрянешь". Гарри выбирать не приходится, ему все равно на нестабильности в аурах. Он и есть нестабильность.       Вот бы превратиться в рыбу.              Худой, лохматый силуэт в грязи и висящей мешком одежде. Рядом комок шерсти на белых лапах. Меж их ног прыгает здоровая выдра.       Выдра забирается по силуэту, бьёт головой в дверь. Окошко открывается и их тут же впускают.              — Кор!              Кор. Центр. Сердце.       Самый юный боец Арены. Восходящая звезда. Его учитель — легенда. Ни одного убитого, все покалеченные стали друзьями. Это Рон в своих рассказах об арене как-то опустил.       Лица его, правда, почти никто не знает. Потому он остаётся обращённый, прыгая с рук в руки дружелюбным и крайне нелицеприятным магам. Для них Кор или выдра, или Лис.       Маска висит на стене. Гордый символ. Гермиона долго смотрит на неё.       Её патронус выдра. Её анимагическая форма лиса. Чёрная, правда, не рыжая. То ли свет не так падает, то ли ветер подул, но глаза Гермионы слезятся.       Гарри лежит под кроватью в выделенной комнате в конце коридора, делая вид, что спит. Эти двое целуются. Ну и ладно. Вот бы вклиниться меж ними, пусть и его оближут. Обнимут.       Судя по ботинкам, из четырех ставшими двумя, Рон подхватывает её на руки. Поцелуи прекращаются, а он держит и держит. Обнимаются.              — Я тоже хочу на ручки.       — Гарри иди нахуй.       — Да пожалуйста.              Гермиона смеётся, Рон бегает по комнате, Гарри пытается расстегнуть ему ширинку.              А потом ночь, благородно свободная нижняя полка, снова одиночество. Он кажется умирал уже три раза. И всё никак. Меч Годрика был изъят Пожирателями. Авада Лорда вне возможностей. Василиск, разве что, где-то завалялся. Да, хороший вариант.              Он думает что фригиден. Бытие псом ощущалось таким же серым образом. Он чувствовал запахи, различал где секс, где разложение. Но это ни отталкивало его, ни прельщало. Хотя, гниющие люди были интереснее. На вкус. Запах.       Его окружают ведьмы. Пара из них порывается забрать на ритуал, одна говорит, что узнает анимага в любом виде, но они чешут его всё равно. Грязного и терпеливого. Одна из них целует ладонь перед уходом, и касается поцелуем на пальцах пёсьего носа. Гарри фыркает, облизываясь.       Ни смех, ни нежность, ни касания, ни проницательность.       Ни их бюст, ни сверкающие глаза.       Не заводит, даже не цепляет.       

***

      Он сбегал каждую ночь собакой. Изредка, особо спокойными днями рядом с ним бегала выдра. Гермиона не выходила совсем. Приближалась осень.       А потом их сдали.       Гарри вернулся под утро, слишком долго созерцав луну.       Проследил похитителей по ощущению искр в воздухе. Метался долго, поглощённый виной не сразу сообразил нырнуть в Министерство. От отчаяния чуть не был поглощён обскуром окончательно. Разнёс все нижние этажи, но кроме запаха крови не нашел ничего.       Быстро выгорел, выбирался собакой, под утро. Министерство стояло на ушах. Наткнулся на прибывших Лейстренджей, чуть не поубивал по старой памяти. Оттаскивал лично Лорд.              Через пару месяцев вышел из тени, был принят в Аврорат. Все газеты, где Лорд и Гарри были упомянуты с намеком на некое покровительство были изъяты. В тайне от Поттера, конечно.              Три месяца проходят в попытках сделать хоть что-то, но крылья ему знатно подрезают. За ним и слежки от Пожирателей было бы достаточно, но парни из отдела ужасно сочувствующие. Липнут, жужжат о товариществе, о желании прийти на помощь. Опекают. Тонкс бы плевалась на такое поведение...              — Мой дом, не место для вашего безделья.       — В сторону.       — Я лично найду способ вырвать шрам с Вашего лба и избавлю Милорда от бремени.       — Ага, зазря что Патронус — лань. Дай пройти.       — Вы…       — Да блять! — Гарри напирает вперёд. Северус почти избегает столкновения, но всё равно вынужден ловить споткнувшегося Поттера.              Выпутавшись друг от друга, они расходятся по разные части.       Лорд лежит в теплице. Под стеклянным куполом, среди сплошного серпентария и дикого сада. В центре ковры, пуфы, матрасы, подушки, что-то бесформенное побольше — почти кресло.       Нагини, обмазанная новыми экспериментальными составами, укутанная в халаты и одеяла, в объятиях Лорда поднимает голову чтобы…              — Алкаш.       — Поговорим, когда сможешь делать это членораздельно.              Пока она отрастила только глаза. Узкий зрачок стал круглым, радужка уменьшилась в диаметре. Натуральные человеческие глаза на змее. Гарри молился, чтобы следующим её приобретением были волосы или конечности. А не зубы.              — Он опять…       — Не будет, — ласково шипит Том. Умора.       — Сегодня я на траве, — заверяет Гарри. Это возмущает змею ещё больше.       — Я ухожу.       — Гарри, не нервируй мою подругу, будь добр.       — Да обычный зверобой, честно.       — Зверотварь ты, — огрызается Нагини, закрывая морду под лордовскую подмышку.              Гарри вздыхает, падая в соседнюю кучу подушек. Стекло сверху пропускает солнце. Зелено вокруг, приятно. Эльф Принцев приносит три пиалы. Для Нагини с густой кровью, для них двоих с травяным настоем.              — Ты, Серпейшенство, совсем оббуддел.       — Прикрывай рот, когда чихаешь.       — Ты хоть в белье?       — Мои трусы тебя заинтересовали?       — В кои-то веки хоть кого-то. Радуйся.       — Вне себя. Показать?              Гарри не успевает отвернуться. Показывать и нечего. Члена у Лорда попросту нет, как и любого полового намёка.              — Так и не отрастил. Бедолага.       — Не жалуюсь.       — Превентивные меры от желания Беллы?              В Гарри летят подушки с двух сторон. Правильное применение беспаловковой магии во всей красе. Он хихикает и лежит какое-то время тихо.              — Как она?       — Хорошо. Жива. Цела. Передал ей её детскую колдографию.       — Через Рабастана.       — Конечно. Её помада несмываемая.       — Белла экспрессивна.       — Весьма.       — Она всё равно будет рваться к тебе. Ей нужно простроить новые границы со своим "я".       — Том, — Гарри злобно смотрит на довольную морду. — если твой мазохизм нуждается в поглаживании, только скажи. Мне есть, что на тебе испытать. Опять накрыли склад с оружием.       — Это Уизли.       — Она беременна.       — Тем более Уизли.              Гарри отмахивается, выбираясь из-под подушек, чтобы закурить.              — Ты недооцениваешь их. Лукавишь и сидишь с закрытыми глазами, лишь бы все остались равноценны твоему восприятию.       — Лорд Заёба.       — Они считают тебя предателем?       — Нет. Не в лицо. Наоборот, ждут любого намёка на просьбу о помощи. Одни хотят меня главой всех сопротивлений разом, другие нализывают, лишь бы я поддержал нынешнее правительство.              Выпустив дым, Гарри выжидающе смотрит на Лорда. Предсказуемо, тот ухмыляется. Придурок, застрявший подростком.              — И как тебе? — ехидность раздражает, подтекст читается.       — Не очень. Что пятки, что очко у меня не особо чувствительны.              Нагини злобно шипит на них обоих и уползает к камину ближе. Лишь бы не слышать похабность на похабности. Гарри какое-то время разглядывает милые чешуйки, впитавшие мазь. Зелёный местами плешивит гладкой, серовато-бежевой текстурой.              — Тебе необязательно быть на первом плане сейчас.       — Мы уже об этом говорили.       — Да. И ты так же не собран, как в пору Битвы. Тогда ты был живее, разве что. Гораздо. Мне больно смотреть на это.       — Благодаря тебе.       — Гарри, — умильно урчит Лорд.              Со временем стало очевидно, насколько страдание и боль насыщали Лорда. Особенно, когда страдал Гарри. Лично.       Северус не был таким очаровательным, когда дулся. А вот Гарри, со своими ужимками, с кругами под глазами, с искусанными губами, с огрубевшей кожей на руках, с неаккуратной щетиной, представлял видение жалкое и уязвимое. Лорд тихонько тянет носом и облизывает воздух. Ночь без сна, переработки, похмелье, пот, дым. Мыло с резким послевкусием, чистая одежда.       Ногти у Гарри всегда были ухоженными. Что было не так логично, учитывая общее состояние.              — Ты хочешь, чтобы я играл, и пихаешь в пропасть. Я не политик. Лишь солдат.       — Перечитай шрам на руке и не лги. Ты лидер, и главное не трус. Просто тебе комфортно под моим крылом, как бы ты ни брыкался. Сколько бы ни пил.       — Ты всё, что у меня осталось от меня. Не к тебе прихожу.       — Те же Уизли слишком энергичные, Северус вредничает. О Беллатрис молчу, хоть часть твоей семьи могла бы стать приятным дополнением к поискам себя. Люпин, полагаю, на связь не выходит. О Луне ты давно не упоминал.       — У неё… личная жизнь. Нет желания путаться под ногами.       — И вот он, скрытный и скользкий. Допустим. Представим, что это не отговорки. Но я меньше ты, чем ты — я. Думаю, я всё же приятен Вам, мистер Поттер, сэр-р.              Гарри смотрит на него из-под прикрытых глаз. В подушках утопленный, наконец расслабленный, без вросшей в кожу удавки вокруг нежного кадыка. Смотрит с нежностью, что отрастил в тайне от самого себя. Одно отражение, и картинка рассыпется. Потому Лорд не указывает, ждёт. Самоосознание принесёт больше стыдливых красных щёк и отведённых взглядов.              — Зачем держать меня на равных?       — Приходила ли тебе в голову мысль, что я тоже нахожу тебя приятным?       — Не развлечением в этой дыре? Не-а.              Раздражает эта уверенность. Лорд был довольно прямолинеен в последние недели со своими словами, не то, что действиями. Насколько карикатурными должны стать предложения дружбы?       Гарри смотрит на Нагини.       Она оборачивает его торс, когда тот перестаёт курить. С ней у Гарри отношения ещё нежнее, притом открыто. В её хладнокровных объятиях постаревшая душа засыпала очень хорошо.       Том знал это на опыте.