Fake Empires

Взгляд у Брюса Уэйна в тусклом освещении казался мне слегка глуповатым и кокетливым. В главном зале царил мягкий полумрак, а в смокинге было слишком жарко, да и они никогда мне не нравились. Им, по моему скромному мнению, как будто не хватало красок. Уэйн — привлекательный мужчина. На его лице нет ни одной морщинки, по крайней мере, этим вечером я их точно не наблюдаю. Однако, если присмотреться, можно увидеть складки в уголках его глаз и небольшие линии по обе стороны губ, появившиеся, вероятно, по вине его нарочито глупой улыбки. Я уже долгое время подозреваю, что у Брюса Уэйна имеется вторая личина. На публике он ведет себя откровенно по-идиотски и постоянно провоцирует скандалы, но «Уэйн Энтерпрайзес» чрезвычайно хорошо управляется и слишком прибыльна, чтобы являться лишь средством для зарабатывания денег, которые потворствуют замашкам этого плейбоя. И, либо у него самый лучший на свете совет директоров — и, конечно, Люциус Фокс, а это могло сыграть не последнюю роль, либо вся эта его напускная глупость — всего лишь маска. Именно из-за этих подозрений я сегодня на самом деле и пришел сюда. Никому никогда не удавалось изобличить Брюса Уэйна и доказать, что под этой «маской идиота» скрывается некто другой. Разумеется, может оказаться, что под ней ничего никогда и не было, и Уэйн — это на самом деле всего лишь опальный миллиардер, но так и хочется поставить это под сомнение. Даже у меня есть подозрение, что попытка разоблачить Брюса Уэйна — своего рода обряд посвящения для репортеров-новичков в Готэме, но я ведь парень из Метрополиса, и у нас это делается немного по-другому. Менее грубо. По крайней мере, в некотором смысле. И, кажется, мне сегодня очень везет. — Кларк Кент, — обращается ко мне Уэйн, сверкая улыбкой и хлопая меня по спине. — Вы же Кент, верно? Из «Дейли Плэнет»? — Верно, мистер Уэйн, — после небольшой паузы отвечаю я, поправляя очки, съехавшие по переносице после того, как я нарочно покачнулся от этого удара. — Я так и думал, ты показался мне знакомым. Я прочитал твою последнюю внештатную статью в Vanity Fair — ну, хорошо, я просто просмотрел выдержки, выделенные жирным шрифтом. Это значительно ускоряет процесс, знаешь ли, — говорит он, явно намереваясь завязать диалог. — Что привело репортера из Метрополиса в Готэм? — продолжает Уэйн. — Разве ты можешь позволить себе это мероприятие на зарплату журналиста? Получил большой аванс за какую-нибудь книгу? — Я здесь на правах друга одного из приглашенных гостей, — отвечаю я, и это практически правда. Стоило потянуть за кое-какие ниточки в газете, а те в свою очередь уже потянули за свои ниточки, и вот так друг за другом под аккомпанемент смешков из разряда «сделай все, что в твоих силах, Кент. Я куплю тебе пива, когда ты потерпишь неудачу» я получил приглашение на этот вечер и теперь стою здесь. — Никогда не знал, что ты пишешь для светских газетенок, — заметил миллиардер. — По крайней мере, не для тех, о которых я слышал. — На самом деле, мистер Уэйн я… — закончить предложение мне не дают. — Вот, выпей, — прерывает он меня, подхватывая бокал вина с подноса проходящего мимо официанта и вкладывая его мне в руку. Пока я пялюсь на бокал, он наклоняется ближе и приобнимает меня за плечи. Либо он пьян, либо играет в какую-то игру. — Выполняй в точности все, что я говорю, и я уверяю, это с лихвой окупит потраченное тобой время, — практически шепотом произносит он, вскользь касаясь губами моего уха. — Что… — Я снова пытаюсь заговорить, но он, практически не отстраняясь, тащит меня сквозь толпу прямиком к двери, находящейся в дальнем конце зала и скрытой тенью гардины. — Как ты смотришь на эксклюзивное интервью с несколькими главами преступных ячеек Готэма? — спрашивает он едва слышным шепотом. И я вовсе мог бы не расслышать, если бы не был… ну, собой. — Подыграй мне, и я гарантирую тебе по крайней мере три часа общения наедине со сливками финансового общества города. — Вы что, похищаете меня? — Я все-таки успеваю задать вопрос в тот момент, когда он хватает меня за руку и прижимает к сенсорной панели у двери сначала мой большой палец, затем свой, и дверь распахивается, после чего он заталкивает меня внутрь. — Джентльмены. — Свет в этой комнате немного ярче, чем в зале, хотя воздух полон сигарного дыма, так что видимость значительно страдает. — У меня имеется весьма заманчивое предложение для вас! В дальнем углу есть бар, а в центре стоит импровизированный стол для покера. К нему придвинуты удобные, дорогие на вид кресла с откидными спинками, посередине стоит открытая коробка Cohibas. За столом сидят двое мужчин, один из них тасует карты. Пожилой мужчина, который как раз тасует карты, — Марк Т. Брайант, эсквайр — юрист старой закалки. Он из тех, кто обвиняет вас в том, что вы дышите одним воздухом с ним. Молодой человек с зажженной сигарой и в ярком костюме, сидящий напротив, — это Джонас Кадлип. Кадлип-старший сколотил свое состояние на недвижимости; Кадлип-младший проводит большую часть времени, раздавая состояние либо нуждающимся, либо игорным столам. Они богатые люди, очень влиятельные люди. И за одним столом рядом с ними безупречно вписывается Брюс Уэйн. — Уэйн, если это еще одна из твоих подружек… — начинает Брайант. — Это Кларк Кент из «Дейли Плэнет», которая в Метрополисе, — говорит Уэйн. — Итак, я готов спасти двоих из лап Берни, так что вопрос в том, готовы ли вы заплатить за это? — А? — непонимающе глядит на него Брайант. — Если Кларк играет с нами, то, увы и ах, Берни лишний. Какова цена этого, спросите вы? Всего пара вопросов от мистера Кента. На самом деле это достойно восхищения; Уэйн подкупил меня, обещая эксклюзив, и подкупил их, чтобы они согласились на этот экслюзив, обещая, что я буду более интересным собеседником, чем кто бы ни был этот Берни — вероятно, Бернард Парелли, крупнейший конкурент Уэйна в бизнесе и крайне занудный человек. — Ты заплатишь за него? — с подозрением с голосе спрашивает Кадлип. — Разумеется. Присаживайся, Кент. Добро пожаловать на очередное собрание старейшего, но весьма непостоянного благотворительного общества игры в покер в Готэме. — Это общество возникло еще до его рождения, — сообщает мне Брайант, кивая на Брюса. — Появилось как способ выбраться из этих проклятых жарких бальных залов. Играют только четыре человека, и ты только что занял место самого большого нудилы в Готэме. Здесь заметно прохладнее, уютнее. Тем не менее Брюс Уэйн собирается спонсировать меня в каком-то секретном клубе, и… — Мистер Уэйн, я не могу позволить вам… — Ну, у тебя есть лишние пятьдесят штук? Не думаю. Поэтому заплачу я, — говорит Уэйн как ни в чем не бывало, без всякого смущения. — Это всего лишь деньги, Кент, и, если бы кто-нибудь спросил меня, то я бы сказал, что это небольшая цена за возможность избавиться от общества Берни. К тому же ты можешь выиграть, Кент. Никогда не знаешь наверняка. Хорошо… спасибо, наверное, — соглашаюсь я и усаживаюсь в последнее свободное кресло. — Теперь, очевидно, вы не можете говорить об игре в покер, — продолжает Уэйн, когда мы устраиваемся, в это время Брайант сдает карты. — И мы оставляем за собой право не отвечать на любой заданный вами вопрос. Но кроме этого… бесконечность — не предел, мальчики?

***

Было бы мошенничеством использовать мои способности, чтобы выигрывать каждую раздачу, но я не могу позволить себе потерять все пятьдесят тысяч из кармана Уэйна из-за моей неспособности блефовать. Я проигрываю достаточно, чтобы казаться деревенщиной, и все еще разоряю его даже спустя час игры. Как ни странно, Уэйн жульничает, но не для того, чтобы выиграть самому — он использует меня в качестве приманки, подчищает за мной и следит, чтобы я выглядел так, будто знаю, что делаю. Это почти очаровательно, но, что более важно, это подтверждает мою теорию о том, что он куда сообразительнее, чем хочет казаться. Возможно, он не слишком умен, но, по крайней мере, в нем есть нечто большее, чем поверхностная глупая ухмылка. Для начала он никогда не смог бы так жульничать в карты, если бы на самом деле был таким тупым, каким притворяется на публике. В комнате кроме нас четверых присутствуют еще два человека: холеный юноша, который приносит свежие колоды карт и подает нам напитки и необычайно красивая, по признанию всех присутствующих, женщина в баре, которая эти напитки смешивает. Уэйн иногда выходит из-за стола, чтобы самому принести выпивку и пофлиртовать с ней. По слухам он имел связи с каждой дебютанткой и половиной светских дам в Готэме, но никогда не подразумевалось, что он ограничивается только дамами из высшего общества. Хотя он, кажется, флиртует даже с парнем, который приносит напитки, так что… кто знает? Может быть, он просто так себя ведет, когда расслаблен. Хотя он не так уж и расслаблен, как кажется. Я могу различить его сердцебиение среди других, оно слегка учащенное. Здесь мне подвернулся неплохой материал — не только то, что я могу узнать от самого Уэйна, но и то, что мне готовы рассказать другие двое. Ничего ошеломительного, в основном финансы и культурная жизнь Готэма, но эксклюзив есть эксклюзив, и наблюдать за их взаимодействием увлекательно. Кларк Кент сидит за столом с одними из богатейших жителей Готэма… В конце вечера передо мной ровно пятьдесят одна тысяча долларов. Брюс, чьи глаза все чаще и чаще устремляются в направлении барной стойки, забирает свой выигрыш у двух других участников игры и свои деньги у меня. — Ты ее выиграл. Я не говорил, что буду взимать проценты, — отказывается он, когда я пытаюсь отдать ему лишнюю тысячу. — Я буду чувствовать себя неправильно, если оставлю их. — Я довольно принципиален в вопросах денег, хотя, по всей видимости, Уэйн тоже. — Ну, не могу же я просто взять и забрать твои деньги, — все еще отказывается Уэйн, слегка посмеиваясь над моей правильностью. — Тогда отдайте их на благотворительность, — предлагаю я. — В качестве анонимного пожертвования, если так будет удобнее. Услышав это, Уэйн выглядит на самом деле изумленным, впервые за весь вечер он искренне удивляется, а затем заливается громким смехом, хватаясь за ручку двери. — Ты что-то с чем-то, Кент, — говорит он, когда мы возвращаемся в бальный зал, который сейчас почти пуст, если не считать обслуживающего персонала. — Мы слегка увлеклись. Надеюсь, твой друг не ушел без тебя? — спрашивает он, а затем на мгновение натыкается прямо на меня. «Упс!» В его дыхании совершенно не чувствуется запаха алкоголя. — Могу я быть откровенным с вами, мистер Уэйн? — спрашиваю я, решив перейти к тому, ради чего сюда и пришел. — Я бы хотел, чтобы это было так, Кент. Люди не слишком-то часто балуют меня такой роскошью, — пожимает плечами Уэйн, готовый, по всей видимости, меня выслушать. — На самом деле я здесь один. Просто воспользовался приглашением знакомого, — начинаю раскрывать карты я. — Разумно с твоей стороны, — флегматично соглашается Уэйн и словно ждет дальнейших откровений. — У меня имеется интересное предположение относительно вас. Позволите поделиться им с вами? — перехожу я наконец к делу. Он лишь смеется, видимо, решив, что это метрополистский флирт. — Предположение! Ну и каким же предположением ты желаешь со мной поделиться, Метрополис? — забавляется принц Готэма. — Я думаю, внутри вас живут два разных человека, мистер Уэйн, — говорю я ему. Он хорош: не дрогнул, даже бровью не повел. — Я думаю, что тот, кого я вижу сейчас, только один из них. Плейбой, я имею в виду. Другой… он более проницателен, не так ли? И обладает куда более острым умом. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, парень, — спокойно, можно сказать даже мягко отвечает он. — Я бы хотел взять у вас интервью. Настоящее, лучше всего завтра, до того, как я покину Готэм. — Это вовсе не просьба, хотя он все еще может мне отказать. — Хочешь посмотреть, не сможешь ли ты раскопать этого другого Брюса Уэйна? — беззаботно интересуется он. — Что-то в этом роде, — соглашаюсь я. — Боюсь, другого Брюса Уэйна нет, а мне нечего скрывать, ведь единственный и неповторимый Брюс Уэйн сейчас стоит прямо перед тобой. Тем не менее это может оказаться весело. Я пришлю за тобой машину… В час? — соглашается он, и я протягиваю руку для рукопожатия. — Спасибо, мистер Уэйн. — Я стараюсь не радоваться слишком сильно, это всего лишь первый шаг на пути к моей цели. — С нетерпением жду завтрашнего дня, — говорит он и вяло пожимает мою руку. — До встречи.

***

Успев отдалиться на пару кварталов от места проведения благотворительного вечера, я слышу за спиной свист рассекаемого воздуха и мягкие шаги, последовавшие за этим свистом. Я прикрываю руками голову, готовясь к тому, что сейчас на меня нападут и ограбят, но позади раздается тихий, хриплый смех. — Я не собираюсь тебя бить, — сообщает голос позади меня, и Бэтмен обходит меня сзади. Его плащ выглядит лучше, чем мой, и этот факт немного раздражает. — Бэтмен. — Я немало удивляюсь, когда понимаю, кто это, и без сожалений позволяю шоку проявиться в моем голосе. — Меня попросили сопроводить тебя в отель, — коротко сообщает он. А вот это уже необычно. — Не думал, что ты кому-либо подчиняешься, — говорю я, проявляя журналистскую хватку. — Иногда, если меня хорошо попросят, — хмыкнув, отвечает он. Его голос низкий и грубый, как будто он не привык много говорить. — И кто же может обратиться к тебе с такой просьбой? — спрашиваю я. — Меньше знаешь, крепче спишь. Следуй за мной. — Это скорее похоже на команду, чем на приглашение, и после не следует никакой паузы, позволяющей завязать дискуссию. Он устремляется вниз по аллее, и мне не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Готэм всегда ассоциируется у людей с тенями, и кто знает, что скрывается среди них. Мы движемся по переулкам, пересекая улицы достаточно быстро, чтобы оставаться незамеченными. Это что-то…новенькое. Я пересекался с Бэтменом, но только в качестве Супермена, может быть, раз пять или шесть. Возможно, мы встречались еще пару раз, когда я по воле случая оказывался в Готэме или он выслеживал одного из своих злодеев в Метрополисе. Но это были очень короткие встречи. Странно сейчас видеть его… идущим по земле, словно обычный человек. — Вы знаете, это была бы сенсация века, — отваживаюсь заговорить я, пройдя за ним молча квартал или два. — Без комментариев, — коротко отвечает он, но в его голосе проскальзывает удивление. — Не хотите ничего сказать преступникам Готэма? — все равно спрашиваю я. — Ты не публикуешься в Готэме, — снова осаживает меня он. — Плэнет имеет всемирную аудиторию. Отсюда и название. — Я настаиваю, как и подобает журналисту. — Они и так знают все, что необходимо, — неохотно отвечает он. — И я сейчас говорю о преступниках. Для вашей газеты у меня нет заявлений. — И на том спасибо, — недовольно бурчу я, хотя то, что мне удалось вытянуть из него пару фраз — это уже чудо. — Я не собираюсь вам угождать. — Звучит холодно и, возможно, немного язвительно. — Полагаю, что это действительно так, тем не менее я уверен, наши читатели были бы очень рады узнать ваше мнение по поводу ситуации в Готэме, — продолжаю я гнуть свою линию. — Ситуации? — повторяет Бэтмен, словно не понимает, о чем мы говорим. — Верно, преступление и наказание, коррупция и честность. Не подкинете случайно мне ни одного звучного заголовка? Ничего, оправдывающего ваш самосуд? — Это может выйти мне боком, но в конце концов, он ведь не сможет навредить мне по-настоящему. — Без комментариев, — повторяет он, а затем, похоже, передумывает и поворачивается ко мне лицом. Плащ развевается вокруг него, и я останавливаюсь. — Даже если это будет неофициальное заявление? — несколько растерявшись, уточняю я. — Ты так просто не отстанешь, верно? — В его голосе не слышно недовольства, скорее, намек на веселье. — Я же журналист, — озвучиваю я очевидное. — Хм. — Линзы на его маске закрывают глаза, так что я не могу разглядеть их, используя обычное зрение, но подбородок открыт, и я отлично вижу, как дергаются его жевалки. Я мог бы заглянуть сквозь капюшон с помощью рентгеновского зрения, но… ну, это, пожалуй, на самом деле нарушило бы некоторые негласные правила. — Я дам тебе совет по поводу Большой тройки, с которой ты познакомился сегодня. — Кадлип, Брайант и Уэйн? — уточняю я, скорее, чтобы продлить диалог, потому что это и так ясно. — Можешь водить с ними знакомство, если хочешь, но не пытайся разнюхивать. Поверь мне, тебе не понравится то, что ты найдешь, а моя работа станет гораздо сложнее, если эти люди заметят, что за ними кто-то следит. Особенно если это будет репортер. — Что ж, этим вам скорее удалось разжечь мой репортерский интерес, чем напугать. — Хотя, если подумать, угрозы от этого парня часто звучали куда серьезнее, чем в этот раз. — Я говорю серьезно, не лезь в это. — Тон Бэтмена не вызывает желания ослушаться, но я обязан докопаться до истины, поэтому продолжаю задавать вопросы. — Не лезть в дела Уэйна, ты это хотел сказать, не так ли? — Это провокационный вопрос, но никакой реакции не следует, и мне приходится немного сдать назад. — Не лезть во что? — Это мой город. И ты здесь гость. Не забывай об этом. Я буду наблюдать за тобой. — Это, конечно же, не отвечает ни на один заданный мной вопрос, но он кивает на ничем не примечательную и немного обшарпанную дверь в переулке и отходит в сторону. — Запасной вход в отель, мы пришли. — Думаю, мне все-таки необходимо убедиться, что я не упускаю ничего достойного первой полосы, — отвечаю я и захожу внутрь, не оглядываясь. Итак. Вопрос о том, что не так с Брюсом Уэйном, по-настоящему возбудил во мне любопытство.

***

Машина, а точнее лимузин, который Уэйн присылает за мной, останавливается под окнами гостиницы ровно в час. По дороге у меня достаточно времени, чтобы подготовиться и продумать вопросы для будущего интервью. В конце концов, важно оставаться профессионалом, и это часть… что ж, скорее, любимая часть моей заурядной работы — придумывать стратегии и рассчитывать направления для атаки. Поместье Уэйнов роскошное, но немного заросшее и, можно сказать, несколько неухоженное. Дворецкий Уэйна встречает меня у дверей и ведет по длинным коридорам, а затем мы поднимаемся вверх по лестнице в уютную столовую для завтраков, из которой открывается хороший вид на владения. Сам Брюс Уэйн стоит там одетый в пижаму и халат, который, вероятно, стоит больше, чем арендная плата за мою квартиру. Стол накрыт для завтрака. — Мистер Кент, — говорит он, откладывая газету, искусно переворачивая на страницу с комиксами. — Вы простите меня за мой неформальный внешний вид. Я по вторникам всегда долго сплю. — Ничего. Я ценю эту возможность, — отвечаю я. — Хотя я вынужден все-таки сообщить вам, что сегодня понедельник. — В самом деле? — спрашивает он удивленно. — Ну, в таком случае я как раз соскучился по своему инструктору по пилатесу. Присаживайся, у меня тут как раз завтрак. Мимозу? * (https://www.vinovest.co/blog/mimosa) — Нет, спасибо. Он лениво откидывается назад. Кажется, не бывает такой одежды, которая не смотрелась бы на нем безупречно. — Как угодно. Знаешь, я разузнал о тебе после нашего вчерашнего разговора. Мальчик, вскормленный кукурузой из американской житницы, ты весьма преуспел. Я даже попросил Альфреда принести мне твою последнюю статью — «Вес Метрополиса». Очень проницательно. Это была одностраничная статья о Супермене для воскресного выпуска. Мне было разрешено использовать только короткие слова. — Я делаю все, что в моих силах, — отвечаю я с улыбкой. — Я надеюсь привлечь такое же внимание к вашей персоне, мистер Уэйн. — Прошу, зови меня Брюс. Только акционеры и прислуга называют меня мистером Уэйном. — Брюс. — Я сохраняю улыбку на лице. Он уже произносит заготовленные фразы, играя свою роль. — Тогда готовы к вопросам? Он тоже улыбается. — Это возможность доказать всем, что я не такой поверхностный, каким кажусь? — Что-то в этом роде. — Знаешь, многие и раньше пытались провернуть нечто подобное. Хотя ты первый мужчина. — Оу. — Женщины хотят, чтобы у меня была глубина, — говорит он, но его сердцебиение учащается. Он не лжет, ему просто… некомфортно? Неловко? Возможно, из-за случайного женоненавистничества. — Я в некотором роде горжусь тем, насколько я поверхностен. Но любая женщина всегда желает исправить тебя. — Брюс, я не думаю, что вы честны со мной. Он выглядит удивленным. — Как интересно, — задумчиво произносит Уэйн. — Хм? — выражаю я свою заинтересованность, намекая ему, чтобы он продолжал. — Большинство мужчин воспринимают это как вызов, но ты ведь не из числа этих альфа-самцов, я прав? — спрашивает он. — Да, полагаю, они воспринимают это как вызов, — соглашаюсь я, но вовсе не с тем, на что намекает Уэйн. — Очко в твою пользу, — обращает на это внимание Уэйн, но тут же переключается на другую тему. — А мы уже начали интервью? Я бы хотел знать, что пойдет под запись. — Еще нет, мне кажется, мы на этапе нахождения точек соприкосновения, — отвечаю я. — Но если вы готовы, то я думаю, мы можем начать. Вы не против, если я воспользуюсь диктофоном? Он кивает, и я нажимаю на кнопку записи на телефоне, который лежит на столе между нами. — Заряжай, — говорит он, махнув рукой. — Какие виды искусства вы предпочитаете? Он хмурится. — Это то, с чего ты хочешь начать? — недоверчиво уточняет Уэйн. — Я нахожу это весьма эффективным, — без тени сомнения отзываюсь я. — Ну, у этого действительно есть преимущество различия. — Он поднимает взгляд вверх и в сторону, оглядывая комнату. — Модернизм. У меня есть три полотна авторства Пикассо… — Всем нравится Пикассо, — отмечаю я и позволяю этому утверждению повиснуть в воздухе. Он кусает ноготь большого пальца. — Скульптура, — нарушает он наконец довольно продолжительную паузу. — Я предпочитаю скульптуру живописи. Люблю творчество Бранкузи. Я нахожу его произведения чувственными. Возможно, это банально, но мне на самом деле нравится модернизм, то, как можно нарисовать целый мир с помощью определенного изгиба или угла. Но здесь есть на что посмотреть сразу в трех измерениях, больше моментов, которые необходимо предусмотреть. Теперь у меня есть его портрет — секс и самоуничижение. — Вам нравится выражать, а не описывать, — говорю я. — О, описание — это дело для рабочего класса. Я плачу им за то, чтобы они делали за меня такие вещи. Да, мне нравится… опыт, я думаю, вы могли бы сказать об этом в своей статье, — предлагает он, слегка ухмыляясь. Ключ к успеху на любом интервью — начать диалог; вы приходите со списком вопросов, но должны позволить разговору идти своим чередом. — Значит, вы предпочитаете впечатления из первых рук? — спрашиваю я. — Всех видов, да. Зачем тратить жизнь на работу? Жизнь ведь всего одна. Поэтому необходимо извлечь из нее максимум пользы. Я хорошо осознаю, что мне повезло родиться богатым, и поэтому предпочитаю использовать свои деньги для того, чтобы получать удовольствие, а не беспокоиться о мелочах. Он снова начинает говорить заготовленными фразами. Это нормально, я пока что могу позволить ему это и работать с клишированными фразами. Мы погружаемся в философию — его философия очень незрелая, или, по крайней мере, он демонстрирует ее таковой, — и в рабочие моменты, взгляд на которые у него еще инфантильнее, но это, очевидно, должно служить прикрытием для чего-то. Я не уверен, для чего именно. Состояние Готэма в финансовом отношении, состояние его культуры, его души. По крайней мере, в том смысле, что очень похоже на урок литературы для первокурсников. Но это подводит меня к вопросу, который может быстро стать интересным. — Ты знаешь Бэтмена? — Эта не слишком изящная смена темы должна немного сбить его с толку. И она срабатывает. Он делает паузу. — Хорошо. Это необычный вопрос. — Ты живешь в Готэме, — пожимаю плечами я. — Да, но большинство людей не просит похвастаться знакомством с ним. — Он говорит так, словно это совершенно неинтересная тема. — Я не имею ничего общего с этим линчевателем, но имел удовольствие пересечься с ним несколько раз. Люди вроде меня часто становятся мишенями для тех, кто именует себя его врагами. Я думаю, мы все в основном испытываем к нему благодарность, что бы ни писали в газетах. А почему ты спрашиваешь? — Бэтмен в статье существенно поднимает продажи, — улыбаясь, отвечаю я. — Так значит, вы никак не связаны? Он ерзает, поправляет халат. — Брюс Уэйн тоже поднимает продажи. Итак, еще раз — почему ты спрашиваешь? Вот тут-то и прорезается настоящий Уэйн, или, по крайней мере, мне так кажется. — Я встретил его прошлой ночью, — сообщаю я. — Тебе, похоже, повезло. Он нечасто выходит из тени. — Пульс Уэйна снова подскакивает. Надо отдать ему должное, на его лице не отражается ни малейшего намека на это. — Он сказал, что его попросили сопровождать меня, — выкладываю я карты на стол. — Странно. Не думал, что он занимается личной охраной. — Уэйн отлично изображает неосведомленность, но я слышу его сердце. — Тоже так думаю. Он сказал мне не присматриваться к вам слишком пристально, к вам и к другим людям, с которыми мы вчера проводили время. «Уэйн Энтерпрайзес» на протяжении многих лет имеет какую-то… странную бухгалтерию. — Мне потребовалось все утро, чтобы обнаружить это. Возможно, вы подкупаете местных репортеров, поэтому такая информация никогда не выходит за рамки незаметного абзаца в какой-нибудь крайней статье в деловом разделе. Ничего незаконного, просто она немного подозрительна. — Ты что, решил, что я финансирую Бэтмена? — смеется он. — Это вы мне скажите, — продолжаю я. — У меня нет с ним никаких связей. — Весьма категоричное заявление. Никто никогда не ожидает, что я вцеплюсь собеседнику в горло, чтобы добиться ответов. Главным образом потому, что я никогда этого и не делаю. Иногда, однако, оно того стоит. Я решаю подначить Уэйна еще немного. — Мистер Уэйн, то есть, извините меня, Брюс. Я не думаю, что Джонас Кадлип или Марк Брайант выкажут такое расположение к герою в маске. Однако думаю, что вы можете. Если не хотите давать мне прямой ответ, я бы предпочел просто воздержаться от комментариев. Брюс долго смотрит на меня, потом качает головой. — Глупо, как же глупо, — бормочет он, но я чувствую, что этот упрек направлен вовсе не на меня. — Хорошо. В таком случае давай покончим с этим, — добавляет он, нажимает кнопку «Стоп» на моем телефоне, передает его мне и встает. — Мистер Уэйн… Брюс… — Ты идешь или нет? — спрашивает он не свойственным для себя голосом: резко, холодно и властно. Интервью не окончено, но мы больше не играем в игру, правил которой я так и не уловил. Уэйн покидает комнату, и я следую за ним. Он ведет меня в библиотеку, кажущуюся мне нереальной, словно неуловимым образом вытягивающейся. Полки слишком высокие, стены слишком узкие. Он подходит к дедушкиным часам, которые сами по себе кажутся слишком большими, и открывает створку. На ее месте теперь виднеется открывшийся узкий и темный проход, который ведет в темноту. Тускло освещенная лестница, по которой мы медленно спускаемся, переходит из столь же узкого прохода между стенами в широкую лестницу, парящую в воздухе, и вскоре на ступени проливается свет, тусклый серый свет. Мы ступаем в него, и я, пребывая в шоке, оглядываюсь вокруг. Компьютерные мониторы, странные угловатые тени, стеклянные витрины со странными дисплеями. Он останавливается у подножия лестницы и поворачивается, засовывая руки в карманы. — Лгать бесполезно, — говорит он. — Я не думаю, что тебе нужны деньги, Кент, но я не могу понять, чего ты хочешь. Итак, вот оно. Выдвигай свои требования. Какая-то ценная информация? Настоящий эксклюзив с Бэтменом? Ох, ничего себе. Брюс Уэйн — это Бэтмен. И он не знает, кто я, и думает, что я уже знаю, кто он на самом деле. — Знаешь, на самом деле мне следовало бы просто убить тебя, — добавляет он. Он несерьезно спрашивает о моих требованиях, он все еще играет, только в большем масштабе. Он хочет знать все о земле, обо мне, прежде чем пойти дальше. — Бэтмен не убивает, — рассеянно отвечаю я ему, все еще оглядываясь по сторонам. Это потрясающе. У меня есть крепость одиночества, но это что-то совсем иное. — Это какая-то психологическая травма, не так ли? Вследствие нее у тебя появился этот принцип не убивать? — Опять портишь мне веселье, — вздыхает он. — Чего ты хочешь, Кент? Выкладывай уже. Природа нашей «работы» требует большого воображения. Мы должны уметь представить, что бы сделало наше альтер-эго в каждой конкретной ситуации. Я могу представить, что это в той же мере относится и к Брюсу Уэйну, плейбою, больше, чем ко многим; какой поступок он должен совершить для всего мира, и как это должно быть утомительно. Мне ни разу не приходило в голову, что я окажусь в положении, когда Кларку Кенту просто открыто сообщают тайну личности Бэтмена, ожидая, что он чего-то хочет. Чего бы я, возможно, хотел в этой ситуации? У меня уже есть доказательства того, что Брюс Уэйн — это два разных человека, пусть и не так, как я ожидал. Знает ли он… обо мне? Иначе зачем бы ему раскрывать такое? — Вы бы мне поверили, — медленно говорю я, — если бы я сказал вам, что все, чего я добивался — это всего лишь подтверждение интуиции? Брюс смотрит на меня, прищуривается, а затем смеется, и его смех отражается от стен пещеры. Отсмеявшись, он медленно опускается в кресло управления перед мониторами, все еще улыбаясь. — Я должен поблагодарить тебя, прошло немало времени с тех пор, как я находил чью-то шутку настолько смешной. Ну или с тех пор, как меня так разыгрывали. Ты, Метрополис, просто догадался об этом по наитию и захотел раздобыть доказательств, вот так без какой-то особой причины? Просто чтобы знать? — Он задает эти вопросы и медленно наклоняет голову вбок. — На самом деле, судя по тому немногому, что я о тебе знаю, это очень похоже на тебя. Держу пари, ты помогаешь старушкам переходить дорогу и регулярно жертвуешь на благотворительность. Я знаю, но дело не в этом. Дело в том, что это другой Брюс Уэйн, не совсем Бэтмен, не совсем тот бездельник, которого он показывает миру. — Держу пари, ты также в курсе, кто такой Супермен, — говорит он почти с тоской. — Чего бы я только не отдал за этот маленький секрет. Я открываю рот, чтобы признаться, потому что это нечестно, и я даже не предполагал, что узнаю тайну его личности, а если это когда-нибудь и должно было произойти — я был уверен, что Бэтмен раскроет мою личность задолго до того, как я узнаю, кто он такой, — но он не дает мне сказать ни слова, поднимая руку в останавливающем жесте. — Не надо. Если ты и правда знаешь, то для всех будет безопаснее, если я буду оставаться в неведении. — Он грустно улыбается, но определенно непреклонен. — Ты должен работать на меня. Я уверен, что могу предложить оклад больше, чем в «Дейли Плэнет», и мне бы не помешал кто-то с твоими навыками. Ведь ты видишь Бэтмена таким, каков он есть. Это может быть лестью или взяткой, но мне так не кажется. Я не могу отказать себе в удовольствии принять это за чистую монету. — Я немного великоват для костюма Робина, — шучу я, и это не самая лучшая моя шутка. — Он не настолько кроткий, каким кажется, — возвращает он мне остроту, глядя вверх и обводя взглядом свод пещеры. Он сидит в темном углу пещеры, среди теней, который словно был вырезан специально для него. — Хорошо. Я несколько разочарован. Я могу попробовать соблазнить вас эксклюзивным интервью с Брюсом Уэйном. — Думаю, у меня уже достаточно материала. Его вполне хватит, чтобы написать статью, — спокойно отвечаю я. — Не переживайте, ваш секрет со мной в безопасности. Я сам найду выход, если вы не против. Эй, Метрополис! — окликает меня он, прежде чем я успеваю скрыться на лестнице. Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. — Мое предложение о работе — это не шутка. Подумай об этом. — Мне очень жаль, мистер Уэйн. Я не думаю, что смогу переехать в Готэм. — Я качаю головой и продолжаю подъем по ступенькам, так и не обернувшись. — Но, если ты все-таки передумаешь, ты знаешь, как меня найти, — говорит он, оставляя мне призрачную возможность. — Да, разумеется, — едва слышно отвечаю я и позволяю себе выскользнуть за дверь.