Покажи нам свою любовь

      Как же Арсений любил приезжать домой. Домой к Позовым, где его всегда ждали и любили. Свой маленький секрет, почти двух метров ростом, они хранили под названием «друг семьи», а ему было совершенно плевать под каким прозвищем скрываться. Главное, что он в любой момент мог оказаться с теми, кого безумно любил, и утонуть в их взаимных чувствах. Мог сорваться к Диме по любому поводу, даже с жалобами про очередные неудачные пробы, выслушивая дозу сарказма в сторону слепых идиотов, удивительнейшим образом поднимая боевой дух и веру в себя. Или к Кате, когда хотелось просто поболтать обо всем и ни о чём, она прекрасно улавливала его настроение, а он её. С самыми близкими всегда так — можешь вывалить что угодно, и покажется, что все ерунда какая-то; и наоборот — самая большая глупость станет безумно ценной. А ещё к детям: милая Савина так ему радовалась, и дело вовсе не в постоянных игрушках, что он так старательно выбирал для нее и брата — даже во время спонтанных встреч она бежал обнимать его со всех ног. Кроху Тео он уже научил произносить своё имя, этот маленький человечек единственный имел право называть его «Сеней», пока буква «р» упрямо не поддавалась. Но самые ценные встречи были, когда встречались все вместе, всей семьёй, как недавно на новогодние праздники.       Такси остановилось по адресу, и Арсений вышел на улицу, навстречу пролетающим снежинкам. Всего пять вечера, а небо было таким тёмным, как глубокой ночью. Он поднял голову, застывая на месте. Казалось, что снежинки возникали из ниоткуда и упрямо целились ему в лицо, желая покрыть его ледяной коркой. Но всё же это было красиво. Холод медленно пробирался под куртку, но он продолжал стоять, наслаждаясь этим невероятным чувством предвкушения. А потом взгляд наткнулся на те самые окна, где свет казалось был самым ярким, самым светлым и тёплым. По телу побежали мурашки и Арсений поспешил внутрь. Из холодной февральской зимы прямо в летние объятья Кати.       Савина тоже прибежала его встречать и с криком «дядя Арс» бросилась ему на шею.       — Ты её слишком балуешь, — покачала головой Катя, рассматривая очередную настольную игру — на этот раз по Гарри Поттеру. — А Димка ещё не приехал, ты знаешь, наверное, — стоило только Савине побежать в комнату разбираться с правилами игры, как Катя прижалась губами к покрасневшей от холода щеке Арса. — Я так по тебе соскучилась.       Дома. Арсений просто прижал её к себе поближе, впитывая тепло, отогревая замёрзшее сердце. Такая маленькая, но сильнее любого из них, любящая до невозможного.       — Я больше, — не сдержал в себе он и оставил мягкий поцелуй на её макушке.       Телефон издал оповещение об очередном сообщении на канале импровизаторов и Арс, всё ещё приобнимая Катю, включил его. В кружке был Дима, что обещал пояснить за шмот. Ребята, устроившие движ ещё днём, все не могли успокоиться, втянув в это и его.       — Чёрт, я им что-то запишу и обязательно побегу тебе помогать, договорились?       На это Катя лишь насмешливо фыркнула и стукнула его по плечу. Дома то и дело записывали кружки, но когда это делал Арс — театральные представления отдыхали. Одни только видео под одеялом, на за несколько минут расстеленной постели, чего стоили.       Арсений любил метить своих людей. Каждый, кто имел для него огромное значение, рано или поздно находил у себя сперва забытую футболку, шляпу, очки, а потом понимал, что уже и полку для него выделил или даже какой-нибудь ящик. Серёжа даже жаловался на это несколько раз, но затем понял, что это своеобразный способ оставить частичку себя. А ещё хороший повод неожиданно наведаться. Дом Позовых не стал исключением, только Арсений ещё и тягал чужие вещи, утверждая, что это справедливый обмен.       Телефон вновь завибрировал — Дима счастливо поделился своим подаренным луком. Времени оставалось не так уж много, Арс вновь вернулся к шкафу — ему не хотелось тратить даже минуту посвящённую семье на работу. Очень кстати на верхней полке нашлась чёрная шляпа и красные очки. «Если б Дима это все проигнорировал, мог бы и я», — недовольно нахмурился Арс, перебирая футболки, пока где-то на кухне Катя разговаривала по телефону. Кажется, сегодня будет пиво.       — Дядя Арсений, а что ты делаешь? — полюбопытничала Савина, прибежавшая с инструкцией к игре.       — Мы же договаривались. Просто Арс, мартышка, — он потрепал её легонько по голове, играючи, но стараясь не нарушить прически.       — Так что ты делаешь?       — Подбираю образ — мне срочно нужно записать кружок.       — Мне нравится та футболка, — она ткнула пальцем в ворохом лежавшие на полке вещи, — и с очками будет краси-иво.       — Ты лучшая, не задумывалась о том, чтобы пойти в стилисты, как мама?       Савина лишь мило засмущалась и побежала обратно к брату, забыв начисто о том, зачем подходила. Чёрная с красными узорами футболка казалась маловатой, но пиджак смог скрыть все недостатки. Образ выглядел довольно сносно, подобрать какое-то креативное описание, не будет же он говорить правду, и можно забыть о канале до следующего дня.       — Как тебе? — проскользив на носках на кухню, Арсений застал Катю у стола.       — Подлецу всё к лицу, — бросила она и только после того, как закончила нарезать сыр, подняла голову. — Арс, что ты опять выдумал? Зачем тебе эта шляпа, да и где отрыл этот пиджак? — наконец она не выдержала и засмеялась. — Арсюш, ну ты как всегда. Смотри со съёмками не затягивай, Дима выложил, что уже скоро будет.       — Я мигом, — он подошёл к ней, приобнял за талию и, оставляя нежные поцелуи на щеке и шее, вызвал кучу наигранных возмущений. А ещё получил кусочек сыра.       Никто не удивился, что Арсений выбежал в подъезд с телефоном, никто даже бровью не повёл, когда он пулей залетел обратно, на ходу скидывая одежду. По звукам, стоило только начать пересматривать первый дубль, размышляя о втором, в подъезде хлопнула дверь, послышался звон стекла и приглушенные возмущения. Арсению не хотелось слышать комментарии по поводу своей идеи, всё равно он не горел желанием в этом участвовать, но сообщение все же отправил. В прихожей Диму он уже встретил в домашней толстовке, скрыв следы «преступления».       На одежде Димы то тут, то там лежали снежинки, а голова, проветрившаяся на улице без капюшона и шапки, блестела растаявшими каплями. Пахло сигаретами и морозом. Хотелось обнять Диму, согреть теплом, которым сам недавно наполнился, вдохнуть поглубже, пропитываясь его запахом, наконец-то чувствуя, что вся семья рядом. Но следовало держаться, вокруг вновь носились дети, Тео так и вовсе забрался к папе на руки. Пришлось довольствоваться родной улыбкой и пожатием руки, только Димка всё равно притянул его к себе, легонько соприкасаясь плечами.       Катя наготовила столько, что казалось, будто у них очередной праздник, а не обычные посиделки за игрой. Она знала, что напряжённые графики выматывают, заставляя иногда запихиваться всухомятку, ещё и на ходу, так что безумно переживала. Да, Дима придерживался правильного питания, соблюдая режим, но и это иногда не спасало. Арс же, хоть и любил скромно рассказывать про маленькие порции, всегда пробовал всё и у всех, незаметно сметая блюда со стола.       Тео игра не впечатлила, в его возрасте хотелось разве что засунуть куда не надо жетончики, а карточки от любопытства помять, при большом желании ещё и погрызть, так что он игрался своими игрушками, отвлекая то одного, то другого. Арсений решил опуститься на пол, рассказывая ребёнку про Шумахера, но его особо не слушали, сосредоточенно жужжа несуществующим двигателем, призывая устроить гонку. Победил Тео, конечно, ведь это была его игра, его правила, и на радостях от победы он бросился обнимать своего соперника. К нему присоединилась и Савина, роняя их на пол, заставляя весело взвизгнуть. Облепленный детьми и умилившийся Арс поднял глаза на Позовых, наблюдая за тем, как они нежно целуются, украдкой, пока все отвлеклись. Катя что-то прошептала на ухо Диме и тот рассмеялся, пряча глаза в сгибе её шеи. Такие красивые и счастливые. Родные. Арсений всё ещё не понимал, как так вышло, но он смог стать частью их семьи. Частью их огромной любви. Прямо сейчас ему хотелось вскочить и зацеловать обоих, чувствовать их дыхание, биение сердец, такие разные прикосновения, но не мог при детях, было всего лишь начало восьмого, стоило дождаться пока они заснут.       — Эй, ну мы играть будем? Хотя бы тебя победить смогу? Или сегодня быть лузером моё призвание? — весело щёлкнув Савину по носу, Арсений намеренно громко озвучил свою мысль.       — А ну слазьте, задавите нам Арсения! — тут же оживилась Катя и вернулась к разбору спорных моментов игры. Подробно разбирать инструкцию решила именно она.       — Да ладно, самого красивого из Импровизации раздавите, и данный титул передадут вашему отцу, — шутливо бросил Арс.       — Ну-ну, — скептически поднял брови Дима, — у большинства фанатов другое мнение.       — Кать, ну скажи, он же очень даже! И меня затмит, — на это Катя лишь насмешливо помахала головой, подтверждая и одновременно прося не втягивать её в подобные разборки. Для неё давно уже не было самого красивого, да и не по внешности она выбирала своих мужчин. — Нужно мнение со стороны! Савина, кто самый красивый из Импровизации? Не думай о том, что кто-то обидится или что выбираешь между папой и другими…       — Антон, — не раздумывая, заявила Савина, заставив всех рассмеяться, а Арсения наигранно поразиться услышанному.       Подобные уютные семейные посиделки случались не так часто, как того хотелось Арсению, но он их очень ценил, впитывая в себя каждый момент встречи. Запоминал каждую шутку Димы и ответную улыбку Кати. Каждый нежный её взгляд и озорной его. Арс бегал помогать на кухню, развлекал детей, активно боролся за победу в игре — просто потому, что очень хотелось. Хотелось получить максимум. Только Димки было мало, он неспешно потягивал купленное пиво, вальяжно растягивая покрасневшие от поцелуев губы, и просто отдыхал, ленясь даже привычно подкалывать присутствующих. А пока очередной раз начали выяснять правила, он вообще отвлекся на телефон, замечая непросмотренный кружок.       «Нет, силы подкалывать у него все же остались», — подумалось Арсению, когда услышал, что тот записывает ответ. — Ах, так, хватит пиздини? — отчего-то задевшись, он засел в телефоне».       Гифка, намекающая на расправу, лишь рассмешила Диму и, уже валяясь на подоконнике, он показал ему в ответ средний палец, опять же через канал.       «Бесить меня сегодня надумал? Какого он лежит в телефон втыкает? Мы так редко бываем все вместе…».       Время пролетело как-то быстро, а невысказанное недовольство накатывало всё сильнее и сильнее. Дима не молчал и не втыкал всё время в телефон, но тактильность Арсения буквально вопила о том, что она повышена и требует к себе внимания. Катя это чувствовала, компенсируя объятьями и случайными прикосновениями, за что ей огромное спасибо, но стоило только забыться в её согревающих руках, как вновь звучал нервирующий сарказм с подоконника.       Когда уже стало поздно, а Тео начал потихоньку засыпать, все стали расползаться в разные стороны. А Диму, в наказание за техническое поражение в игре, отправили убирать со стола и мыть посуду. Приняв душ, Арсений заметил, что дети до сих пор шумят, хотя скорее шумела Савина, сонный Тео лишь для вида её вяло поддерживал.       — Что ж вы маму так мучаете? — Катя устало улыбнулась ему и высунула язык, показывая всё своё отношение к прелести родительства.       — Мы хотим еще одну сказку!       — Ничего подобного, Тео уже сопит в подушку, юная леди, — от былого веселья в голосе Арсения не осталось и следа.       — Ну пожалуйста!       — Давайте я вам расскажу, если мама разрешит, но вы тут же ляжете спать. — Принявшая серьёзный вид Катя задумчиво посмотрела в умоляющие глаза Савины, затем великодушно кивнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч.       Оказалось, что все требования звучали из последних сил, очень забавно было наблюдать за тем, как Савина старалась держать глаза открытыми, но они то и дело слипались. Спящие дети выглядели слишком мило, совсем не так, как когда они носились по квартире с криками, требуя к себе бесконечного внимания. Витающий в этом милом состоянии, Арсений погладил малышей по голове и вышел.       В ванной шумела вода, а вот Дима, раздевшийся до «трусишек», как сам любил говорить и ходить по дому, вновь расположился на подоконнике, в полной темноте, подсвеченный лишь светом телефона и ночной улицы. Гнев тут же принял свою форму хищника, прижимаясь к земле, готовясь к нападению.       — Что там такого интересного, Димка? — мягкой поступью крался зверь.       — Да ничего особо. Уснули уже, не сильно выделывались?       — Уснули. Хорошо посидели, да?       — Ага, хоть отдохнули перед работой, завтра ж снова в офис, — устало зевнув, Дима оторвал взгляд от телефона. Арсений стоял уже впритык, и перед лицом оказалось то, куда при обычном общении не смотрят. — А ты как?       — Хочу вышвырнуть в окно твой телефон, — обманчиво спокойно потянул он, — а то и спать с ним ляжешь.       — Обсудим?       — Нет, твой рот будет занят, — Арсений медленно потянулся к своим домашним штанам, неторопливо поглаживая член. — Я же тебя предупреждал.       — Если бы ты делал всё, что кидаешь гифкой, то сидел бы в унитазе, как тот кот, — беспечный Димка, свято верящий в то, что ничего не произойдёт, округлил глаза, стоило только приспустить резинку штанов. — Да ты чего, Арсюх, пошли хоть в спальню…       Закончить он ничего не успел — в губы уткнулся полувставший член.       — Тебе слово весь вечер давали, Димочка, надо бы извиниться за всё, что наговорил.       Дуэль взглядов окончилась победой того, кто напал с оружием наголо, и хотя руки проигравшего для приличия попытались слабо оттолкнуть, но правила игры были приняты. Дима лёг удобнее и, пошло облизав губы, приоткрыл рот, позволяя руководить так, как того хотелось Арсению. Позволяя гладить членом по губам, бить по щекам, выслушивая о том, какое сегодня было отвратительное поведение. С одной стороны, Дима подозревал, что Арсений захочет к себе всего внимания, но с другой — они же часто виделись на работе. Просто дал возможность побыть с Катей и творить, что заблагорассудится. Виноватым он себя не считал, но всё равно получал наказание.       Арсению сносило крышу от того, что он видел. Покорный, принимающий его наглость Дима не просто смирился, он сам возбуждался от подобного. Потянулся руками к своему члену, но последовал шлепок. К члену Арсения — снова запрет.       — Нельзя, Димочка. Раньше надо было думать.       Сам же Арсений подразнивающе толкался во внутреннюю сторону щеки, наблюдая как натягивается кожа. Жарко. Пошло. Чертовски приятно.       — Прямо как в гифке, да?       Смотреть в этот момент в глаза Димы было невозможно. Мурашки побежали по коже, а дыхание предательски перехватило. Руки сами потянулись к растительности на груди Димы, зарываясь пальцами в волоски, оттягивая их, спутывая. Арсению нравилось так делать, а ещё больше — когда Дима расстегивал рубашку, оголяя грудь. Становясь таким невероятно горячим, заставляя каждый раз заинтересованно дёрнуться член. Но сейчас Димка был открыт ещё и эмоционально, искренне показывая, что хочет больше, глубже. Арсений не выдержал, дав себе перевести дух, а жадному языку провести по стволу.       — Ну, что ж ты остановился, не сдерживайся, Арсюш, — лукавый, хитрый, до кончиков пальцев возбуждающий взгляд, покрасневшие губы, растянутые в улыбке, и язык, такой горячий и требовательный, ласкающий головку. Как Дима, даже в таком положении, оставался властным, уверенным в своих действиях, Арсений не знал, но очень хотел доказать обратное.       Он вновь толкнулся в жар рта, наклоняя голову так, чтобы было удобно войти глубже, наращивать темп и полностью контролировать. Дима принимал глубоко, не смотря на то, что давился, что саднило горло, что хотелось поменять положение, и, в конце концов, прикоснуться к себе. Но Арсений просто трахал его рот, вбиваясь резко, грубо, крепко удерживая голову, и одновременно с тем, ласково поглаживая свободной рукой едва отросшие волосы, приятно щекочущие ладонь. Чёртов амбидекстр — разница в ощущениях кружила голову, и Дима хватался за чужие кисти, умоляя остановиться и никогда не прекращать одновременно. Но когда он уткнулся носом в живот, понимая, что двигаться никто не собирается, лишая доступа к кислороду, перед глазами всё поплыло.       — Ты бы себя видел сейчас, — прозвучал откуда-то довольный голос Арсения, — слезы текут, писька стоит.       Глоток воздуха слегка привёл Диму в чувства, и он понял, что совсем немного и позорно спустит в штаны, даже ни разу не притронувшись к себе.       — Арс, — тихо, хрипло позвал, кашлянув.       Арсений, сам от себя такого не ожидавший, взволнованно склонился. Димка, его любимый Димка, выглядел просто невозможно. Тяжело дышащий, заведённый, раскрасневшийся. Вцепившийся в его футболку и заглядывающий в глаза, что-то выискивая. Впившийся в губы, сперва вяло, словно сил не было, а затем жадно, требовательно, словно нанося удар в ответ. Дима резко и неожиданно вскочил с подоконника, ошарашив Арсения, а затем исчез в спальне. Опомниться тоже не дал, вернувшись со смазкой и, развернув к окну, сдёрнул с него футболку. Губами заскользил по разгоряченной коже, прижимаясь сзади, стаскивая мешающие штаны, блуждая ладонями по напряженному прессу и груди. А затем толкнул вперед, впечатывая его в стекло, заставляя прогнуться. Теперь уже Арсений умирал от контраста. Сзади — жар Димы, его кожи и губ, его страсти; впереди — холод зимнего стекла, прохлада подоконника, о который теперь тёрся изнывающий член.       Уже собираясь возмутиться промедлению, Арсений почувствовал на себе капли смазки и вздрогнул.       — Больше не ты руководишь, да? — жарко шептал Дима на ухо, медленно проникая пальцами внутрь. Оставаясь у Позовых, Арсений всегда готовился к любому исходу и сегодняшний день не стал исключением. Он расставил ноги пошире, пытаясь прогнуться сильнее, почувствовать больше, глубже.       Неожиданно раздался щелчок открывшейся двери, и оба вздрогнули. Не хотелось бы быть застуканными детьми, но, обернувшись, увидели завёрнутую в полотенце Катю.       — Вы больные? А если дети увидят? — гневно зашипела она, но угроза подействовала только на Диму, что беспечно добавил смазки и продолжил растягивать Арсения — тот уже почти ничего не соображал.       — Наш Арсюша, оказывается, тащится от мысли, что его увидит весь город, — шепнул он, потянув Арса за загривок, и толкнулся бедрами, потираясь до боли стоящим членом. — Посмотри: ни капли стыда, разве можно ему отказать? Поможешь?       Заворожённая Катя подошла ближе. Да, шоу было такое, что хоть билеты продавай, а у неё вип-зона. Она провела по щеке Арсения ладонью, прижимаясь рядом с ним к стеклу, и запотевшее от рваного дыхания облачко стало еще больше. Её распаренное тело было таким горячим и так вкусно пахло, что ноздри Арсения затрепетали. Но тут он закусил губу и застонал, когда почувствовал долгожданную заполненность. Его стон поймала губами Катя, аккуратно, мягко, и ощутила сквозь полотенце его ладонь на своих ребрах. Она прекрасно знала и без слов, что это значило. Позволив ткани оголить сперва её грудь, а затем скользнуть к её бедрам, она дала Арсению коснуться признания в её любви. На ребрах, недалеко от сердца было тату, сделанное несколько лет назад в Питере, — разводные мосты. Рисунок своего рода символизировал их трио, хоть это и был город Арсения. Две половинки моста и река между ними.       — Кать, — судорожно прошептал Дима, напоминая о себе, и тоже получил нежный поцелуй. Он толкался в податливое тело Арсения и наблюдал за тем, как Катя потянула его руку с ребер ниже по животу, застонав, когда длинные пальцы достигли своей цели. Ему нравилось смотреть, как она, откинувшись назад, присела на раскинутое на подоконнике полотенце, как её волосы скользили по плечам, а грудь судорожно вздымалась от каждого правильного касания. И как Арсений ловил её губы, такие мягкие и манящие, пока Дима вбивался в него, что есть силы. Сжимая его бедра до боли, наклоняясь к груди девушки, поигрывая губами с сосками. Чёрт, ему было слишком хорошо.       — Да, быстрее, — шептала Катя, насаживаясь на чужие пальцы, ей хотелось больше, сильнее, она знала, как умеют её мальчики.       — Дим, — рвано попросил Арсений.       Получив немного свободы и отодвинувшись от окна, Арсений навис над Катей, прижался к шее губами, оставляя дорожку влажных поцелуев всё ниже, пока не опустился до живота, вызывая очередной стон одобрения. Он любил Катю, и любил Диму. Он чувствовал одновременно его толчки, заставляющие забыть собственное имя, и её вкус на своих губах, сопровождающийся сладкими стонами. Её нога скользила по его спине, поглаживая тело наклонившегося Димы, слегка подергиваясь от чувствительных касаний.       Прижав ладонь к её рту, Арсений хотел напомнить о тишине, но она обхватила фалангу зубами, несильно, но так, что он почувствовал легкую боль. В жизни Катя часто брала его за руки, а он не сразу догадался о фетише. Теперь же использовал всегда.       — Я люблю вас, люблю, — прошептал Арсений, когда его обхватили за голову и потянули за поцелуем. Он прижал Катю к себе, опираясь ладонью о стекло, и Дима переплёл с ним пальцы, давая молчаливый ответ.       — Мы тебя тоже, — отозвалась она, подрагивая от желания. Ей хотелось обнять их обоих, почувствовать внутри, но даже скользящего по её промежности члена хватало. Она закинула на своих мужчин ноги, пытаясь обнять хоть так, и Дима поймал ее под коленкой, фиксируя на пояснице Арсения, нежно поглаживая. У него была лучшая в мире женщина. У него был лучший в мире мужчина. Толчки замедлились, становясь плавными, но всё такими же резкими, прошибающими током до кончиков пальцев.       — Я не могу, не могу, больше… — заскулил Арсений, но Катя пережала основание его члена и томно прошептала на ухо.       — Ты же потерпишь ещё немного? Ради меня, Арсюш?       — Он ведь джентльмен, пропустит даму вперёд, — ехидно добавил Дима, сам понимая, что долго не продержится. Вжавшись в Арсения, он слизывал пот с его спины, давая немного передохнуть. Его ладонь поглаживала Катину, чувствуясь так правильно на чужом члене. Единение, как тел, так и душ. — Давай, Арс, покажи нам свою любовь.       И тот начал двигаться самостоятельно, прижимая ладонью член к телу Кати так, чтобы дразнить все её нервные окончания, заставляя судорожно хвататься за его спину, рвано дышать в район ключиц. Насаживаясь на член Димы, умоляя себя продержаться ещё совсем немного, жмуря глаза и до боли закусывая губу. Он не сможет, честное слово, не вынесет и пары толчков, так хорошо, что уже невыносимо.       Неожиданно Катя сжалась, царапая ногтями кожу, давление на поясницу усилилось, и она откинула голову, закатывая глаза. Дрожь пробежала по её телу, и она обмякла в руках Арсения, что наконец-то мог себя не сдерживать. Белёсые капли окропили её живот буквально пару толчков спустя. Как и те, что остались на его ягодицах. Обезумевшие от произошедшего Катя и Арсений уткнулись в прохладное стекло, надеясь прийти в себя, но довольно улыбающийся Дима, не дал им и этого, принеся влажное полотенце и обтирая их.       — Рано вставать, давайте, кроватка ждёт, — шептал он, поглаживая их щёки.       — Не пойду. Неси меня, — отрезала Катя, обвивая его шею руками, безвольно повиснув. Дима на это лишь улыбнулся и накинул на неё банное полотенце, чтобы остывающее тело не замёрзло. Прижался губами к её виску и обнял, согревая.       — Давай помогу, — предложил Арсений, легко поднимая девушку на руки.       — Мне все равно, кто это из вас придумал, но чтобы к утру ничего не было, — зевнула она, показав на разводы на стекле, — и быстро, хочу уснуть вместе с вами.       — Дима?       — Не смотри на меня — ты сам это начал.       — Быстро! — повелительный тон Кати тут же заставил мужчин действовать, Арсений отнёс её в постель, а Дима, натянув трусы, ворчливо отправился на поиски тряпок и средства для мытья. Перерыв кладовку, он вернулся к окну и застал там одетого Арсения с телефоном в руках.       — Что ты… Арс, ну я знал, что творческие люди немного того, но прям так?       — Смотри, — палец уткнулся в пятно, смутно напоминающее чей-то профиль, провёл у контура соседнего, размытого и неясного, остановился у следующего, из множества отпечатков пальцев, — это мы, Димка.       — Я тут был вообще-то, но фоткать грязное окно не горю желанием.       — Это не грязь! Это след нашей любви, вот наши с тобой переплетённые руки, наши с Катей лица. Димка, если б мы были в краске и делали это на огромном холсте…       — То его не пришлось бы мыть, а просто выкинуть. Ты спать не собираешься? — Арсений сжал губы в линию, молча забирая тряпку. Тяжёлый выдох пролетел по комнате. — Ладно. Заканчивай со своей фотосессией, самую удачную поставим на заставку нашего чата. Только быстрее. — Какой же иногда бесючий становился Арсений — успел и покривляться, и неспешно подобрать ракурс с нужным освещением, с недовольством проверяя получившееся. Наконец он сделал идеальный снимок и бросился показывать Диме.       — Ну красиво же, правда?       — Правда. Только мы таких можем ещё дофига наделать, не будешь же ты каждый раз с фотоаппаратом бегать, а? Арсюх?       — Никогда не знаешь, когда всему придёт конец, надо ловить момент сейчас.       Дима просто прижал к себе Арсения. Он понимал его сомнения и опасения, желая лишить его их хотя бы на время. Знал, что в их мире пока нет места таким, как они, что всегда будет проще плюнуть и прекратить неудобные отношения.       — Я не могу тебе ничего обещать, ведь не знаю будущего, но как ты сам говоришь, самое главное — сейчас. И сейчас мы тебя любим, ты нам нужен. Мне нужен, слышишь? И Кате, и детям, — он прижался лбом ко лбу Арсения, заглядывая в глаза и успокаивающе погладил по шее. — Не сомневайся раньше времени, может оно вообще не настанет, а ты зря упустишь какой-то момент. Например, наша девочка сейчас лежит совсем одна в постели.       — Спасибо, — прошептал Арсений, обнимая Диму и чувствуя крепкие ответные объятья. Они вместе быстро управились с уничтожением улик и вскоре вернулись к Кате.       По официальной версии Арсений ночевал в зале на диване каждый раз, на деле же — в спальне Позовых, просто его дурацкий распорядок дня, когда он мог проснуться ни свет ни заря и помчаться на пробежку, каждый раз спасал от лишних вопросов детей. Они просыпались, встречая бодрствующего гостя, скажем, на кухне или в зале, за просмотром новостей.       Так что и сейчас Арсений юркнул под одеяло, тут же оказываясь в тепле, чувствуя на плече приятную тяжесть и ощущая всё тот же вкусный запах. Димка прижался к нему с другой стороны, оставляя между ними пространство, но все равно закинул руку ему на талию, а Катя нашла её и переплела их пальцы.       Как же Арсений любил приезжать домой. Домой к Позовым, где его всегда ждали и любили. Свой маленький секрет, почти двух метров ростом, они хранили под названием «друг семьи», а ему было совершенно плевать под каким прозвищем скрываться. Главное, что он в любой момент мог оказаться с теми, кого безумно любил, и утонуть в их взаимных чувствах.