Brain Smasher. Дело Чести.

Сидя возле окна в самолете, Джисон смотрел, как уменьшается фигура Минхо. Они не виделись целый год, и вот снова им пришлось расстаться, пусть всего на пару дней, но для того, кто весь этот год считал себя самым одиноким человеком в мире, даже несколько минут разлуки с любимым человеком могут показаться вечностью. Джисон улыбнулся, думая о том, как во время регистрации Минхо стоял рядом, украдкой его обнимая, чтобы не привлекать лишнее внимание. Да и все последние часы перед отлетом на родину Хан старался быть рядом с Ли. Они будто слиплись, ходили хвостиком друг за другом, пока собирались в дорогу. Им не удалось поговорить обо всем, что произошло за этот год с каждым из них: не хватило времени. Да и кому нужны разговоры, если поцелуями можно сказать намного больше. И они говорили… Хёнджин, все это время наблюдавший за другом, тоже улыбнулся. — Вам хоть удалось поговорить? Джисон повернулся, наконец, к Джинни. Он не торопился с ответом, вглядываясь в глаза друга. Минхо не стал скрывать и ждать, когда кто-нибудь проболтается об их с Хёнджином отношениях, и рассказал все сам. Как есть. Как было. Джисон спокойно воспринял новость, и сам себе удивился, потому что ни на секунду не усомнился в его честности. Минхо всегда был таким, не умел притворяться и лгать. Хан понимал, что ревность здесь неуместна, и глядя в глаза Ли, он знал, что его чувства к нему не изменились. Он все так же влюблен. Джинни занервничал, Хан слишком долго обдумывал ответ. Он понял, что Джисон обо всем знает и опустил взгляд. — Прости. — Эй, Хёни, ты не должен извиняться. Хёнджин вздохнул. Ему было очень неловко. — Мы ведь не знали. Ликси нам ни слова не сказал. — Джинни, посмотри на меня. Не нужно оправдываться. Я все понимаю. — Мы сможем остаться друзьями? — По-другому и быть не может. — И ты не ревнуешь? — Нет. — Джисон рассмеялся. — Не ревную. Потому что Минхо — однолюб. Это ведь он меня добивался. Он предложил встречаться. Он первым признался мне. — А ты первым его поцеловал. Джисон с подозрением посмотрел на друга. — Это он так сказал? — Нет. Я сам видел. — Ты не мог. Хёнджин успокоился, наконец, и поджал губы, чтобы не улыбаться слишком широко, потому что Джисон был чуть-чуть в шоке. — Я ведь был там. — И я был. Только нихрена не помню. — Я так не думаю. Хан цокнул языком. — Это официальная версия и я буду ее придерживаться. Парни засмеялись, привлекая внимание Чанбина, сидящего в кресле впереди них. Он просунул голову между кресел, чтобы посмотреть на парней. — Опять что-то вспомнили? — Наоборот, пытаемся забыть. Джисон лукавил. Он бы не смог забыть свой дерзкий поцелуй, хоть и соврал Минхо, что ничего не помнит…

* * * * *

Утро было очень поздним и болезненным. Казалось, что голова разорвется на части. Хан с трудом разлепил глаза и обнаружил себя в чужой постели. Держась руками за голову, он старался вспомнить события предыдущего вечера, чтобы понять, как он тут оказался. Оглядев себя, удивился, что спал в одежде. Когда в голове немного прояснилось, Хан начал понимать, что находится в комнате Минхо. За его спиной кто-то громко икнул, нарушив тишину и испугав парня так, что тот скатился с кровати на пол и медленно оглянулся, молясь всем богам, чтобы это был не Минхо. Молитва была услышана: уткнувшись в подушку лицом, спал Феликс. Испытав облегчение, Хан почувствовал, что ему срочно надо в туалет. А спустя пару минут, он заставил себя дойти до кухни, чтобы утолить жажду. Глаза открываться не хотели, поэтому он передвигался наощупь. Открыв один глаз, Джисон склонился над раковиной, чтобы помыть руки. Потом он нашел чистый стакан, опираясь одной рукой на стол, осталось только налить воду. Сделав над собой усилие, он выпрямился и потянулся за кувшином. Когда стакан наполнился до краев, Хан поставил кувшин на место и сделал перерыв, оперевшись уже обеими руками. Устал. И как только он поднес стакан к губам, мечтая насладиться живительной влагой, голос за спиной заставил его вздрогнуть, даже ноги слегка подкосились, согнувшись в коленках от испуга. — Не стоит пить воду на старые дрожжи. — Бля… — Развезет похлеще вчерашнего. Голос Минхо был мягким и почти ласковым, но Джисону показалось, что его голову сунули в церковный колокол, размером с египетскую пирамиду и по нему со всей дури стукнула статуя свободы своим мегафакелом. У него даже глаза окрылись от этой мысли. Стакан с грохотом опустился на стол, и Джисон медленно повернулся к источнику звука. — Пожалуйста, хён, не так громко. Минхо сидел у окна, закинув ногу на ногу и попивая из маленькой чашечки свежесваренный кофе. Он улыбался в привычной для себя манере, чуть приподняв краешек губ с одной стороны. — Доброе утро. — Промурлыкал Минхо чуть слышно. Хан с благодарностью посмотрел на его шепчущие губы и тут же резко отвернулся, вспомнив, насколько они могут быть мягкими и требовательными. Он пытался понять, откуда у него в мыслях такая информация. Ну, не мог же он прочитать ее в научно-публицистическом журнале «Хочу все знать». «Не может быть»… Хан вспомнил, как они играли в бутылочку и он сам его поцеловал. Прямо в губы. Он в ужасе закрыл руками лицо, лихорадочно обдумывая ситуацию и попытку выкрутиться из нее, ведь Минхо все еще сидит рядом и смотрит на него. Джисон в этом уверен. Но еще больше уверен в своих актерских талантах. Хан негромко застонал. — Ооо, как же болит голова. Мы вчера весь супермаркет выпили? — Всего лишь две бутылки. — Ты уверен? — Неужели не помнишь? — Минхо пытливо приподнял бровь. — Первую бутылку помню. А дальше полный провал. Джисон проигнорировал предостережение Линоу и залпом выпил содержимое стакана, продолжая держаться за столешницу. Минхо покачал головой и с грацией кошки неслышно поднялся со стула и подошел к Хану. Задержавшись за его спиной, он также шепотом сказал: — Иди в душ, маленький алкоголик. Я заварю тебе чай с лимоном. От нежного шепота и теплого дыхания в районе шеи по всему телу побежали мурашки. Хан съежился и с шумом выдохнул, почувствовав еще одну волну возбуждения, первая настигла его, когда он посмотрел на губы Линоу. Минхо улыбнулся, довольный произведенным эффектом и убрал руки, которыми удерживал Хана в плену, упираясь ими в стол, как и он. Джисон ему не ответил, и как только путь к бегству был свободен, сбежал. Линоу больше не делал попыток напомнить ему про поцелуи, но по взглядам, которые он бросал в сторону Джисона время от времени, можно было догадаться, что он их точно не забыл. Хан сходил с ума из-за своего поступка, и ругал себя и алкоголь, и алкоголь в себе, который заставил его перейти границы. Трезвым бы он так ни за что не поступил. Наверное. Джисон не мог больше выносить опасную близость с Минхо и уехал к родителям до конца каникул, чтобы не искать себе оправданий и не терзаться мыслями о том, что ему хотелось бы все повторить. Он этого хотел. Всем своим существом. И боялся. Потому и сбежал.

* * * * *

Проводив друзей в аэропорт, Линоу решил встретиться с Бруно. Им еще многое предстояло обсудить. За разговорами о предстоящей операции, прелестях деревенской жизни и спокойным ужином, они скоротали вечер. Бруно был искренне рад узнать, что к Сони вернулась память. — Я рад, что нам удалось поговорить без ваших странных друзей. — Странных? Кого вы имеете в виду? Линоу почувствовал себя слегка задетым, но виду не подал. — Айэн с Минни. Они же парочка, насколько я понимаю? — Да, это так. — Ну вот. Бруно замолчал, а Линоу все еще ждал каких-либо комментариев, но судя по всему, хозяин дома решил, что этого достаточно. Поэтому он спросил сам. — Почему вы считаете их странными? — Разве не понятно? Они же геи. Больные люди. — У вас есть медицинское образование? — Нет. — Тогда как вы можете это утверждать? Или вы считаете больными всех вокруг, кто хоть немного отличается от вас? Считаете это правильным? — Я не… Линоу не позволил ему продолжить, сделал это сам. — Я вас разочарую, потому что мне тоже нравится мужчина. И мы так же, как и вы ходим на двух ногах, дышим одним воздухом с вами, едим такую же пищу. Отличаемся только тем, что наш кругозор немного шире, чем ваш. Для нас не существует границ, мы ломаем стереотипы, меняем правила, избавляемся от ярлыков и предрассудков. — Но ведь это не правильно. В Библии сказано, что… — В Библии? А кто ее написал? — Человек. — Бруно задумался и потом поправил себя. — Люди. — Но мы-то тоже люди. И мы считаем, что это правильно. Каждый в праве сам выбирать, что ему есть, как жить, кого любить и с кем спать. — Но спать с мужчинами не естественно. — Вы все сводите к сексу. — А вы нет? Вот скажи, если бы вам запретили заниматься сексом, вы бы все еще были вместе? — Дело не в сексе, а в том, что я чувствую, когда смотрю на него. — И что же ты чувствуешь? — Жизнь. — Линоу опустил взгляд и заговорил чуть тише. — Год назад, когда я думал, что Джисон погиб, я умер вместе с ним. Не было ни одного дня, чтобы я чувствовал себя хоть немного живым. Я не испытывал радости, мне не с кем было ее разделить. Бруно в задумчивости посмотрел на семейный портрет, висящий над камином, и тихо вздохнул. Линоу проследил за его взглядом, и подумал о его сыне. В доме нет ни одной его фотографии, только этот портрет, на котором изображена вся его семья, в том числе сын, маленький кудрявый мальчишка на руках у своей матери. Быть может для Бруно это больная тема, и они не общаются с сыном по причине недопонимания, связанной с выбором сына, который он, как консерватор, не смог принять. Линоу перевел взгляд на старинные часы и поднялся с кресла. — Благодарю за прекрасный ужин и интересную беседу. Мне пора возвращаться. Надеюсь, все наши договоренности в силе, независимо от мыслей, которые могли появиться у вас после нашего разговора. Я все еще я. Как и каждый из моих друзей. Минхо протянул руку для рукопожатия, Бруно принял ее и тоже встал. — Да, конечно. Все в силе. Я провожу вас. — Не стоит, сеньор. Я знаю, где выход. Линоу вежливо улыбнулся и направился к холлу. Задержавшись у двери, он обернулся и сказал громко, чтобы Бруно услышал его. — Помиритесь с сыном. Он не изменился. Он все еще ваш сын. Линоу ушел, оставив хозяина дома ощутить всю бессмысленность своего вынужденного одиночества. Бруно запомнил каждое слово, сказанное Минхо и каждое слово будто нож для колки льда впивался в ледяную корку, сковавшую его грудную клетку. Он снова посмотрел на портрет и все же достал из кармана телефон. Лед треснул. А Линоу вернулся в дом, где его ждали Сынмо и Айэн. Они сидели на кухне возле раскрытого окна. Когда Минхо поднялся по ступенькам, он заметил их любопытные лица и подошел к окошку, поставив на подоконник корзину с хлебом и молоком от повара Бруно. — Как там Бруно? — Считает нас странными. — Оу. Айэн рассмеялся, Минни улыбнулся и пояснил реакцию своего парня. — Это старая песня. — А, так вы в курсе? Линоу примостился на подоконнике, когда корзинка перекочевала на кухонный стол. — В курсе. — Айэн посмотрел на часы, потом на Минхо. — Ребята должны уже приземлиться. — Точно, телефон же пиликал. Линоу взял телефон в руки и улыбнулся. Джисон прислал ему селфи в обнимку с Бан Чаном, чье лицо было залито слезами. Он показал фото ребятам со словами: — Дома.

* * * * *

— Дома! — Хорошо сынок, мой руки, будем ужинать. Джисон зашел на кухню и поставил пакеты с продуктами на стол, а когда поднял глаза, увидел Минхо. Минхо у него дома. На его кухне. Стоит рядом с его мамой и смотрит на него, улыбаясь лишь глазами. Хан был так занят осознанием этого, что пропустил каждое слово, сказанное Феликсом, который сидел за столом. — Джисон, ты чего застыл? Поздоровайся скорей. — Мама потрепала парня по волосам. — Здравствуйте. Как вы тут оказались? — Здравствуй, Джисон. — Голос Линоу был сладким, как мед. — Мы решили заехать за тобой. Хан только теперь заметил, что Минхо не один. — Привет, Ликси. — Привет. Ты не выспался что ли? Я же написал, что мы приедем. — Феликс не понимал, почему его друг так удивлен. Джисон удивился не только приезду братьев Ли, но и собственной реакции на голос старшего: мурашки зашевелились где-то под грудной клеткой. — Я сейчас вернусь. Джисон опять сбежал, а Минхо тихо вздохнул и повернулся к плите, где подрумянивались кусочки свиной грудинки. Мама готовила для сына и его гостей свое фирменное блюдо, и само собой, Линоу вызвался помочь, чем расположил к себе материнское сердце. Джисон старался не обращать внимание на взгляды Минхо, приводящими его в трепет. И он изо всех сил сохранял спокойствие, делая вид, что для волнений совершенно нет никакого повода. Ведь по легенде, он ничего не помнит о событиях той ночи. Зато помнил Линоу. Но он не собирался давить на Джисона и не ждал никаких действий с его стороны, поэтому отпустил ситуацию, чтобы между ними исчезло напряжение. Он понимал, что их обоих тянет друг к другу, но в силу своей невинности, Хан не был готов к отношениям. Ужин прошел спокойно, мама уделила много внимания старшему из братьев, многократно его поблагодарив за то, что он взял на себя заботу о младших и на радостях загрузила под завязку багажник автомобиля домашними заготовками. Новый семестр увлек первокурсников новыми дисциплинами. Задачи были все сложнее, учебный день длиннее, а ночи короче. Ликси с Джисоном засиживались допоздна, выполняя задания, на сон времени практически не оставалось, чего уж говорить про отдых. Минхо, глядя на своих подопечных, волновался и старался сам отвозить и забирать парней с учебы, чтобы им не приходилось вставать слишком рано и бежать на остановку. В конце весны Джисон серьезно заболел, и ему пришлось остаться дома, в больницу ложиться наотрез отказался, переживая, что не сможет там заниматься. Минхо поговорил с преподавателями и Феликсу разрешили записывать на видео все лекции, чтобы Джисон не отстал по программе. И пока Феликс после занятий занимался домашней работой, Минхо помогал освоить материал Джисону. Они неплохо ладили, Феликс присоединялся к ним за ужином, возвращаясь после лекций, и уже втроем занимались в гостиной до поздней ночи.

* * * * *

Минхо проснулся от телефонного звонка. Увидев на экране родное лицо, он заулыбался и сонным голосом прошептал: — Привет, малыш. — Минхо, ты проснулся? — Нет, я все еще сплю, и мне снится кошмар. — К нему вернулся привычный для Джисона сарказм. — О, я рад, что у тебя все хорошо. Джисон любил эту его черту характера, которая заставляла его всегда быть в тонусе, как впрочем, и всю их команду. — Дома был? — Был. — Как матушка? — Все прошло хорошо. Передает привет и ждет твоего возвращения. — Мне влетит? — Еще как. — Я пожалуй задержусь в Италии. — Даже не мечтай. Я уже соскучился. — Я тоже. Завтра, надеюсь, увидимся. — Тебя встретить? — Ни в коем случае. За Бруно, наверняка будут следить. Дэвис уже в курсе, что он приедет не один. — Понял. Привет от Феликса. — Как он? — Ждет, когда ты приземлишься. Его отпустят сразу, как только Бруно напишет заявление. Операция начнется, когда ты дашь подтверждение, что наш камушек у Дэвиса. — Будь осторожен, малыш. Береги себя. — Ты тоже. Люблю тебя. — Люблю. До завтра. Минхо еще раз посмотрел на заставку в телефоне и, отложив его на стол, направился в душ…