Fireflies

Неудивительно, что на следующий день Ирука был несколько рассеян. Он проснулся, чувствуя опустошение, и ему пришлось практически заставить себя отправиться в Академию на занятия. Тем более неудивительно, что его рассеянность была замечена некоторыми учениками и использована в своих интересах. По крайней мере, Ирука предполагал, что именно это и происходило, поскольку он на самом деле не особо следил за тем, что делал, но если у Конохамару было невинное выражение лица, он явно замышлял что-то нехорошее. Ирука оставил это без внимания и решил во что бы то ни стало собраться с мыслями к понедельнику. Также не было ничего удивительного в том, что Какаши не появился во время обеденного перерыва Ируки. То ли он просто избегал его, то ли правда был занят — это не имело большого значения. Ирука предвидел, что он не придёт, и провёл час в одиночестве, пытаясь сосредоточиться на заданиях для своего класса. Но, к сожалению, на самом деле он провёл это время, размышляя, как восстановить свои отношения с джоунином. И задумываясь, нужно ли ему это вообще. Ирука решил, что, поскольку Какаши почти наверняка знал о его чувствах и всё же несмотря ни на что позволил им стать друзьями, они должны быть в состоянии сохранить свою дружбу. Им просто нужно пережить этот неловкий период, когда они пересматривают свои отношения и уровень комфорта друг с другом. По крайней мере, он на это надеялся. Конечно, Ирука опасался, что Какаши снова возведёт свои барьеры, и что сам он уже потерял то, что только недавно обрёл. Когда день подошёл к концу, Ирука направился домой. Он мог бы пойти в Штаб, пытаясь занять себя, но сердце к этому не лежало. На самом деле, он не хотел сейчас иметь дел с людьми. И не хотел притворяться, что всё в порядке — уроки в Академии и так выдались тяжёлыми. И, конечно, не хотел быть рядом с Анко или кем-то из других джоунинов, что накануне вечером присутствовали в Штабе. И ситуация становилась только хуже, потому что ему не с кем было поговорить. Он скучал по своему АНБУ, пусть молчаливому, но разговор с которым всегда помогал ему собраться с мыслями. Он скучал по Третьему, чаепитиям с ним и его доброте. Но больше всего он скучал по Какаши, непочтительному, но до странного мудрому мужчине, который легко вошёл в жизнь Ируки и наполнил её своим присутствием. Просто не было никого другого, кого он по-настоящему впускал бы в свои мысли, с кем ему было комфортно разговаривать, особенно о том, что его беспокоило, поэтому он варился в собственных мыслях, без всякой надежды прояснить что-либо. Мрачные мысли сопровождали его до самого порога дома. Только он успел вставить ключ в замочную скважину, как почувствовал чьё-то присутствие. Его сердце заколотилось, как у испуганного оленя. Теперь он был удивлён. Ирука ожидал, что Какаши пропадёт на несколько дней, дабы позволить ему разобраться в своих беспорядочных мыслях, прежде чем вернуться и, вероятнее всего, сделать вид, что ничего предосудительного не произошло. Он воспользовался моментом. Рука отпустила ключ, оставив его в замке, и Ирука опустил взгляд. Он позволил себе несколько успокаивающих вдохов, чтобы прийти в себя, прежде чем, наконец, повернулся. И сделал последний успокаивающий вдох, прежде чем поднять глаза и встретиться взглядом с Какаши. Он не мог прочитать выражение лица этого мужчины, скрытое под слоем ткани, но в его глазах было что-то, что заставило Ируку вздрогнуть и сделать осторожный вдох, поскольку он потерял способность делать что-то ещё, оставляя желание поцеловать Какаши так сильно, что дыхание перехватывало. Какаши молча стоял, взгляд его был прикован к Ируке. Тот тоже чувствовал себя прикованным к месту и застыл, не двигаясь и не дыша, лишь его сердце автоматически билось, потому что это всё, что оно умело делать. На мгновение они замерли, как в анабиозе, а затем дыхание Ируки пришло в норму, побудив его действовать без дальнейших раздумий. Несколькими шагами он сократил расстояние между ними, протянул руки к лицу Какаши и, стянув маску, поцеловал его. То, что удерживало Какаши неподвижным, будто сломалось. Тепло волной прокатилось по телу Ируки, когда руки Какаши обвились вокруг него, а сам он обнаружил, что его целуют в ответ. Ирука сделал всё возможное, чтобы у Какаши перехватило дыхание. И он хорошо справился со своей задачей. — Ирука, — выдавил Какаши между поцелуями. — Ты уверен? — С ума сошёл? — ответил Ирука. Он обхватил лицо Какаши ладонями и поцеловал его глубже. Ему хотелось, чтобы Какаши знал, как сильно он хочет его, как сильно нуждается в нём. И, учитывая, что Какаши отвечал на его поцелуи, складывалось впечатление, что он чувствует то же самое. Какаши отступил, чтобы иметь возможность говорить, прижавшись своим лбом ко лбу Ируки, и перевёл дыхание. — Ты правда уверен, Ирука? Я… сломлен. Ирука пару раз моргнул. Он ясно слышал сомнение в голосе Какаши, видел его на чужом лице. При всех своих размышлениях, всех беспорядочно скачущих мыслях ему никогда не приходило в голову, что сдержанность Какаши может быть вызвана сомнениями в самом себе. Этот сильный, невероятный мужчина нуждался в утешении, и Ирука без промедления дал ему его. Ирука выпрямился, отстраняясь, чтобы иметь возможность смотреть Какаши прямо в глаза. Он положил ладонь на его щёку и провёл большим пальцем по скуле. — Мы все сломлены, Какаши, — сказал он. — Это одно из последствий жизни в мире, подобном нашему. И дело не в сломах, а в том, как ты решаешь жить с этим. Некоторые люди ломаются, разбиваясь вдребезги. Но ты, ты жил в этой боли, пытаясь избавить кого-то другого от необходимости почувствовать её. Ты пытался скрыть свои трещины, но ты не понимаешь, что похож на кинцукурой [1] — тот, кем ты являешься сейчас, ещё прекраснее из-за повреждений, которые ты получил и пережил. Какаши молча смотрел на него. Ирука наклонился и снова нежно прикоснулся к его губам. И Какаши пришёл в движение, обхватив запястье Ируки. Он оттащил его к двери и повернул ключ, всё ещё торчащий в замке. Какаши распахнул дверь, толкая Ируку внутрь. Дверь за ними закрылась, ставя точку в разговоре. — Последний шанс, — предупредил Какаши, отпуская запястье Ируки. — Я принял решение ещё до того, как осознал, — без колебаний ответил Ирука, чуть вздёрнув подбородок. — Я уверен. Какаши потянулся к его затылку и сдёрнул с волос шнурок. На мгновение волосы Ируки свободно упали на лицо, прежде чем пальцы Какаши запутались в них, обрушивая на Ируку всю силу своего желания. Какаши поцеловал его так, что они столкнулись зубами, так, будто хотел съесть прямо на месте. Внутренности Ируки задрожали, развеивая всякие сомнения в том, что Какаши хотел его так же сильно, как он его. Ирука беспокоился, что не сможет держаться на ногах: те в одно мгновение превратились в подобие желе, но вскоре это стало неважным, когда он понял, что спина упирается в холодную стену, а горячее тело Какаши прижимается к нему спереди. После этого Ирука перестал о чём-либо беспокоиться.

***

Чувство беспокойства пришло лишь на рассвете. Он ненадолго заснул и пробудился, когда мягкие лучи света проникли в его комнату. Ирука не привык к тому, что другой человек прижимается к нему во сне. Это не было неприятно, просто непривычно, и настолько пошатнуло обычные устои, что лучи раннего солнца смогли разбудить его. Пока он медленно приходил в себя, бледная рука Какаши лежала у него на груди, контрастируя своей белизной с его собственной смуглой кожей. Тело мужчины было прижато к нему, а лицо зарывалось в изгиб шеи. Волосы Какаши, не сдерживаемые протектором, падали на лоб, и что-то разглядеть за завесой серебра на его лице не получалось. Хотя это не имело значения. Лицо Какаши было словно выжжено в его мозгу. Он выглядел… как Ирука и думал. Несмотря на то, что он никогда не видел большую часть его лица за всё то время, что они знали друг друга, Ирука даже не придал значения тому, что видит его впервые. Его лицо казалось таким знакомым и выглядело… как Какаши. Но теперь Ирука начинал беспокоиться. Какаши был знаменитым Какаши, а сам он — всего лишь Ирукой. О чём, чёрт возьми, он думал? О чём они оба думали? Очевидно, что ни один из них не мыслил разумно прошлой ночью, и когда Какаши проснётся, он поймёт, что Ирука был совершенно обычным, а сам Какаши заслуживал куда большего. — Нет, — сонно пробормотал Какаши, мягко прикасаясь губами к коже Ируки. Тот вздрогнул. Он думал, что Какаши всё ещё спит. — Я слышу, как ты думаешь, — продолжил он, прижимая ладонь к рёбрам Ируки. — И ответ: «нет». Я дал тебе шанс. Бежать больше некуда — ни одному из нас. Уголки губ Ируки приподнялись в улыбке. Своей кожей он чувствовал, как губы Какаши растянулись в такой же улыбке. Напряжение ушло, и Ирука слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее. Какаши шевельнул рукой, чтобы приспособиться к небольшим изменениям в их позе, а затем вздохнул, снова засыпая. Ирука усмехнулся про себя. Это было такой мелочью, но ему нравилось, что Какаши мог заснуть в его присутствии. И теперь он знал, что тот может не просто спать с ним в одной комнате, но и спать, почти всем телом соприкасаясь с телом Ируки. Сомнения исчезли вместе с любыми связными мыслями, и Ирука тоже провалился в сон.

***

Это оказалось не так-то просто, но и не то чтобы сильно сложно. В конечном итоге они оба научились вести беседу, не прерываясь на поцелуи или другие отвлекающие действия. Позже Ирука понял из простого вопроса Какаши «Ты правда уверен, Ирука? Я… сломлен», что Какаши сбежал той ночью, когда Ирука почти поцеловал его, не потому что думал, что Ирука недостаточно хорош. Его первым побуждением было отступить, пока он не причинил Ируке ещё больше боли. Какаши не думал, что заслуживает, чтобы рядом с таким сломленным человеком, каким он себя чувствовал, кто-то находился, что Ирука, разумеется, считал абсолютно нелепым. В то время как Ирука провёл следующий день в беспокойстве, свой день Какаши занял размышлениями об их отношениях, думая обо всех моментах, когда Ирука был рядом, обо всех знаках, которыми Ирука показывал, что принимает и понимает Какаши. И в конце концов он решил, что Ирука был достаточно силён, чтобы принимать его таким, какой он есть. И что ещё более важно, Какаши понял, что появление Ируки в его жизни сделало его самого лучше. И если Какаши был кинцукурой, то Ирука был золотым кинцуги, который скреплял его повреждённые части вместе, и всё чаще их можно было найти вместе, когда позволяли обязанности перед Конохой. В конце концов, и Анко удовлетворила своё любопытство, хотя для неё стали полной неожиданностью как результат, так и источник информации. Теперь, когда ситуация между ним и Какаши была разрешена, Ируку не беспокоили ни Анко, ни её сообщник Генма. Попытки разозлить Ируку и добиться от него ответа стали для них своего рода игрой. Однако, к несчастью для них, Ируке было всё равно, и в итоге Какаши взял всё в свои руки. Однажды вечером, когда их обычная компания делила поздний ужин, а Анко не могла добиться от Ируки никаких эмоций, она решила удвоить свои усилия, возможно, отчасти благодаря выпитому саке. Какаши наклонился вперёд, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы привлечь её внимание. Он устремил на неё стальной взгляд, заставляя Анко моргнуть под его тяжестью. Ирука опустил голову, чтобы скрыть улыбку, и за столом все замолчали. Наконец, тишина была нарушена, когда Анко просто сказала: — О. — О! — услышал Ирука возглас Генмы секунду спустя, и на этом всё. Ничего больше сказано не было. Ничего и не нужно было говорить, даже обычно энергичному и жизнерадостному Гаю. Когда Ирука снова поднял взгляд, разговоры возобновились, но он заметил нежную улыбку Куренай, которая выглядела весьма довольной.