Карета для Золушки

I can't help but love you Я не могу ничего поделать с тем, что люблю тебя, Even though I try not to Хотя и пытаюсь разлюбить. I can't help but want you Я не могу ничего поделать с тем, что нуждаюсь в тебе, I know that I'd die without you Я знаю, что умерла бы без тебя. War of Harts – Ruelle Его галантность и манеры предназначались только избранным. С семьей он был всегда учтив, но из-за своего стервозного характера любил идти на бессмысленные провокации. Возможно, меньше всех доставалось Рейнире, из-за её статуса «любимая племянница, хочешь звезду с неба, сейчас дядя достанет», но даже она периодически становилась жертвой его плохого настроения. С Визерисом он грубил и говорил, что её отец тряпка, Эмму просто игнорировал, а с ней, сжав зубы, пытался вообще не говорить. Больше всего доставалось подчиненным на работе или Корлису, который был вынужден слушать из-за статуса компаньона. Но глава Виларионов за годы сотрудничества и почти кровного родства с Таргариенами научился держать лицо и симулировать бесстрастное отношение. Казалось, все привыкли к неустойчивой психике Деймона, к его демонам и странным решениям, к тому, что он любит злить, открывать двери перед Рейнирой по настроению, флиртовать со всем, что движется и игнорировать семейные праздники. На Рождество Рейнира всегда получала вместо дяди в праздничном свитере какой-нибудь дорогой подарок, а её отец – пошлую открытку. Поэтому она нашла способ, как его позлить – не позволять делать то, что он хочет. Не давать Деймону Таргариену думать, что он контролирует ситуацию как можно дольше. Иногда ей даже удавалось ввести его в ступор до такой степени, что любимый дядя застывал на месте со сложным лицом и не мог подобрать слов. Все было очень просто: убеждаешь его в том, что он главный, а потом быстро ставишь ему воображаемую подножку, и, чтобы Деймон не успел среагировать, быстро забираешь контроль себе. Бедному дяде было тяжело привыкнуть, что его племянница не простая маленькая девочка из католического хора, а наследница империи Таргариенов. Поэтому она сейчас находясь в ситуации, которой он полностью управляет – машина, его дом, возможность позвонить отцу, – должна повернуть всё в свою пользу, иначе дядя, неспособный контролировать своё умение подавлять людей, сядет ей на шею. Конечно, из лучших побуждений, но всё-таки. Он мог не специально причинять боль, а позже, когда ему говорили об этом, хлопать глазами и мерзко улыбаться, не понимая, в чем проблема. Сидя в ванной с золотыми кранами и зябко растирая плечи, Рейнира пыталась придумать способ, с помощью которого можно было заставить Деймона отступить. Ничего не придумав, она переключила режим крана на пузырьки и положила голову на бортик ванной. Сидящий на полу Деймон в своих любимых патчах чёрного цвета в белом свете лампы напоминал огромную коалу на диете из кофеина и протеиновых батончиков. Он настолько сильно не хотел от неё отставать, что взял свой ноутбук и пошел работать под плеск воды и пены. Человек буквально олицетворял собой выражение «я не договорил». Рейнире было не впервой мыться рядом с дядей и не только рядом с дядей, но и в его компании, поэтому она не проявляла ни малейшего стеснение; только некоторое раздражение от того, что ей приходилось думать в компании человека, которого она должна была подловить. Дядя не было злым человеком. Скорее злобным и злопамятным. Но к семье был отходчив и легко прощал, что Рейниру – за её отсутствие такта, что Визериса – за его неумение делать правильные выводы. – Хочешь я помою тебе голову? – перебил её мысли голос Деймона, что шёл как сквозь вату из-за большого количества пены. – В детстве я часто заботился о твоих волосах, пока Эмма была занята. Ты так любила их накручивать на пальцы, когда нервничала. – Наверное поэтому я теперь ношу высокие прически. – И грызешь пальцы. Клавиатура издавала успокаивающий звук под его пальцами, заставляя Рейниру буквально засыпать в горячей воде. Она любила смотреть, как он работает, как меняется его выражение лица, как глубоко посаженные глаза горят азартом и предвкушением удачной сделки. Деймон не походил ни на одного мужчину, которого она встречала за восемнадцать лет жизни. – Деймон. – Слушаю тебя, дорогая, – дядя оторвался от ноутбука и посмотрел на неё внимательнее. Он сидел на стиральной машине и периодически болтал ногами, будто ему десять лет, а не все тридцать пять. – Пожалуйста, сделай мне раф с теми пирожными с воздушным кремом. – Уже успела сбегать на кухню, сладкоежка? – Конечно. Я всегда знаю, что у тебя есть что-то особенное для любимой племянницы, – улыбнулась она сдувая с носа пену. – Господи, какие мы с тобой ванильные, – возвёл глаза к небу Деймон и наконец слез с бедной стиральной машины, которая издала звук под его весом. Ноутбук приземлился на место, на котором он только что сидел – иногда Рейниру раздражало то, как дядя относился к своим вещам – так, как будто их легко будет заменить в любой момент. – Хорошо. Но здесь становится жарко, вылезай быстрее. И нам нужно поговорить с твоим отцом. – И твоим старшим братом, – напомнила Рейнира. – К сожалению для всех, – нарочито добавил дядя и вышел за дверь. Оставшись в гордом одиночестве, она поняла, что так ничего не придумала, засмотревшись на то, как прическа дяди становится с каждой минутой растрепанней под действием влажности, а патчи слезают на скулы. Ну, что ж, придется импровизировать. На кухне во всю гремели посудой. Не то чтобы дядя умел готовить, но ему нравилось пытаться – ещё один способ раздражения для окружающих. Благо кофе было одно из немногих его умений, в котором он превосходил многих работников кофейн. Нет, дядя не был бытовым инвалидом, но сложнее типичного английского завтрака, панкейков, лапши и овощей приготовить не мог, поэтому предпочитал или есть полуфабрикаты или ходить по ресторанам и кафе. Слишком частое нахождение в командировках не помогло его не сбалансированному рациону. Но сейчас он довольно бодро, для такого времени суток – было четыре часа ночи, – двигался по своей кухне с натуральной мебелью из кедра и готовил панкейки. За окном стоял предрассветный туман. Только дядя мог додуматься купить бывшую церковь, переделать её под дом, при этом находясь рядом с национальным парком Дартмута и Гримпенской трясиной. Потрясающая местность для жизни – одни горы да болота, зато романтично. Рейнира раньше думала, что Деймон оказался под сильным впечатлением из-за серии книг Артура Конан Дойла, поэтому решил купить здесь землю, но она ошибалась: дядя просто был слишком склонен к драматизму. Бабочек он не собирал, с сачком по кочкам не прыгал, тальком свою собаку на обмазывал, но явно что-то скрывал. Возможно, парочка убийств была на его счету. На стене напротив стола висела «Голова молодого Апостола» Рафаэля Санти, купленная герцогами Девонширскими, которую Деймон забрал себе на тридцатилетие вместо долга отца семейства. Есть на против неё было не менее отвратительно, чем, если бы в столовой висела картина того, как «Сатурн пожирает своих детей». Видимо, на то и был расчёт – гости не сильно хотят задерживаться в доме с такой гнетущей атмосферой. Деймон мог спокойно развесить картины оргий по своему особняку и особо не волноваться по-поводу того, что живёт в бывшей церкви. Бога не было, зато был дядя и его демоны. Но Рейнира никогда его не боялась, перед ней стояла другая задача. Нельзя боятся того, с кем играешь, иначе тебя победят таким же страхом. – Ты звонил отцу? – задала она вопрос, садясь на стойку рядом с кружкой ароматного кофе. Рядом с ней, в опасной близости от плиты, Деймон усиленно тыкал лопаткой ближайший панкейк: он явно был чем-то раздражен. – Нет, ещё. Зато мне только что позвонил Корлис и пожаловался на тебя за то, что ты плохо влияешь на его детей. Так что, да, Лейнор – предатель, не общайся с ним больше, – он особенно сильно ткнул лопаткой в тесто; то тут же испустило ему в лицо порцию масляных брызг. – Интересно, как он догадался, что отцу нельзя сообщать? – хитро заметила Рейнира. – Интересно, чьих это рук дело? Интересно, кто же меня опять спас? – Всегда пожалуйста, дорогая. Я твой меч и щит. Твоя величайшая крепость. Твоя верная армия. Но, – дядя перекинул лопатку в другую руку и повернулся к Рейнире полу боком. Он не потрудился переодеться в домашнее, только пиджак снял и закатал рукава рубашки, выставив увитые голубыми венами руки на обозрение. Чуть ниже локтя был виден хвост от татуировки дракона, идущей до самого горла. Рейнира не раз видела, как красиво красный дракон смотрится на мышцах Деймона, особенно, когда тот отжимается в зале. Символ их дома. Символ их величия. – как любому народу, мне нужно, чтобы меня любили. Мне нужно внимание, Рейнира, подарки. Где все это, дорогая? Если рыцаря не кормить, он в лес убежит, служить другой королеве. – Господи, я что виновата, что ты всё время занят? Не могу поверить, что меня упрекает в отсутствие внимания человек, который находится дома, дай бог, хотя бы один месяц из двенадцати. Дядя, я не вижу тебя годами, но все равно жду и вспоминаю каждую нашу встречу, пока ты занят своими пиздец важными сделками и притонами. – У меня нет притонов, – как-то обиженно ответил Деймон. – Правильно, потому что ты его ещё не купил, – всплеснула руками Рейнира. – Ну, в общем, да все верно. В ближайшее время куплю. Его рука скользнула Рейнире на удобно поставленную коленку и начала растирать все еще красную от ванной кожу. Мозолистые пальцы огладили коленную чашечку и скользнули по бедру вверх, под ткань короткого халата. Кажется, Деймон настолько отвлекся, что стал выстукивать по коже Рейниры что-то из Бетховена. – Ты сейчас спалишь еду, – заметила Рейнира, ничуть не смущенная манипуляциями с халатом. Она спокойно пила кофе и получала максимум удовольствия от ситуации, потому что знала – через несколько часов ей нужно покинуть уютный кокон из внимания Деймона и отправиться в родной дом. – Я многозадачный человек, Рейнира. Поэтому – навряд ли. Пальцы продолжили своё путешествие: погладили тазовую кость, прошлись по коже на наличие трусов, но на Рейнире нижнего белья не оказалось. – А еще скромный. – Конечно, – глаза Деймона горели умиротворяюще. Хотелось развязать пояс халата и продолжить, но дядя сегодня решил выступит в качестве птицы обломинго и убрал руку в самый ответственный момент – когда его пальцам не хватило буквально чуть-чуть до её половых губ. Даже не поцеловал. Ублюдок. Рейнира попыталась скрыть расстроенный вздох в кружке, но Деймон все-таки заметил её настроение и криво ухмыльнулся, выключив плиту. Привычка лезть к ней под юбку, образовалась у Деймона год назад, когда он ещё не определился со своими желаниями и не мог понять: он хочет её просто подразнить или жениться и провести с Рейнирой всю свою жизнь. Поэтому на всех мероприятиях Визериса, будь то именины, заключение выгодной сделки, Рождество или просто спонтанный ужин, Деймон садился рядом с Рейнирой и начинал свою игру. Приходилось или одевать платья в пол или ставить каблук ему на ногу и в самый ответственный момент давить со всей силы. Как дядины пальцы выжили, вот в чем вопрос? Очень быстро по их сложным лицам, которые Деймон и Рейнира строили в процессе, так как никто отступать не хотел, Визерис явно что-то понял, поэтому стал рассаживать их на разные концы стола. Дорогой брат лучше бы вообще за дверью сидел – от греха подальше, но отец не был настолько сволочью. Вот и сейчас, почему-то не позаботившись о привычных свидетелях, Деймон разыгрывал любимую монету. Ну ничего, она ему вечером все вспомнит. Он будет умолять о пощаде. – Ранний завтрак для моей принцессы, – объявил дядя перекладывая еду на белую тарелку. – Садись за стол быстрее, потом мы должны заехать за подарком для твоей отвратительной мачехи и ехать на её – не менее отвратительный – день рождения. От такой новости Рейнира чуть не подавилась. Пришлось усиленно глотать и ставить кружку подальше. – Я... Совсем... Забыла об этом... Деймон снисходительно усмехнулся, будто одна мысль о Алисенте вызывала у него сильную головную боль и махнул ей рукой «мол, если бы не дорогой брат, я бы тоже не вспомнил». – В этом нет проблемы, Рейнира, дорогая. Мы можем подарить мой подарок от лица нас двоих: выбирали, со всех ног сбились, не могли найти хороший для очередной любви Визериса. Не думаю, что она будет против, а если и будет, то навряд ли покажет. Алисента прекрасна только в одном – молчаливости. – Ты жестокий человек, дядя, – протянула Рейнира. – Это одно из моих достоинств, – гордо ответил Деймон, протягивая ей тарелку с панкейками и взбитыми сливками. Он забыл украсить все клубникой, но дяде было это простительно – она бы и яд из его рук выпила. – Я уверен, что, если бы у нас был шанс, то ты вышла за меня замуж. Тарелка не дошла до рук Рейниры: в момент, когда окончание предложения ворвалось изо рта дяди, её пальцы соскользнули, и белый фарфор полетел на пол, обдавая их фонтаном брызг. Взбитые сливки живописно растекалист по кафелю, а Рейнире казалось, что она сама упала на пол и разбилась вместе с тарелкой. В горле встал предательский ком, а из глаз норовили потечь слезы. Хотелось верить, что она просто подавилась воздухом от неожиданности, а не его предательской нежностью во взгляде. – Как буднично ты такое говоришь, дядя, – язык заплетался и не хотел двигаться, а горло онемело. – А что ты ждала от меня, дорогая? Я кажется говорил, что люблю тебя, что хочу быть с тобой, чуть ли не свадебные клятвы произнес, а ты думала, что дядя шутки шутит? О, нет. Ни в этот, потому что я предельно серьезен. Будь моя воля, мы были уже были женаты, но дорогой брат в тот, момент когда я предложу ему связать наши судьбы официально, наймет самых лучших киллеров или Сицилийский картель и остатки жизни положил, чтобы избавиться от меня. Слова летели, как острые кинжалы. Но дядя все только больше распалялся, кажется желая доказать и ей, и себе, что ничего не выйдет, что перед ними высокая стена, через которую не перебраться. – Меня, конечно, мало что пугает, но провести жизнь прячась по углам с арсеналом оружия под подушкой – не то, что я хочу. – Он не сделает так с тобой, – жалкая попытка остановить поток желчи, была прервана немного безумным смехом Деймона. Дядя был на кураже. Дядя сходил с ума в своём отчаяние. Дядя напоминал собой раненого зверя на грани бешенства – большую белую ящерицу со стеклянными глазами. Хотелось зажать рот рукой и убежать подальше. Вспомнить, что ей всего восемнадцать и стать обратно маленькой девочкой, а не наследницей империи Таргариен. Но если она сбежит сейчас, струсит и оставит дядю одного, медленно пожирать себя, то больше никогда не посмеет называть себя драконом. – Считаешь? Ты плохо знаешь своего отца, дорогая Рейнира. О, он определённо любит и меня, и свою уже покойную жену, но – тебя – тебя он любит больше. Ты свет его очей, надежда на наследие, на то, что его жизнь была не напрасной. Визерис устроит все казни египетские тому, кто посмеет замахнуться на его сокровище. Неумение любить нормально, вынудит его на страшные вещи. Человек, который не был способен доказать свою любовь словами, может действовать не на прямую, тебе ли не знать? Ты так долго со мной общалась, Рейнира. Так и не поняла, что только здесь мы с братом похожи? Отчаянно хотелось замотать головой и сказать, что они ничуть не похожи. Ни капельки. Визуально они были разными людьми, а внутреннее – и подавно. Они оба любили её, но отец, кажется, так и не научился правильно дозировать свою любовь. Визерис проиграл любовь сам себе и своей жадности, а у Деймона ещё был шанс на положительный исход, который сидел прямо перед ним. Шанс – маленькое тело Рейниры, готовой сцепиться с отцом зубами за него. – Фух, как быстро мы перешли от разговора о подарке к семейным проблемам, – явная попытка свести всё в шутку от Деймона в этот раз звучала очень жалко. Он закусил губу и несколько секунд стоял в проходе, решая, что сказать дальше. Думая, Дамоклов меч какого образца, с каким сплавом занести над их головами. – Я сейчас уберу осколки. Не вставай, сиди на месте, иначе поранишься. Нам нужно, м-м. Нужно ехать. С Визерисом поговорим в машине – сейчас уже нет времени и, тем более, настроения разбираться, – слова давались ему с трудом. Кажется, весь пар ушёл с неожиданным признанием, и теперь Деймон почувствовал усталость от работы и бесконечной ночи. От жизни и от семейных проблем. – В общем, никуда не уходи. Сиди тут. Я сейчас вернусь. – Я буду, – слабо ответила Рейнира. – Жаль, конечно, панкейки. Ты так старался. – Не бери в голову. Хлопок двери заставил её подпрыгнуть, а потом резко обхватить себя руками – чертовы сквозники, гуляющие по дому, казалось, забрались в самые кости и сейчас пытался заморозить сердце. Ноги озябли после горячей воды и покрылись мурашками, а короткий халат скорее приносил дискомфорт, чем помогал от холода. На болоте занимался рассвет, разгоняя туман ближе к деревьям и полеску. Природа дышала новой жизнью, вся золотая от недавно прошедшего дождя. И Рейнира сосредоточенно дышала вместе с ней, пытаясь не задохнуться в своём маленьком теле. Эту войну они проиграли, потому что исход зависел не только от них.