Цок-цок-цок.

Острый нож, припрятанный между толстыми слоями одежды в шкафу, давно напрягал злую и от части потерянную Гермиону. Хотелось мести. Надо действовать. Срочно. Схватив его и запихнув в рукав свитера, вышла в тёмный и холодный коридор. И шла, шла, шла по Мэнору, пока не нашла Драко. Измученного и уставшего. Было уже очень поздно. Если понадобится, она убьет его и в кровати с Виарель. Главное убить. Главное навсегда. — Что ты бродишь, Грейнджер? Злой, раздраженный тон. Он устал. Он зол. Он не в состоянии увидеть в ней опасность. Он видит пленника, сломленного и глупого, которому хозяева дали немного свободы. — Я из библиотеки. Говорит и приходит, будто мимо, но с силой вставляет столовое серебро в грудь. Чтобы в сердце. Драко матерится. Громко матерится. Крови почти нет, Гермионе страшно. Он не умер. Почему? Она бежит. Бежит. Бежит. Бежит… Если он не умер (а она намазала нож ядом, найденным в штабе ОФ), то ей не жить. Но он должен умереть. В следующие минуты. Пожалуйста, Мерлин! На мат Драко приходит не только эльф. Из-за двери слышится детский плач и Гермиона раздражается, тут же осознавая что наделала — убила прямо напротив их спален. Она слышит только начало убийственного проклятья от Виарель, но уже понимает, что это в неё. Пытается убежать, виляя от одной стены к другой. Чтобы попасть было сложнее. Но от судьбы не убежать.

«Авада-Кедавра.»

Громкий, глухой стук о старый паркет…

***

Маты оторвали Виарель от кормления грудью Салазара. Отложила ребёнка, что сразу начал плакать, разбудив брата, а она выбежала в коридор. Драко, с ножом в груди и… Грейнджер, пытающаяся убежать. — Авада-Кедавра. Когда безжизненное тело с глухим звуком упало на паркет, Виарель судорожно бросилась к Драко. Не прошло и двух недель, как она потеряла Вею. Она не могла потерять и Драко… Когда-то нелюбимого, но сейчас очень близкого и родного. Опору в этой жизни. — Драко. Ты слышишь меня? Глаза закрыты, тяжелые вздохи. На лице уже пот. Это не обычный нож… — Лид! Лекаря! Срочно! — Кричит. — Мне жарко, Виарель. Там яд. — Потерпи, Драко. Ещё чуточку. Пожалуйста… — Не могу, — устало, грустно. — Прошу тебя. Ради меня. Ради детей. — Прости… Глаза закрылись. Светлые ресницы подрагивали. Нет. Нет…

***

— Мы сделали всё что могли, миссис Малфой, лорд Малфой. Он в магической коме. — Сколько он пробудет в ней? В комнате царило напряжение. Боль. Виарель плакала. Люциусу тоже было тяжело, это видно. Но он был стойким, не подавал виду. Виарель смотрела на него, стараясь успокоиться, но не могла. Слёзы лились из глаз… Она ещё не оплакала Веатрикс, а уже надо Драко… — Неизвестно, лорд Малфой. Я смогу сказать более точно через время. — Спасите моего сына, мистер О’Шейн. — Я сделаю всё возможное, мистер Малфой.

***

Дни превратились в ад. Виарель каждый день сидела у постели Драко и плакала. Часами. Оплакивала вместе и Веатрикс, и Драко. Никого не хотела видеть. Но исправно кормила грудью и Салазара со Скорпиусом, и Сафонию. Сафония вообще малышка тихая. А Алантея… Ей нужна поддержка мамы, но мама не могла ей её оказать. И Алантея плакала тоже. Через неделю, через месяц — О’Шейн не мог сказать когда Драко очнется. Через год тоже… Дни шли и Виарель оправилась. Посетила даже пару балов, что было не выносимо, потому что каждый намеревался ей напомнить о смерти мужа и подруги. Летом Тёмный Лорд подсунул ей ещё одного ребёнка — с тёмными большими глазами и светлыми волосиками. Очередная дочь Тёмного Лорда, от, конечно же, Есении. Виарель не была этому рада — на ней и так уже Алантея, Сафония и два её сына. Пятый ребенок… Но приказ отца — приказ Тёмного Лорда. Не оспорить.

***

Настоящий мрак Виарель появился только сейчас, когда некому его перекрывать. Умерла Веатрикс, умер Драко. Когда не стало людей рядом, что освещали ее жизнь. И каждый раз она молилась всем богам, даже магловским, что ещё немного — и она снова посмотрит на живое лицо, увидит тот цвет глаз, которые уже не видела так долго. Цвет глаз, по которым она жутко истосковалась. Дафна часто посещала Виарель, иногда часами сидела с ней над Драко, поглаживая по руке. — Он не мёртв, Дафна! — Слёзы в очередной раз брызнули из глаз. — Ви, я понимаю, почему ты веришь в то, что он очнётся. Потому что всё в нашем мире это волшебство. Но кома — магическая кома — это совсем другое, Ви. Наш мир лишь на треть состоит из волшебства — остальное жестокая реальность. Очень много волшебников, почти все, умирают, — зеленые глаза, жалобно, с любовью смотрят на подругу. — Не убивай, пожалуйста, мою надежду, Даф. Пока мы все будем верить, что он очнётся, это произойдёт. Она провела ладонью по его волосам, прошлась пальцами по щеке, убрав с нее выпавшую ресничку. Он не реагировал ни на какие прикосновения. Он всегда продолжал спокойно лежать — даже когда Виарель с силой сжимала его ладонь, в попытках сдержать слёзы. Волосы были теми же. Кожа такой же. Ресницы, нос, пальцы — всё такое же, только вот тепла почти не было.

«Картинка, что со временем выцвела.»

— Твои детки такие милые, Драко. Дружные. Они все так мило играли сегодня в кукольный домик, Драко. Ты был бы счастлив, увидев их. Виарель нежно провела по лбу Драко пальцами. Она не могла сопротивляться — ей было необходимо касаться его. Виарель в очередной раз почувствовала, как на глазах появляются слёзы. — Драко, вернись к нам прошу… Мне не выносимо без тебя. Я так соскучилась… Пытаясь остановить слёзы Виарель продолжила. — Сегодня прекрасная погода, Драко. Яркая и солнечная, как на нашей свадьбе. Помнишь? Драко, очнись, пожалуйста! А он не шевелится. Сердце еле бьется. Но оно бьется и Виарель улыбается. Плачет и улыбается. Мы начинаем ценить то, что имеем, только когда теряем. И Виарель плакала каждый день.