Fireflies

На дворе стояла весна, и постепенно приближался двадцать четвёртый день рождения Ируки. Он ещё не знал этого, но его младший братишка вскоре собирался отправиться во внешний мир, как не знал и того, что он не увидит его несколько лет. Сейчас он был немного озабочен новыми отношениями, в которых состоял. Он всегда считал себя довольно счастливым, легко довольствующимся своей жизнью, если не происходили трагические события, но он открыл для себя совершенно новый вид счастья. И он, и Какаши разделяли готовность больше не колебаться, если дело касалось их отношений. Ирука слишком долго тосковал, а Какаши — отрицал, и теперь, когда они признали взаимную привязанность друг к другу, то извлекали из этого максимум пользы. Их жизни были такими, какими были: Какаши всё ещё отправлялся на миссии, и тогда они долгое время могли находиться порознь. Когда Какаши получал задание и уходил из деревни, под видимым чувством спокойствия Ируки всегда скрывалось беспокойство. И оно всегда усиливалось, когда тот уходил, не сказав ни слова, поскольку обычно это означало, что Какаши отправили на миссию высокого ранга, несомненно, опасную и превышающую уровень допуска Ируки. Однако в негативном было и положительное. Иногда, когда Какаши возвращался, всё, что ему было нужно — приклеиться к Ируке, а иногда ему необходимо было побыть наедине с самим собой. Ирука принимал его таким, какой он был. Однако единственное, на что он мог рассчитывать, так это то, что несмотря ни на что и независимо от того, где был Ирука или что делал, когда джоунин возвращался в Коноху, он заботился о том, чтобы Ирука хотя бы увидел его и перестал беспокоиться. Ему нравилось, что Какаши понимал, что в его отсутствие он будет волноваться, пусть и пытаясь сохранять спокойствие, но он был рад, что джоунин считал важным успокоить его. Небольшой всплеск удовольствия, который он ощущал всякий раз, когда видел, что Какаши возвращался домой целым и невредимым, почти компенсировал беспокойство и его отсутствие. Неделю назад, не сказав ни слова, Какаши ушёл на миссию, так что Ирука как-то справлялся со своим беспокойством. К сожалению, это произошло, когда сам Ирука был чрезвычайно занят. Погружение в работу отвлекало, так что он был доволен, но также оно отвлекало его от других вещей, например, отдыха и регулярного питания. Когда Какаши в конце концов вернулся домой, Ирука провёл много часов за работой, и день этот обещал стать исключительно долгим. Он чувствовал себя измотанным, его мучила головная боль, угрожающая в любой момент превратиться во что-то гораздо более неприятное, но всё равно не прекращал трудиться. Однако в тот момент, когда он встретился взглядом с Какаши, Ирука почувствовал некоторое оживление, а его головная боль вместе с напряжением ослабли. Какаши выглядел таким же измученным, каким чувствовал себя Ирука, на самом деле, даже больше, но он улыбнулся, и улыбка, которую Ирука вернул ему, была искренней. Они просто обменялись улыбками, но Ируке стало легче, а улыбка оставалась на его лице ещё долго после того, как Какаши ушёл. Время, когда Ируке наконец удалось вернуться домой, было довольно поздним. Он не знал, будет ли Какаши ждать его там, но надеялся. Стоило войти в квартиру, как ему стало очевидно, что в какой-то момент Какаши приходил. На столе лежала записка, в которой говорилось, что ему стоит лучше заботиться о себе, что ужин уже готов, и Ирука обязательно должен поесть. Записка была прижата к столу банкой со светлячками. Секунду Ирука просто с удивлением смотрел на светящихся насекомых. На дворе была только весна, а вокруг Конохи светлячки ещё не вылупились из личинок. Пройдут месяцы, пока они не превратятся во взрослых особей, сверкая естественным для себя светом. Где бы ни был Какаши, он нашёл там других светлячков. И принёс их домой. Для Ируки. На лице Ируки появилась довольная улыбка. Ему нравилось, что Какаши думал о нём и нашёл время, чтобы принести светлячков домой к Ируке. Ему нравилось, что несмотря на то, что Какаши явно был измотан, он заметил состояние Ируки и был достаточно обеспокоен, чтобы убедиться, что дома его будет ждать ужин. Улыбка не исчезала даже на мгновение. Не тогда, когда зайдя в спальню, он обнаружил в своей постели крепко спящего джоунина. Не тогда, когда за ужином он наблюдал за светлячками. Не тогда, когда, выпуская светлячков в вечерний воздух, он надеялся, что они смогут найти новый дом здесь, в Конохе. Не тогда, когда, приняв душ, он забрался в постель к Какаши. И тот пошевелился, прижимая его к себе, прежде чем снова уснуть. Ирука положил голову на его грудь и прислушался к ровному биению его сердца. Постепенно проваливаясь в сон, он всё ещё улыбался.

***

Раздался стук в дверь. — Откроешь? — позвал Ирука с кухни. Какаши открыл входную дверь, увидев на пороге Наруто. — О, привет, Какаши-сэнсей, — сказал Наруто. — Кто там? — спросил Ирука, высовывая голову из кухни. — О, Наруто. Ты вовремя. Я завариваю чай. — Вы правда так любите чай, да, Ирука-сэнсей? — ответил Наруто, снимая сандалии и входя в дом. — Так и есть, — ответил Ирука, выходя с кухни с чайником и тремя чашками. — Но больше чая я люблю проводить время с людьми, которые мне небезразличны, — сказал он, улыбаясь Наруто. Втроём они сели за стол, чтобы выпить чаю. Что ж, Какаши и Ирука ценили хороший чай. Наруто сделал глоток и на мгновение замолчал, потому что знал — лучше выждать и не говорить, пока Ирука находится в процессе чаепития. — Знаете, — сказал Наруто после того, как решил, что прошло достаточно времени. — В последнее время я довольно часто вижу вас вместе. Пару мгновений Ирука молчал. — Ну, — сказал он, потирая переносицу, и взглянул на Какаши. Тот пожал плечами, оставляя решение за Ирукой. Ирука же думал, что делать с Наруто. Никто в Конохе не придавал большого значения романтическим отношениям, в некотором смысле было даже лучше держать их в секрете — отношения могли быть использованы против шиноби, но Наруто для Ируки был семьёй. Он не хотел скрывать от него эту часть своей жизни и уж точно не хотел лгать. На самом деле, принимать решение было и не нужно. — Это потому, что мы встречаемся, — сказал Ирука. — А? — Наруто выглядел смущённым. — В… романтическом смысле «встречаемся». — Эээ? — воскликнул Наруто с недоверчивым выражением лица. Какаши улыбнулся. Наруто сумел захлопнуть рот и подозрительно посмотрел на них обоих. — И как долго это продолжается? Ирука собирался было ответить, но Какаши заговорил первым. — С тех пор, как ему было шесть, — он сделал глоток чая. — Что? — одновременно воскликнули Наруто и Ирука. — Ну, я выразился не совсем точно. Я имею в виду, что не испытывал к Ируке ничего подобного, когда ему было шесть, но именно тогда всё началось. — Подожди, — сказал Ирука, отвлекаясь от Наруто, который пытался справиться с собственным выражением лица. — Ты знал меня, когда мне было шесть? Мы даже не встречались, пока не выполнили вместе ту миссию, когда мне было семнадцать! Я знал тебя только потому, что о тебе ходила дурная слава, но… Какаши пожал плечами. Ирука нахмурился, глядя на него. Почему Какаши никогда не упоминал об этом раньше? Он слишком серьёзно относился к тому, чтобы оставаться загадкой для окружающих. — ААА! — внезапно воскликнул Ирука, указывая на Какаши. — Ты тот мой чуунин со светлячками! — Хокаге-сама, — ответил Какаши, почтительно склонив голову. Ирука уставился на него, слегка приоткрыв рот. — Не важно, — нетерпеливо сказал Наруто, напоминая Ируке, что он всё ещё здесь. — Кто-то из вас должен купить мне рамен. Чтобы помочь справиться с шоком. Какаши рассмеялся. — Я угощу раменом вас обоих. Идём.

***

— Ты правда не возражаешь? — спросил Ирука чуть позже, когда они втроём сидели в Ичираку. — Мм? — ответил Наруто. — Конечно, нет, — он ел свой рамен. — Я понимаю, почему он выбрал Вас, — сказал он с набитым лапшой ртом. — Хотя я понятия не имею, что Вы сами нашли в Какаши-сэнсее. Он ленивый извращенец. — На самом деле, — ответил Ирука, нежно улыбаясь. — Он очень милый и добрый. Стоит только заглянуть чуть дальше ленивого извращенца. — Как скажете, — ответил Наруто, отхлёбывая бульон. — Я не уверен, что он достаточно хорош для Вас. Ирука рассмеялся. — Я всё ещё не уверен, достаточно ли сам хорош для него! Наруто пристально посмотрел на него, а из уголка его рта свисала лапша. Он проглотил её и заметил: — Естественно, — прежде чем прожевать лапшу и проглотить. Ирука ласково взъерошил его волосы, замечая, как комично скривилось лицо Какаши. — Хочешь что-то добавить? — спросил его Ирука, вскинув бровь и добавляя нотку вызова в свой голос. Наруто повернулся и посмотрел на джоунина. — На самом деле, — ответил Какаши, почёсывая затылок. — Мне интересно, по-моему, это впервые, когда мы с Наруто сошлись во мнении. Ирука рассмеялся. — Так что там насчёт чуунина со светлячками? — спросил Наруто, прежде чем набить рот лапшой. Ирука ухмыльнулся ему. — Когда я был маленьким, — он взглянул на Какаши. — Когда мне было шесть, я встретил мальчика, сидящего на камне, который сказал мне, что он уже чуунин. Я помню, как сказал, что считаю его забавным, но он настаивал на своём. Поэтому я сказал ему, что раз он чуунин, то я — Хокаге. Я и подумать не мог, что кто-то столь юный, как он, на самом деле может быть чуунином. Но, кажется, это было правдой, а этим мальчиком был Какаши. — Вы были чуунином, когда Ируке-сэнсею было шесть? — сказал Наруто, с удивлением поворачиваясь к Какаши. Тот покосился на него. — А сколько Вам вообще лет, Какаши-сэнсей? — Хэй, — сказал Какаши, вскидывая руки в знак протеста. — Мне самому было всего девять. Я был очень молодым чуунином. — Вы стали чуунином в ДЕВЯТЬ? — недоверчиво воскликнул Наруто. — Нет, — сказал Какаши. Наруто кинул на него подозрительный взгляд. — Я стал чуунином в шесть лет, — поправил его Какаши, улыбаясь. Наруто уставился на него, а затем посмотрел на Ируку в поисках подтверждения. Ирука кивнул. — Старикан! — повернулся Наруто к Теучи — хозяину Ичираку — и протянул пустую миску. — Добавки!

***

Во многих отношениях это время было удачным, чтобы поговорить с Наруто. В следующий раз, когда они пришли в Ичираку, это было прощанием. Джирайя, который снова вернулся в Коноху, почти сразу отправлялся обратно, забирая Наруто с собой для тренировок. Ирука знал, что пройдёт много времени, прежде чем они вновь увидятся, и это навевало лёгкую меланхолию. Однако он не мог не порадоваться за Наруто, когда тот убежал, полный волнения и радости, чтобы присоединиться к Джирайе, и они вместе направились к воротам. Даже если этот маленький негодник, уходя, сунул ему в руки счёт за рамен. Весь остаток дня его одолевали воспоминания. Ирука поймал себя на том, что думает о временах, которые разделил с Наруто. Как сильно он вырос. Как сильно вырос сам Ирука. Размышления о неугомонном мальчишке, которым был Наруто, заставляли его вспоминать о том, каким неугомонным был он сам. Наруто собирался сделать куда больше, чтобы вырасти как личность, если судить по опыту Ируки. Он даже представить себе не мог, насколько сильным шиноби он станет после длительных тренировок под надзором одного из легендарных саннинов. Ирука стоял в дверном проёме, ведущем на кухню, прислонившись к косяку, и держал в руке чашку чая, смотря куда-то вдаль и размышляя о том, что он пережил, будучи в возрасте Наруто. Ирука сфокусировал взгляд и посмотрел на чашку, поднося её к губам. Он позволил своему взгляду пробежаться по узору светлячков в тростнике. Он напомнил ему о мальчике на камне, которому он в детстве подарил свою банку со светлячками. Мальчике, которым, как он теперь знал, был Какаши. Глаза Ируки поднялись, рассматривая мальчика, давно превратившегося в мужчину. Какаши бездельничал, лёжа на диване с книгой в руках. Выдался тёплый вечер, и на нём было только водолазка без рукавов и маска, собравшаяся складками вокруг шеи. Красная татуировка АНБУ резко выделялась на бледной коже. АНБУ спас ему жизнь, когда он был примерно в возрасте Наруто. Как следствие, он стал серьёзнее относиться к собственным тренировкам, хотя это и не могло сравниться с тем, на что способен Наруто. Ирука позволил своему взгляду блуждать по изгибам татуировки АНБУ, пока мысли возвращались к его АНБУ. АНБУ, который тихо, но решительно вошёл в его жизнь. АНБУ, благодаря которому он чувствовал себя в безопасности, просто находясь рядом. АНБУ, в которого он был влюблён. Ирука замер, нахмурившись, и все воспоминания, которым он предавался, перестроились в сознании. И тогда всё встало на свои места. Ирука заставил себя перестать пытаться разглядеть своего АНБУ в людях, но… он всегда знал, что у его АНБУ и Какаши были похожие волосы и телосложение. Он заметил это с самого начала, но был полон решимости прекратить попытки отыскать своего АНБУ. И всё же тот исчез по какой-то причине… а Какаши вошёл в его жизнь, как только АНБУ покинул её. Какаши, благодаря которому Ирука чувствовал себя в безопасности, просто находясь рядом. Какаши хранил секреты не потому что хотел, а потому что должен был. Ирука подавил смешок и с любовью посмотрел на Какаши, слегка покачав головой. Джоунин продолжал читать, совершенно не обращая внимания на прозрение своего возлюбленного. Ирука поставил свою чашку на столик и позволил ногам пронести его через всю комнату к тому месту, где лежал Какаши. Джоунин озадаченно посмотрел на него и отвёл книгу в сторону, когда Ирука осторожно лёг на него сверху, устраиваясь поудобнее. Какаши отложил книгу и улыбнулся, обнимая своего чуунина. — Ты чего это? — спросил он. Ирука медленно поцеловал его, вложив в этот поцелуй все свои чувства. Он поднял голову, чтобы посмотреть в глаза мужчине. Какаши посмотрел на него в ответ — оба его глаза были открыты — с нежным выражением лица. Даже взгляд зловещего шарингана казался мягким, но недоумение никуда не делось, отпечатываясь крошечной складкой между бровями. Какаши смотрел на него ещё мгновение, а затем его лицо прояснилось. Какаши счастливо рассмеялся. — А, вот оно что. Что Вы можете сказать в своё оправдание, сэнсей? Ирука улыбнулся. — Я люблю тебя, АНБУ-сан, — просто ответил он.

— The End —