Fake Empires

Я отмываю пол и стул, на котором сидел Брюс, от его уже высыхающей крови и выбрасываю кухонное полотенце, насквозь пропитанное ей же, а также избавляюсь от использованных бинтов. После этого я привожу в порядок остальную часть гостиной: подбираю брошенные Брюсом перчатки с того места за дверью, куда он их закинул, и поднимаю верхнюю часть его бэт-костюма, валяющуюся посередине прохода. На всех элементах костюма закреплены кевларовые пластины, которые должны защищать Бэтмена от ран, и они действительно смогли убедительно противостоять стеклам и шрапнели, оставившим следы на щитках, расположенных на спине. Но, судя по повреждениям, пуля прошла по шву меж пластинами, и неудивительно, что рана была такой рваной. Я складываю поврежденную часть костюма и откладываю в сторону вместе с его плащом, опаленным и изорванным по краям, но в основном целым. Я останавливаюсь на мгновение, подбирая его капюшон со стола, пальцы непроизвольно пробегают по маленьким ушкам и острому выступу носа. Это по-настоящему важно для него, и я на самом деле хотел бы понять почему. Я знаю, почему я сам занимаюсь всем этим, но он-то другой. Его можно ранить. И это будут совсем не те травмы, которые я способен излечить. Да и он не был бы самим собой, если бы ранения ограничивались всего лишь царапинами. Но… На самом деле, в данный момент нет никакого смысла забивать себе голову этими размышлениями. Я запираю дверь в спальню, чтобы не тревожить его сон, и звоню в редакцию, чтобы сообщить, что завтра не смогу выйти на работу. Лоис оказывается в офисе и поэтому именно она слушает мои оправдания по поводу завтрашнего отсутствия. В ее голосе звучит раздражение, но после пары запальчивых фраз я улавливаю нотки некоторого смирения с моей ненадежностью. Я привык к этому; я ведь практически воспитываю это качество в Кларке, и вовсе не ее вина, что все так, как и должно быть. Между делом Лоис информирует меня о том, что сейчас добавляет в утренний выпуск свой сюжет про взрыв на складе, хотя это и так ясно, раз она в редакции в такой час. Я позволяю себе лечь спать, но делаю это навострив ухо, чтобы в случае чего уловить даже малейшие изменения в сердцебиении Брюса или иные признаки того, что он начинает просыпаться или испытывает сильную боль. Должно быть, он уже ведет в целом ночной образ жизни. Бэтмен существует в Готэме уже много лет, и он — порождение ночи. Также, вероятно, Брюс привык спать там, где удается, тогда, когда появляется такая возможность, и поэтому за ночь он ни разу не просыпается. Когда я встаю утром, Брюс все еще спит, поэтому я готовлю кофе, а потом и завтрак. Он выползает из спальни как раз в тот момент, когда я заканчиваю с беконом, и он все еще выглядит как ожившая смерть. Его взгляд на мгновение мечется сначала ко входной двери, которую я уже предусмотрительно запер, а затем к окнам, на которых еще вчера задернул занавески. Оценив мою дальновидность, он хмыкает и искоса улыбается мне. — Ценю, что ты побеспокоился о безопасности, — говорит он, плюхаясь на барный стул, стоящий возле кухонной стойки. Я передаю ему чашку кофе, и он добавляет: — Извини за беспорядок, который я тут вчера устроил. — Ты в одиночку спас множество детей Метрополиса. Я думаю, за это ты вполне заслужил право заливать кровью мой пол, — говорю я ему, доставая подогретые блины из духовки. — Разве ты не должен быть сейчас на работе? — спрашивает он, переводя взгляд на часы, висящие на стене. — Я предупредил начальство, что не выйду, еще вчера вечером, — пожимаю плечами я и возвращаюсь к завтраку. — Держу пари, ты там … в числе любимчиков, — сделав глоток, комментирует мой отгул Уэйн. — Ты сейчас что о… Лоис Лейн? — через несколько секунд выдвигаю единственное имеющееся предположение я. — Верно. Читал парочку ее статей. И, кажется, я что-то слышал о вас двоих. — Он явно намекает не на крепкую дружбу; ехидная улыбка проскальзывает по губам Брюса. — Лестное предположение, но очень далекое от правды. Тем не менее она прикроет меня сегодня, так что перестань волноваться о моей работе. Ешь, — приказываю я, ставя перед ним кленовый сироп и тарелку с блинчиками и беконом. — Настоящий фермерский завтрак, — не удерживается от комментария Уэйн, вновь изображая ухмылку. Ему должно быть больно, и он старательно это скрывает. Я достаю пару таблеток, которые купил внизу утром, и он без вопросов проглатывает их, запивая кофе. — Нет, для того чтобы это считалось фермерским завтраком, надо добавить стейк, яичницу-болтунью и оладьи с соусом, — отвечаю я. — Я мог бы их приготовить, но, к сожалению, у меня в холодильнике не найдется мяса для стейка. — Уверяю, мне хватит и этого. — Он поливает все кленовым сиропом и горбится сильнее, наклоняясь к столу, чтобы поесть. Туго забинтованная кисть руки скрывается за длинным рукавом пижамной рубашки. Я вчера одолжил ему одну из моих, и она оказалась немного великовата. — Я не должен оставаться здесь надолго. — Ты ранен, — напоминаю ему я, выразительно глядя на его прижатую к туловищу руку. — Альфред зашьет меня, он к этому привык, — качает головой Уэйн и, кажется, старается есть быстрее. — Как ты собираешься вернуться в Готэм? Хочешь пилотировать бэт-самолет одной рукой? Ты разобьешься на полпути, — скрестив руки на груди, пытаюсь вразумить его я, и он медленно поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня. — Я подвергаю тебя опасности, находясь здесь, — сухо произносит он, констатируя факт. — Я могу позаботиться о себе. — Я сажусь на соседний табурет и краду у него сироп. — Кажется, ты не работник моей службы безопасности, так что такая работа — не твой профиль. — Думаю, я бы и с этим справился. А вообще, в прошлый раз, когда я проверял свой счет, не заметил, чтобы ты вообще хоть за что-то мне заплатил. Он смеется, затем замирает и испускает болезненный вздох. — Полегче. Поешь, не торопись, а потом можешь снова прилечь, — предлагаю я, все еще настаивая на том, что ему необходимо остаться. — Нет. Я должен вернуться в Готэм. — Он абсолютно непреклонен, а у меня, похоже, остался только один аргумент. — Нет, у тебя пулевое ранение, — поджимая губы, повторяюсь я. — Не вынуждай меня звонить Супермену. — Ты слышал от него что-нибудь о прошлой ночи? — От одного упоминания Супермена Уэйн сразу же подбирается, а его лицо словно становится непроницаемым. — Только самое главное. Пожар был локализован. Обнаружено несколько тел — террористы, я полагаю? — Какая-то группа боевиков. «Анти-наука». Поди разберись еще, чем наука им не угодила, — недовольно бурчит Уэйн. — Он, наверное, недоволен моими методами? — Я думаю, он переживет, — говорю я. — Он думает, что ты хорошо поработал. На этот раз его улыбка искренняя, едва уловимая, но довольная. — Не хотел бы оказаться в его черном списке, — уточняет Уэйн. — Не думаю, что у него действительно есть черный список, — честно отвечаю я. — Не думаю, что я ему нравлюсь. — Он пожимает одним плечом. — Он терпит меня, вот и все. Я понимаю, я не из его «отряда». — Брюс… — Я не могу подобрать слов, чтобы наконец признаться ему. Я должен был сказать это давным-давно. Или, может быть, вообще не должен этого говорить. — Я… Нет, я не могу сказать правду сейчас, не нахожу в себе сил на это. Он смотрит на меня стальным взглядом, вилка зависает над его тарелкой. — Я думаю, он знает, как усердно ты работаешь, — говорю я и проклинаю свою собственную трусость. — Полагаю, он уважает тебя. Бороться со злом — нелегко, даже при наличии всех его способностей, которых нет у тебя. Я знаю, что он восхищается твоим интеллектом. Уэйн слегка наклоняет голову и изучающе смотрит на меня. — Рекламируешь его мне, да? — вскинув бровь, спрашивает он. — Ладно. Признаюсь, я и сам тоже так думаю. Но я могу быть предвзятым, однако, почти уверен, что Супермен беспристрастен. — Предвзятым? — переспрашивает он. — Да. Я определенно предвзят в отношении тебя. И я думаю, тебе стоит еще немного отдохнуть, прежде чем ты… — Я начинаю вставать, чтобы убрать наши тарелки, но он хватает меня левой рукой за рубашку и резко притягивает к себе, чтобы в следующую секунду поцеловать. Сладкий кленовый сироп, вкус поджаренного бекона, кровь из его разбитой губы — все это сливается во рту, в наших ртах, и, чтобы оторваться, мне бы потребовалось больше сил, чем есть у Кларка Кента, больше, чем есть у Супермена. Его язык скользит по моим губам, настойчиво проникает в мой рот, а пальцы его руки сжимают мою рубашку. Я вижу, как он инстинктивно поднимает другую руку, но бинты натягиваются и причиняют Уэйну боль. Я кладу руку ему на плечо, успокаивая его, и провожу пальцами по его коротким волосам. Я позволяю себе получить то, чего я так хотел, о чем никогда не смог бы попросить сам. Через какое-то время он отстраняется, тяжело дыша, и я вижу, что лицо у него бледное. Рука Уэйна, цепляющаяся за мою рубашку— это то, благодаря чему он сейчас держится в вертикальном положении. — Ладно, теперь ты точно возвращаешься в постель, — объявляю я, поднимая его со стула. — Я завидую ему, — с горечью говорит он, опираясь на меня по пути к кровати. — С какой стати? — спрашиваю я не столько из интереса, сколько из желания поддерживать диалог и убедиться, что Брюс все еще в сознании. — Из-за пуленепробиваемой кожи, для начала, — говорит он, скривив губы. Его голова снова опускается мне на плечо. — И ты здесь. — Поверь мне, в данный момент ты полностью завладел моим вниманием, — отвечаю я, помогая ему забраться на кровать. Я не горю желанием отпускать его, но это может подождать, пока он не станет немного поживее. — Извини, — бормочет он. — Не стоит, — качаю головой я, и он снова сворачивается калачиком. — Действительно. Не надо извиняться. У меня нет никакой возможности связаться с поместьем Уэйнов, но проблема решается сама собой — мой наушник начинает гудеть около десяти часов, и, когда я отвечаю, на линии Альфред. — Он здесь, — говорю я, и раздается тихий вздох. — Немного потрепан, но жить будет. — Я рад это слышать. Проблема решена, я так понимаю? — сохраняя непроницаемые интонации в голосе, интересуется Альфред. — Насколько я знаю — да, — подтверждаю его предположения я. — Я могу чем-нибудь помочь сейчас? — деликатно спрашивает он. Я пытаюсь понять, как… Ну, кто он для Брюса Уэйна? Наставник? Вряд ли. Возможно, некая отцовская фигура в его жизни. Опекун. Настоящий мужчина в элегантной униформе дворецкого, который зашивает Брюса, когда ему больно, который позволяет ему выходить в город каждую ночь, чтобы получить очередную травму. — Я так не думаю, — говорю я. — Вы можете перезвонить через несколько часов? Он сейчас в отключке. — Что ж, это весьма похоже на мастера Уэйна, — комментирует мой подбор слов Альфред. — Если бы, — безрадостно отвечаю я на эту «не-то-чтобы-шутку». — Я перезвоню позже. Доброго вам дня, мистер Кент, — вежливо прощается дворецкий и кладет трубку. После этого я проверяю свой мобильный, новостные ленты в Интернете, рабочую электронную почту, а затем отправляюсь дальше, к новостям Готэма. Я просматриваю вышедшую утром статью Лоис о взрыве и, согласно невнятной просьбе Брюса, пытаюсь выяснить все, что могу, о террористах, стоящих за этим. Я звоню Лоис, чтобы спросить, собирается ли она заняться ими, и она говорит, что, вероятно, нет; судя по всему, все они умерли. Я интересуюсь, не будет ли она возражать, если я напишу статью-расследование, и она уверяет меня, что Перри не будет ее публиковать, но предлагает попробовать продать ее внештатно. Это достаточно хорошее предложение, которым я намерен воспользоваться. Утро сменяется днем; Брюс не просыпается, и его сердце бьется ровно, поэтому я даю ему поспать, а сам делаю сэндвичи. Альфред перезванивает и, узнав, что Брюс до сих пор не проснулся, хмыкает и говорит, что снова позвонит вечером. Около двух после полудня я слышу изменение пульса и дыхания — мгновение паники, — он, наверное, забыл, где находится. Все выравнивается, и я даю ему время собраться с мыслями, а затем осторожно стучусь в полуоткрытую дверь. Брюс сидит на краю кровати. Я хотел бы встретиться с ним лицом к лицу, но не хочу стоять. Вместо этого я сажусь рядом с ним, зажав руки между коленями. — Который сейчас час? — У него слегка хриплый голос. — Разгар дня, — пространно отвечаю я, не желая, чтобы он беспокоился из-за того, как долго находится здесь. Он ерзает, пытаясь понять, насколько ему больно, и морщится. — Я должен связаться с Альфредом, — коротко сообщает он. — Он позвонил мне. Я дал ему знать, что с тобой все в порядке. — Да, абсолютно в полном порядке, — иронизирует он. — Похоже, что так оно и есть. Хотя тебе следует сменить повязку. Он кивает, снова ерзая, и слегка выпрямляется. — Ты уверен? — спрашиваю я, критически его осматривая. — Не хуже, чем обычно, — говорит он почти весело. — Итак. Утром. Я действительно сделал это. — Ага, — не найдя подходящих слов, соглашаюсь я. — Скажешь что-нибудь по этому поводу? Критический комментарий? Мнение? — Он, очевидно, взволнован, хоть и хорошо держит лицо. Я разминаю пальцы о костяшки. Я полагаю, у меня есть на это две точки зрения, — говорю я ему. — О? Просвети меня, — подбадривает он. — Ну, мы можем рассматривать это как благодарность за то, что я тебя вылечил, — медленно говорю я. — У меня нет привычки благодарить своих спасителей поцелуем, как какая-нибудь девица, — отвечает он. — Я на это и не намекал, — признаюсь я. — Или, второй вариант, … это может быть что-то… большее? Он отводит взгляд. — У меня никогда не было… отношений с кем-то, кто знал бы обе моих стороны. С кем-то я Бэтмен, для кого-то Брюс Уэйн, но никогда оба сразу. — Бэтмен? Действительно? Как это работает? — спрашиваю я, отвлекаясь. — Ты не снимаешь капюшон? Он кивает. — Это… немного грязно, — подмечаю я, и он смотрит на меня своим непроницаемым взглядом. — Вы действительно неутомимы как журналист, — замечает он. — Прости, инстинкт. — И у тебя не слишком высокий порог для «грязного». — Я же Мальчик с фермы. — Я делаю паузу, затем продолжаю: — Как Брюс Уэйн объясняет шрамы? Его улыбка сардоническая. — Несчастный случай на лодке. — Они этому верят? — Брюс Уэйн не спит с физиками-ядерщиками. Большинство не задают ненужных вопросов. Я смотрю вниз на свои руки. — Тогда это не благодарность. Что-то большее. — Я редко встречаюсь с людьми — обычными людьми — подожди, нет, я не это имею в виду. Не хочу оскорбить тебя, но люди, которых я встречаю, такие… как и ты, достаточно умные, чтобы перехитрить меня тем или иным способом, они обычно не обычные, на самом деле… обычно они… злые. Я казню их, — вздыхает он. — Ты уникален. Отличаешься от других людей. Ты так похож на меня. Я просто обезоружен. О. Я прокручиваю это в голове. Он наполовину ошибся, но не в самой важной половине, по крайней мере, я так думаю. — Если это было нежелательно, я приношу свои извинения, — добавляет он. — Нет! Не… — Я делаю жест одной рукой, но даже сам не могу сказать, что бы он мог значить. — Это не было нежелательным. Это было удивительно. — В любом случае, это неразумно. Это подвергает тебя ненужной опасности. — Я думаю, что этот корабль отплыл, Брюс, — отвечаю я. Я слышу, как подскакивает его пульс. — Но, если это нечто большее, есть кое-что, что ты должен знать. Он поворачивает голову, изучая меня. — Ты и Лейн? — предполагает он, но это уж очень далеко от того, что я собираюсь сказать на самом деле. — Нет. Нет, я же сказал тебе, что это слухи. Не то чтобы я был бы против, но на самом деле у меня нет никакой надежды. Лоис великолепна, слишком хороша для образа, которого я должен придерживаться — ненадежный, слегка рассеянный деревенский парень. Он приподнимает бровь. Ты и Супермен? — Это уже в каком-то смысле ближе, но я не могу удержаться от смеха. — Не совсем, — уклончиво отвечаю я, все еще собираясь с духом. — Тогда я в невыгодном положении. Теперь я не имею права не сказать ему, только не после того, как он сделал первый шаг, а может быть, первые десять. Он наверняка разозлится, но… лучше сейчас, чем потом. Лучше до того, как что-нибудь сдвинется с мертвой точки. — Я и есть Супермен, — тихо говорю я ему. Я никогда не произносил эту фразу, во всяком случае, не вслух, потому что раньше у меня не было для этого причин. В моих устах это имя звучит инородно, даже произносится как-то неправильно. Он прижимается своим плечом к моему и смеется, не веря своим ушам. — Кларк. — Он уверен, что я просто шучу, поэтому мне не остается ничего, кроме как снять очки и повернуться к нему лицом. Смех резко обрывается. Его глаза в неверии округляются. Он замирает, ни одна часть его тела не двигается, за исключением пальцев, сжимающих бедро до побелевших костяшек. Я идиот, — говорит он после непродолжительной паузы. — Нет, это не так… У меня есть теория о… Не время для моих теорий о низкоуровневой телепатической маскировке и ошибочности человеческого восприятия. Очень не вовремя. Ты не представляешь, сколько людей не могут уловить связь, это немного сверхъестественно. Он скользит взглядом по моим очкам. — Ты носишь маску в реальной жизни. Вот так… заморочка. Блестяще. — Ты сам просил меня не говорить тебе, — шепчу я в отчаянии. — Когда я, когда мы говорили о том, кем ты был. Ты сказал, что будет безопаснее, если ты не будешь знать. Я хотел тебе сказать. — Должно быть забавно было слушать, как я беспокоился о том, что ты не сможешь защитить себя, — говорит он, как будто не слышит всего, что я ему только что сказал. — Брюс… — Мой голос звучит так жалко, но мне плевать. — Ха. — Он медленно поднимается, но держится на ногах тверже, чем раньше. — И вот я выложил тебе все свои сомнения за завтраком на ферме Кентов. Я не знаю, что ему на это ответить. Я все испортил. — Все это время я думал, что у меня в кармане умный репортер, кто-то с настоящими мозгами, кто-то нормальный, достаточно нормальный, чтобы посадить меня за решетку… а на самом деле я получал советы от Супермена. — Мне так жаль… Он закрывает лицо одной рукой. — Предполагается, что я детектив, Метрополис. Спасибо, что сбил с меня спесь. — Я сделал звонок. Может быть, это был неправильный звонок. Такое случается. Он кивает, все еще пряча лицо в ладони. — Теперь я понимаю, почему ты так настаивал на том, чтобы я оставался здесь. Не могу же я быть приверженцем Готэма, когда ты страж города. — Да, у меня здесь есть обязанности. У меня тоже есть здесь своя жизнь. — Кроме того, Готэм — это не совсем Метрополис, и ему не с чем сравнивать Daily Planet, но я бы ни за что на свете не сказал ему этого. — Счастливчик. — Голос Брюса звучит так горько и устало. Он не двигается, когда я встаю, даже когда я подхожу к нему достаточно близко, чтобы коснуться, так близко, как никогда еще не подходил. — Ты не совсем ошибаешься насчет моих чувств к Бэтмену. Я не в восторге от твоих методов. Но это твой город, и у тебя есть кодекс. Я могу это принять. Я уважаю тебя, — говорю я ему. — Иначе я бы не стал тебе помогать. И у нас не состоялся бы этот очень, очень неловкий разговор. Он опускает руку, запрокидывая голову к потолку. Даже без капюшона, накидки или пояса, даже в моей рубашке на фоне изголовья кровати с оборками он слишком похож на Бэтмена. Между ним и миром стена, и, хотя моя специальность иногда включает в себя разрушение стен, я почти уверен, что он не поблагодарит меня, если я попробую пробить эту. — Я полагаю, ты уже давно посмотрел сквозь капюшон? — спрашивает он. — Что… нет, Брюс, я бы этого не сделал, — тут же категорично мотая головой, отрицаю его предположение я. — Знаешь, самое смешное в том, что я тебе верю. Ты бы подумал, что это… бесчестно, верно? Одна мысль о том, чтобы сделать что-то подобное, заставляет меня чувствовать себя неловко, нервничать. — Это просто было бы неправильно, — честно отвечаю я. — Тогда как ты узнал? Я пожимаю плечами. — Я знал, что ты что-то скрываешь. Особенно после того, как ты жульничал в той игре в покер. Потом ты послал Бэтмена, чтобы отпугнуть меня от Уэйна… Он кивает. — Глупо. — Нет, это было вовсе не глупо. — Я никогда, никогда не смогу сказать ему, что я даже не знал до того момента, как он сам рассказал мне. Мне не станет легче, если я раскрою ему эту правду, но она поставит его в неловкое положение. Он нервничал, что я его раскусил, был потрясен — он сделал первое, что пришло в голову, чтобы попытаться сбить меня с толку. — Я бы сделал то же самое на твоем месте. — Сомневаюсь, что ты часто оказываешься в моем положении, — протягивает он. — Я думаю, ты был бы удивлен. Он опускает взгляд и смотрит мне в глаза. — Возможно, я бы так и сделал. Он наклоняет голову ближе, и я слегка наклоняю свою; мы не целуемся, просто дышим одним дыханием, его нос прижимается к моему. Его сердце бешено колотится. А потом кто-то кричит. Я слышу это, и моя голова рефлекторно дергается назад и вверх, в направлении крика. — Супермен! Помогите! Если это чья-то кошка на дереве, я буду очень раздражен. — Ты что-то слышал. — Это утверждение, а не вопрос. — Я должен… — Иди, — приказывает он, тяжело дыша. — Брюс… — Иди, что бы там ни было. Сейчас, пока ситуация не стала хуже. Тебе понадобится моя помощь? — Он говорил четко, быстрыми фразами, так, как это свойственно Бэтмену. — Нет. Я вернусь, как только смогу. — Я покачиваю головой и тут же вылетаю в окно. Брюс остается на месте. Он пристальным взглядом из-под ресниц следит за моим размытым силуэтом, и, уже находясь на достаточно большом расстоянии, я слышу, как он бормочет себе под нос: «Что ж, новое ощущение, никогда не думал, что окажусь на месте того, кто остается на крыше». *** Когда я возвращаюсь домой на этот раз, то замечаю новую выбоину от его крюка-кошки в каменной кладке крыши, но это все улики, которые говорят о недавнем присутствии Бэтмена. Он ушел по-своему. И запер дверь. Его перчатки, пояс, наполовину разорванная рубашка, капюшон и изодранный плащ — все это отсутствует. На кухонном столе лежит еще одна улика, явно оставленная намеренно, это сложенный листок бумаги: Мне напоминают, что я пренебрегаю своим домом. Б. Я как Супермен мог бы полететь в Готэм и оказался бы там задолго до сумерек. Как Кларк Кент я мог бы позвонить в Уэйн Энтерпрайзиз и попросить соединить меня с поместьем Уэйнов. Маловероятно, что это бы сработало, но не невозможно. Но на самом деле я бы просто хотел, чтобы коммуникатор, который мне оставили для связи, мог не только принимать сигналы, но и отправлять их. Тем не менее мне не стоило принимать его условия. Мы едва затронули очень важную тему, когда мне пришлось уйти. Брюс привык всегда контролировать ситуацию. Лучше всего дать ему пространство и время, чтобы он мог разобраться во всем самостоятельно, где-нибудь в безопасном и знакомом месте. Следующим утром, когда я прихожу на работу, то сразу же подвергаюсь нападкам коллег из-за вчерашнего отсутствия. Когда я наконец подхожу к своему столу, то вижу, что на нем стоит продолговатая коробка. На ней нет почтовой этикетки; это было бы подозрительно, но мне незачем беспокоиться, ведь я вижу, что внутри. Я открываю коробку и теперь без «мошенничества» вижу на дне один-единственный черный цветок, сложенный словно оригами из обрывка его плаща. Я улыбаюсь. *** Наша следующая встреча происходит на рассвете утра следующего дня, когда я приземляюсь на крыше. Это не какая-то особенная крыша, просто мы уже встречались здесь до этого несколько раз, когда я был в Готэме…по делам Супермена. — Скрытность не твоя сильная сторона, не так ли? — спрашивает голос, и тень слева от меня оживает. Он пришел сегодня при полном параде. Значит, мы сегодня будем лишь Бэтменом и Суперменом. — Я никогда не считал скрытность необходимой, — осторожно отвечаю я. Он делает шаг влево, а я — вправо, мы словно кружим по этой крыше. Он выглядит хорошо — готов сражаться прямо сейчас, даже если я по стечению обстоятельств в курсе о том, что у него трещины в ребрах и огнестрельное ранение. Во всяком случае, сегодня вечером из него больше никто не вынимал инородных предметов. — Обговорим основные правила, — он сразу переходит к делу, — это мой город, и я забочусь о нем. Когда ты здесь, ты не вмешиваешься. Ни при каких условиях, до тех пор, пока я не попрошу. — Ты сам оказался в Метрополисе без моего ведома, — указываю я, хоть и не слишком недовольно. — Это была чрезвычайная ситуация. И я вообще-то поставил тебя в известность, — отмахивается от замечания он. — Отлично. В таком случае, в следующий раз, когда ты узнаешь о каких-либо преступниках в Метрополисе, ты позволишь мне уладить эти проблемы, а не полезешь сам. — В конце концов, я ведь решил твою проблему. — Он ухмыляется. — Беспокоишься обо мне? — Я вижу это в ином свете. Чтобы убить тебя, хватит и удачливого панка с пистолетом. — До сих пор им не везло. — Я не хотел бы продолжать этот разговор до тех пор, пока мы не выясним, что у нас за отношения. — Я могу позаботиться о себе, Метрополис, — говорит он, когда видит выражение моего лица. — Много лет справлялся с этим и без твоей помощи. Я киваю, потому что спор на данную тему не имеет никакого смысла. Стоит обратить внимание на то, что круги, которые мы нарезаем по крыше, становятся все меньше, приближая нас друг к другу, и это может привести нас рано или поздно к… чему-нибудь. — Я хочу иметь нейтральную территорию, — говорю я, прежде чем успеваю обдумать эту мысль. Он останавливается, похоже, удивленный таким запросом. — Что ты подразумеваешь под определением «нейтральная территория»? — Какое-нибудь место, где никому из нас не нужно сражаться. Где-нибудь, где мы могли бы встретиться на равных условиях. Он обдумывает это, и через несколько мгновений у него уже готов ответ. — Сумеречный город. Находится примерно между нашими двумя. — Его предложение сложно назвать оптимальным. Встречи там могут оказаться весьма… занимательными для местных. Наверное, даже весьма забавами, если он будет приходить на них как Брюс, а не как Бэтмен. — Предсказуемое общественное пространство — это хорошо, — говорю я. — Спальный район в этом плане хорош, — отвечает он. — И никакого криминала, — соглашаюсь я, позволяя себе тонкий намек. — Да, не то, к чему я привык, — соглашается он, подходя ближе. — Ну так что, Супермен держится подальше от Готэма. Бэтмен держится подальше от Метрополиса. Мы договорились? — Хочешь выпить кофе в Даск-Сити завтра днем? — перескакиваю на другую тему я, уклоняясь от ответа. — Да, — говорит он, и его руки уже пробираются под складки моего плаща, притягивая меня ближе, и я легко поддаюсь им. Край его капюшона гладкий и облегающий, но я могу просунуть под него пальцы. Недостаточно, чтобы сбросить его, но достаточно, чтобы обхватить руками его лицо и слегка удерживать его. Дразняще. Он хорошо целуется. Само собой разумеется. У него большой опыт, и…что ж, трудно представить, что Брюс Уэйн хоть что-то делает плохо. — Ты закончил на сегодня? — спрашиваю я, прикусывая его губу — нежно, но дерзко. — Поместье? — спрашивает он. — Я могу донести нас, — предлагаю я, даже не озвучивая согласие, а сразу переходя к следующему пункту. Я едва дожидаюсь его кивка, уже закидывая одну его руку себе на плечи, другой обнимая его за талию, осторожно касаясь повязки. Я не думаю, что он хочет, чтобы я услышал его довольный смех, когда мы взлетим. Солнце еще не совсем взошло, и город пахнет мокрым бетоном — запах резкий, чистый. Возможно, немного чище из-за его присутствия. Внизу, по улицам с грохотом проезжают грузовики, гремя и рыча в прохладном влажном воздухе. Пар конденсируется на кухонных окнах — ранние пташки готовят завтрак, — а Готэм начинает просыпаться. На полпути к поместью Уэйнов он поворачивается лицом ко мне и говорит: «Высади меня». — Что? — спрашиваю я, пораженный. — Доверься мне, — говорит он и убирает руку с моих плеч, выворачиваясь из объятий. Я ослабляю хватку, и он свободно падает, переворачиваясь в воздухе и широко раскидывая руки. Полы плаща раскрываются под воздушными потоками, Бэтмен устремляется на улицу, которая находится под нами. Это завораживает. В последний момент он выбрасывает руку с абордажным пистолетом вперед, и, когда крюк цепляется за выступ, я слышу жесткий хруст. Он спускается по дуге, почти проносясь над улицей, пугая продавца кренделей, который только-только приступил к работе. В конце концов он по дуге поднимается обратно в воздух, и на вершине отпускает трос. Я оказываюсь рядом прежде, чем успеваю подумать, хватаю его в момент, отделяющий свободный полет и неизбежности гравитации. Мы делаем один оборот в воздухе, затем выравниваемся и устремляемся вперед, к окраине города. — Лучше, чем секс, — бормочет он. — Я бы не стал списывать себя со счетов так быстро, — отвечаю я, а он крепче обнимает меня за плечи. — Готов попытаться доказать обратное? *** Я не состоял в отношениях с большим количеством мужчин — ну, давайте будем честными, вообще с людьми, — но я не думаю, что он тоже имеет в этом большой опыт. Мы путаемся больше, чем если бы знали больше, и меньше, чем если бы были новичками в этом деле. Я должен быть осторожен с его ранами, помня, что, даже если бы он не был ранен, я мог бы причинить ему боль; ему нелегко доверять, и, как бы он ни старался, бывают моменты, когда он терпит неудачу. Но мы очень целеустремленные, амбициозные люди и умеем думать на ходу. Или лежа на лопатках, в зависимости от обстоятельств. К тому времени, когда мы отдыхаем, прижавшись друг к другу на его смехотворно роскошных простынях, солнце пробивается над горизонтом, теплые лучи скользят по моим плечам, успокаивая, обнадеживая, и один из лучей падает на его лицо, превращая бледную кожу подбородка и щек в золото. Он спит, запрокинув голову, и я наблюдаю, как его глаза под сомкнутыми веками лихорадочно двигаются во сне. Я не могу себе представить, что его сны добры к нему. Он говорит, что я его наказал. Я не знал бы об этом, судя по синякам, которые он пытался оставить на мне, по следам укусов, которые исчезали, как только появлялись. Но я бы хотел попробовать. Это странная вещь — знать и быть узнанным. Меня воспитали в убеждении, что я должен помогать людям, когда могу, а остальное пусть идет как идет. Я не знаю, было ли это результатом воспитания или просто природная склонность, но все, чего я когда-либо хотел, на самом деле, — это иметь возможность заботиться о людях. О людях в целом, да, но и о конкретном человеке тоже, если я когда-нибудь найду подходящего. Я подозреваю, что ему бы не понравилось, если бы я попытался, но кто-то должен это сделать. А кто еще мог? Он ерзает на кровати и прижимается ко мне, поворачивая голову, как будто может стряхнуть солнечный свет, прижимаясь лицом к моей шее. Его сердцебиение замедляется, а глаза замирают; в конце концов, и мои тоже. *** Сумеречный город — это пригород, или был бы им, если бы поблизости действительно был город, где он мог бы быть пригородом. Это место располагается на побережье и от него довольно долго добираться в любом направлении, но людям, которые там живут, это нравится. Половина из них встает утром, выгуливает собаку, возможно, целует детей на прощание и едет на юг в Метрополис; другая половина делает примерно то же самое, за исключением того, что они направляются на север, в Готэм. Люди здесь принадлежат к верхушке среднего класса: слишком бедные для детства Брюса и слишком богатые для моего. Единственный вид преступлений здесь относится к категории белых воротничков или к проказам скучающих детей. Мы оба здесь словно инопланетяне. В центре города есть кофейня, и кофе там действительно ужасный, но она достаточно уединенная, и Брюсу, похоже, она нравится, так что мы иногда встречаемся там. Он ходит по трущобам в одежде, в которой его обычно не застали бы врасплох, и носит солнцезащитные очки; если они знают, кто он, они его не беспокоят. Никто не знает, кто я — лучшие времена, — так что все нормально. Он говорит о бизнесе, о политике Готэма, а иногда и о преступности; я рассказываю об историях, над которыми работаю, или о жизни в Метрополисе. Всегда удивительно видеть, как он смеется и говорит искренне. Я не знаю, что он находит во мне удивительного, но должно же быть что-то, иначе он бы не вернулся. Мы назначаем время и места для встреч. Готэм на рассвете, Метрополис на закате. В Готэме ему легче — он не чувствует, что покидает город. Мне это дается нелегко, потому что мне приходится уезжать слишком рано, чтобы вернуться к своей работе в Planet, но опять же, мне не нужно возвращаться на машине. И смехотворно роскошные простыни мне нравятся все больше. — Зеленый фонарь в Готэме, — говорит он мне в четверг вечером, попивая ужасный кофе, пока я ем не менее ужасный кекс из пекарни. — Он далеко от дома. Как тебе это удается? — спрашиваю я. — Не так уж сложно. Он кого-то преследует, меня это не беспокоит. — Я молю Бога, чтобы он спросил разрешения. — Я хороший парень, когда люди делают то, что я им говорю, — отвечает Брюс, словно издеваясь над моим замечанием. — И да, он спросил. Я заключил с ним сделку. — Это на тебя не похоже. — Вероятно, к выходным у него будут свои ребята. Я сказал ему, что не буду вмешиваться, если он проведет для меня несколько патрулей на следующей неделе. Я наклоняю голову. Это очень не похоже на Брюса. Никто не может спасти его любовь, кроме него самого. Готэм для него всегда на первом месте. — Я подумывал о том, чтобы приехать в Метрополис. Есть небольшая текстильная компания, которую курирует Wayne Enterprises. Познакомиться, поприветствовать, немного повеселиться… — он резко ухмыляется. — Неделя в Метрополисе? — спрашиваю я, и мой голос, кажется, звучит немного надломлено. — Есть где переночевать бездомному миллиардеру? — возражает он. — Ну, это не номер в пентхаусе… — Но это верхний этаж. — Он наклоняется вперед, пар от кофе поднимается вокруг его лица. — В субботу вечером. Останусь до следующего воскресенья. Сходим на несколько вечеринок, заставлю тебя показать мне достопримечательности, провожу тебя до дома и воспользуюсь твоим щедрым характером и невинным духом. Неделя. Я могу показать ему отдел новостей, полетать с ним над городом, угостить его чашкой приличного кофе в закусочной возле здания Planet. Я могу держать его при себе целые ночи напролет. Никакого чувства вины, никакого утомительного раннего утра, когда он устал от драк, никаких торопливых почти что побегов, чтобы вовремя вернуться домой. Ничто не может быть для Брюса важнее Готэма, по-видимому, до тех пор, пока все-таки не окажется таковым. — Я думаю, мы можем прийти к соглашению, — говорю я ему, и он улыбается и постукивает пальцами по тыльной стороне моей ладони, максимально приближаясь к тому, чтобы начать ласкать меня на публике, а затем наклоняется и целует меня. Бариста хихикает из-за стойки. — На закате в субботу, — бормочет он, вставая. — Твоя крыша. — Я приготовлю ужин, — отвечаю я и смотрю, как он уходит и наконец ловко запрыгивает в спортивную машину у входа. — Твой парень симпатичный, — говорит бариста, когда я тоже встаю, чтобы уйти. — Да, — отвечаю я через плечо, на полпути к двери. Мне нужно прибраться в квартире, подготовиться к работе на следующую неделю, купить немного еды. Наверное, купим и простыни получше, хотя, полагаю, мы могли бы сначала повеселиться, испортив старые. — Он просто супер.