Цок-цок-цок.

11.11.2002 год.

С ее смерти прошло четыре года. Четыре тяжелых года. Сафония, доченька Веатрикс, уже такая большая. Вглядываясь в её глаза, Виарель всегда видела в них её Веатрикс. Столько времени прошло. Пора забыть. Но когда Виарель находилась в поместье Лестрейнджей, воспоминания о их секретных поцелуях навеивались сами собой и она вновь ощущала себя подростком, беспокоящимся только о том, как скрыть их запретную страсть друг к другу. — Ты тоже чувствуешь это каждый раз? — Тихо спросила Виарель, глядя снизу вверх на небольшой балкончик, где они подростками любили собираться, теснясь и рассказываю друг другу смешные истории. Там до сих пор стояли те кресла и тот стеклянный кофейный столик на резных ножках. — Я все время думаю, что сейчас увижу ее в каком-нибудь окне. Помашу ей, а она улыбнется. — Виарель судорожно вдохнула запах сырости. — Я каждый раз так хочу, чтобы она поцеловала меня. Я хочу, чтобы мы снова свалили с ней в лес, где пообсуждали бы родителей и наши проблемы. Я хочу, снова обнять ее, зарываясь в мягкие кудри носом. Дафна обняла подругу. Виарель положила голову ей на плечо. — Я скучаю по ней, — прошептала Виарель, вытирая глаза и Дафна поцеловала ее в макушку, гладя по спине и вздыхая также тяжело, как и Виарель. — Я тоже, — тихо произнесла она, безнадежно хватаясь за воспоминания. Здесь слишком много ее жизни. Здесь слишком много того, что ей важно. Это место так часто становилось ей домом, чтобы сейчас, даже спустя столько времени, просто вспоминать, что здесь было. — Сегодня ей, моему солнышку, уже двадцать два, Даф, — всхлипнула Ви. Виарель взглянула на сад Лестрейнджей, где они так часто проводили время. Сейчас это место стало ей чужим. Она посмотрела на скамейку, куда вместе всегда садились, когда Ви посещала подругу. Виарель закрыла глаза и кажется, услышала, сквозь щебетание птиц и свои неровные вдохи, смех Веатрикс. Она почти увидела на той скамейке Веатрикс в том красивом-красивом чёрном платье с корсетом. Может, Виарель сейчас откроет глаза и поймёт, что это всё было сном? И она поднимется на третий этаж, чтобы выйти в комнате подруги и разбудить ее, поцеловать и больше никогда-никогда не отпускать. Но вместо этого они направилась к могилам.

***

01.09.2009 год.

Платформа Кинг-Кросс больше не пестрела магловскими джинсами и лохматыми головами. Нет, всё изменилось. Маглорожденных больше не обучают в Хогвартсе. В школу едут только чистокровные. Дети Пожирателей. Виарель смотрела на своих сыновей. Салазар, словно её маленькая мужская копия, статный и высокомерный, даже в детстве, тёмные волосы и чёрные глаза. Он в жилете. Уже такой взрослый… Виарель сделала шаг вперед и поцеловала его в щёку. — Маааам, — раздраженно протянул Салазар, вытирая щеку, от, как ему казалось, следа помады. Виарель перевела взгляд — его брат, Скорпиус. Словно маленький Драко. Такой же добрый и светлый, как он, в детстве. Серые глаза со светлыми ресницами, платиновые волосы, завязанные в маленький хвостик сзади. Он сам обнял и поцеловал маму. — Мам, пиши мне каждый день! — сказал он, утыкаясь ей живот. — Конечно, я буду писать вам, мальчики. — Мне не надо, мам! — Отозвался Салазар, незаметно отойдя к Эрколе. — Привет, друг. Здравствуйте, тётя Дафна, дядя Блейз. Паола, — он склонился и поцеловал ручку маленькой дочке Заббини. Она улыбнулась. — Мам! Я пойду в поезд, — отозвалась Алантея. Совсем взрослая — уже четвёртый курс. Длинная юбка, чёрная майка, сверху расстегнутая рубашка. Куча колец и проколы в ушах. Она быстро обняла маму и убежала. — Эй, Элли, Марк! Дети ушли на поезд. На станции остались Сафония и Августа (дочь Есении), Паола с родителями. — А Десмонд тоже в следующем году поступит в Хогвартс? — спросила Августа, улыбаясь, вспоминая любимого друга — Десмонда Долохова, сына Пэнси. — Да, Августа. Красный экспресс загудел, Скорпиус и Эрколе помахали родителям в окна. Сафония и Паола бежали за поездом, пока он не уехал.

***

Дома, Виарель отправила Августу и Сафонию играть в саду, пока было ещё тепло, а сама направилась к Драко. Наврятли, будь он жив, когда нибудь пропустил этот день. Когда его дети отправятся на первый курс. Прошло уже одиннадцать лет… Виарель не может забыть. Ни Веатрикс, ни Драко. Она не заливается в слезах каждую ночь, сама ведёт жизнь мэнора, но… Не хватает любимого человека рядом. Она сидела у кровати и держала его за руку. Светлые ресницы стали подрагивать. Руки трястись. Его тело начало неестественно дёргаться. — Драко! Дыхания было не слышно. Пульс такой незаметный, что не понятно, есть ли он вообще… — Лид! Кинжал, срочно! Она прикусила себе кожу на запястье. Алая кровь полилась, запачкав её платье и белое одеяло. Она прижала руку к бледным, сухим губам мужа, заставляя его пить кровь. — Держите, госпожа… Она раздраженно дёрнула второй рукой, прогоняя эльфа. Стянула с Драко одеяло, подняла футболку и вонзила кинжал прямо в сердце…

***

Он делает вдох. Он может сделать вдох. Глаза резко открываются и Драко оглядывает помещение. Он в спальне Восточного крыла — здесь ничего не изменилось. Голова не начинает болеть из-за резкого подъема с кровати. — Драко, дорогой… — дверь распахивается и в комнату, будто всё так и должно было быть, входит Виарель. В ее руках бокал с вином. — Как ты себя чувствуешь? Драко не отвечает, слегка покачиваясь, когда пытается сделать шаг к жене, но успевает схватиться за спинку кресла. Шипит от досады. Память возвращается быстро, хотя казалось, что когда он вставал с кровати совершенно ничего не помнил, не знал. Мерзкая грязнокровка, которую они пригрели, старались сделать ей лучше — пыталась убить его. — Что с Грейнджер? — Я убила ее в ту же секунду. Драко с минуту смотрит Виарель в глаза. Его жена любила привязываться к людям и она безусловно привязалась и к этой грязнокровке. Спросили бы его тогда, до покушения на его жизнь, смогла бы Виарель убить Грейнджер, он бы точно ответил твёрдое «нет». — Какое сегодня число? Виарель пару раз моргает и неуверенно улыбается: — Первое сентября две тысячи девятого, Драко. Блять. Ему уже двадцать девять, а он помнит только своё восемнадцатилетние. Чертова Грейнджер. Он вновь слегка улыбается и протягивает ему бокал. — Что это? — Драко принимает бокал и принюхивается. Точно не вино, как он думал раньше. — Кровь. — Кровь? — Да. Сегодня утром ты умирал и я дала тебе выпить своей крови. Теперь ты вампир, но чтобы это подкрепить надо выпить кровь… Она на пару секунд опускает глаза в пол, но потом вновь смотрит на Драко. Тушь слегка размазалась, а ее выражение лица стало беспокойным. — Почему ты плачешь, дорогая? — Я не знаю что чувствовать, Драко, и это приводит меня в тупик. Я очень рада из-за того, что ты очнулся, ты жив. Особенно после утреннего стресса, когда ты начал задыхаться… Но с другой стороны, я готова плакать от того, что ты тоже вампир, потому что это так ужасно, Драк… Она не договаривает — Драко перебивает ее своим поцелуем. Именно этого поцелуя не хватало ей эти одиннадцать. Эти чертовы одиннадцать лет. Кажется, что только сейчас Драко очнулся ото сна — вид жены, с размазанной помадой на губах, всегда затмевал его разум, но сегодня всё наоборот. А может, именно в этом и заключаются его новые возможности? Чувствовать то, что хочется. Виарель отстраняется. — Драко, выпей кровь, пожалуйста. Он мигом осушает бокал. Он готов сделать что угодно, чтобы вновь коснуться ее губ. Виарель улыбается. А Драко с жадностью впивается в ее губы. Виарель берет его под руку и выходит из комнаты. Чуть улыбается, поворачивая на мужа голову: — Пока ты спал, наша семья пополнилась — теперь у нас пять детей. — Что? — Он искренне удивляется. Несмотря на то, что это произошло за неделю до того, как Драко «заснул», он не помнил этого. — Дочь Веатрикс и Тео… Тео просил меня позаботиться о ней, иначе её заберут Лестрейнджи. — С Тео что-то случилось? — Он жив, но психологически, кажется, мёртв. Драко вздыхает. Каждый в этом чертовом мире если выжил, то умер внутри. — А пятый ребенок? — Августа. Дочь папы от Есении. — Кто это? Виарель чуть улыбается. Он многое забыл. — Моя подруга из России. Она подводит его к окну. Драко будто хромает от того, что его мышцы затекли после одиннадцатилетнего сна. Во дворе играют девочки — белокурая Августа, раскачивается на качелях, а кудрявая Сафония пытается забраться на дерево. — Софа, слезь оттуда, ты упадешь! — Не упаду, Ави! — девочка зацепилась за ветку, пытаясь подтянуться, но руки ослабли и она приземлилась на траву. — Я же говорила, Соф. Сафония стряхнула грязь с брюк и принялась раскачивать подругу. — А где Салазар и Скорпиус? — уточнил Драко, переводя взгляд на жену. — В Хогвартсе. Сегодня они поступили на первый курс. Драко смотрит на жену. Проверяет, говорит ли она правду. Одиннадцать лет. Им одиннадцать. Он плачет. Плачет. Он оставил жену без мужа, детей без отца. На одиннадцать лет. На долгих одиннадцать лет. На сколько тяжело было Виарель? Одной, с пятью детьми, без поддержки? Какого это было детям — без отца? Он плачет. Плачет. Плачет… — Я обещаю тебе, Виарель, что я сделаю всё, чтобы наверстать упущенное. Обещаю. И он обнимает её, утыкаясь в тёмные волосы.