Личный хакер

Темный кабинет погружен в гнетущую тишину, словно воздух здесь сгустился от напряжения. Тусклый свет из окна едва пробивается сквозь тяжелые зановески, выхватывая из полумрака очертания мебели и длинные тени на стенах. В этой давящей атмосфере сталкиваются взгляды трех человек. Две пары глаз были напряженные, вопрошающие, прикованы к третьей, не менее потрясенной, но при этом усмехающейся. Их обладатель стоит в проходе молча, сложив руки на груди, как будто спрашивая: Вы закончили? Кин, лежащий на диване, резко поднимает взгляд на Харучие, нависающего над ним подобно грозовой туче. Его фигура заслоняет свет, делая его лицо зловещим в полумраке. Он уже не казался таким привлекательным, как пару мгновений назад, и на лице парня начинает мелькать отвращение. Губы кривятся, брови сходятся к переносице, а глаза сужаются в ледяную щелочку. Без предупреждения рука Кина взлетает вверх. Сжатый в тугой комок кулак с силой врезается в челюсть Санзу. Удар четкий, выверенный, в нем вся накопившаяся ярость и негодование за последнее время. Мужчина, явно не ожидавший такой резкой реакции, не успевает ни уклониться, ни блокировать атаку. Его тело теряет равновесие, и он с глухим стуком валится на пол, будто рухнувшее дерево. Парень быстро встает с дивана. Его движения резки, но уверены. Он расправляет плечи, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и направляется к Какучие, застывшему у входа. Каждый его шаг отдается эхом в тишине кабинета, словно отсчитывая мгновения. — Ты че творишь, мелочь?! — Воскликнул Харучие, и в его голосе явственно проступили рычащие нотки. Он резко поднялся с пола, быстрым движением стряхнул с колен невидимую пыль и метнул в Кина взгляд, полный холодной ярости. Его кулаки непроизвольно сжались, а на скулах заиграли желваки. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не ответить на удар. — Ничего. Просто твоя рожа меня бесит! — Хмыкнул Кин с нарочитой небрежностью. Не дожидаясь ответа зеленоглазого, он развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнесся по коридору, словно подчеркивая окончательность его ухода. Какучие, стоявший в стороне, решил не вмешиваться. Он лишь пару раз моргнул, словно пытаясь осознать происходящее, а затем медленно вышел из помещения. В тишине комнаты его движения казались почти ритуальными, каждое выверено, каждое точно. Оказавшись в коридоре, он повернулся к Кину, который стоял у двери, небрежно облокотившись о стену. Руки парня были скрещены на груди, поза излучала расслабленность, но в глазах читалась настороженность. — Что вы делали? — Спросил Какучие, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка волнения. Он на мгновение встретился с грозным взглядом серых глаз парнишки и невольно сглотнул. В этом взгляде было что‑то знакомое, заставляющее внутренне напрячься. — Йогой занимались… — Саркастично ответил Кин, выдохнув с явным пренебрежением. — Ты же пришел за мной, так? Зачем? — Йогой… — Пробормотал Какучие, и в мыслях вспыхнули странные, абсурдные образы. Он тряхнул головой, отгоняя нелепые изображения, и мгновенно вернул себе привычное выражение лица, строгое, почти бесстрастное. Голос его также стал ровным, деловитым. — Кхм… Хаджиме хотел с тобой поговорить. — Нет! — Отрезал Кин, и в этом коротком слове прозвучала железная решимость. — Мне не о чем разговаривать с этим банкоматом. — Не ерничай. У тебя нет ни выбора, ни голоса. Не забывай, где ты находишься и кем теперь являешься! — Голос Какуче стал жестким, интонации, механическими, словно он превратился в запрограммированного робота, чья единственная задача, это напоминать непокорным об их месте. В его словах звучала холодная уверенность человека, привыкшего исполнять приказы и требовать подчинения. Но при этом, на парня он смотрел спокойно, без агрессии или какого либо высокомерия. — Вы мне все поголовно будете напоминать, что я теперь собственность вашей криминальной конторы? — Кин изогнул бровь, но его лицо оставалось мирным, почти безразличным. В голосе не было ни раздражения, ни ненависти, лишь легкая ирония и затаенная усталость. Какучие не вызывал у него открытой неприязни, хотя парень и относился к нему с небольшой настороженностью. — Веди себя подобающе, и никто не будет тебе этого напоминать. — Произнес брюнет, едва заметно вздохнув. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто вроде снисходительного понимания: он вдруг отчетливо осознал, что разговаривает с подростком, лишь недавно переступившим порог совершеннолетия. Перед ним стоял не закаленный в интригах подчиненный, а все еще по‑детски вспыльчивый юноша, чья гордость пока не научилась маскироваться за холодной вежливостью. — Пошли. Коконой наверняка уже заждался. — Добавил он, не дожидаясь очередного колкого ответа. По напряженной мимике Кина было ясно, что парень уже готовил очередную дерзкую реплику, его губы чуть дрогнули, а взгляд стал острым, как лезвие. Не дав ему и мгновения на возражение, Какучие решительно взял Кина за руку. Хватка была твердой, но без излишней грубости. Пальцы не впивались в кожу, не причиняли боли, однако и не оставляли шанса на побег. Это было не насилие, а четкий сигнал о том, что сопротивление бессмысленно. Кин на долю секунды замер, словно взвешивая варианты: рвануться назад, попытаться вывернуться или… подчиниться. В его серых глазах мелькнула тень раздражения, но почти сразу угасла. Осознанность пришла быстро, слова, гнев, упрямство, все это не имеет веса перед холодной решимостью сопровождающего. Спустя мгновение парень покорно шел следом. Его шаги были размеренными, но в каждом движении читалась скрытая напряженность, будто он шел не по своей воле, а по невидимой нити, которую держал в руках Какучие. Коридор тянулся вперед, тусклые лампы отбрасывали длинные тени, и в этой полутьме их фигуры казались двумя контрастными полюсами. Первый — спокойный, расчетливый. Второй — сдержанно бунтующий, но пока вынужденный следовать. Остановившись у двери с лаконичной табличкой «Коконой Хаджиме», Какучие коротко постучал, скорее из формальности, чем в ожидании разрешения. Не дожидаясь ответа, он плавно распахнул дверь и переступил порог кабинета. Хозяин помещения оторвал взгляд от мерцающего экрана ноутбука. В его глазах мелькнуло привычное раздражение и едва заметный скептический изгиб губ, он давно смирился с тем, что коллеги не утруждают себя соблюдением правил приличия. Коконой лишь тихо вздохнул, и уже собирался отпустить едкое замечание, но вдруг замер. За спиной Хитто он заметил знакомое очертание темной макушки. В одно мгновение его поза изменилась, спина выпрямилась, а в глазах вспыхнул тревожный огонек. Резко поднявшись, он захлопнул ноутбук с глухим щелчком, обошел массивный стол и стремительно приблизился к пареньку. — Кин, ты как себя чувствуешь? — голос Коко дрогнул, выдавая неподдельное волнение. В нем смешались тревога, забота и едва уловимый оттенок вины. Какучие невольно приподнял бровь, удивленный столь эмоциональной реакцией. Но пришедшее воспоминание прояснило картину. Недавняя попытка суицида, отчаянная забота Коконоя, его открытые слова о том, что Кин для него не просто знакомый. Понимание смягчило удивление, и брюнет, не проронив ни слова, тихо вышел из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь. В помещении повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Коко пристально вглядывался в лицо Кина, словно пытаясь прочесть в его чертах ответы на невысказанные вопросы. Свет настольной лампы отбрасывал мягкие тени, подчеркивая резкость линий его скул и глубину взгляда, полного тихой тревоги. — Че хотел‑то? — Нарушил тишину парнишка. Его тон был грубым, даже властным, с едва уловимой ноткой вызова. Но привыкший к подобным выпадам Хаджиме лишь тяжело вздохнул и широким жестом указал ладонью на диван, стоявший неподалеку от его рабочего стола. Кин неторопливо двинулся к нему, попутно оценивая обстановку. Расстановка мебели в кабинете Коко почти ничем не отличалась от кабинета Санзу, тот же строгий минимализм, та же безликая функциональность. Темные стены, массивный стол у окна, диван, книжные полки с папками и справочниками. Ни фотографий, ни личных мелочей, ни намека на индивидуальность владельца. «Похоже, тут особо не уделяют внимания своим предпочтениям в интерьере» — мысленно отметил паренек, опускаясь на край дивана. — Я… — Хаджиме на мгновение замялся, неуверенно глянул на Кина, провел рукой по волосам, будто собираясь с мыслями. — Хотел спросить, как ты. Убедиться, что больше тебе не взбредет в голову резать свои руки и… вообще причинять себе боль. — Он говорил тихо, но отчетливо, взвешивая каждое слово, чтобы собеседник услышал не только фразы, но и ту тревогу, что скрывалась за ними. — Ты что, моя мама или психотерапевт? — Кин развалился на диване с нарочитой небрежностью, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку. Его поза излучала вызов, а взгляд, брошенный на мужчину, был полон сарказма, словно он смотрел на кого‑то нелепого и неуместного. — Не веди себя так, будто мы с тобой близки. Хаджиме слегка поморщился, но не от злости, а от боли, которую вызвали эти слова. Он скрестил руки на груди, сделал шаг вперед, но остановился, словно боясь нарушить невидимую границу между ними. В воздухе повисло напряжение, не враждебное, но тяжелое, полное невысказанных вопросов и старых ран. За окном послышался отдаленный гул города, а в кабинете по‑прежнему тикали часы, отсчитывая секунды неловкого молчания. — Ты даже с Санзу ведешь себя более дружелюбно, чем со мной, с тем, кого ты знаешь гораздо дольше. Тебе не кажется это странным или неправильным? — Хаджиме сузил глаза, вглядываясь в лицо Кина с искренним недоумением. Парнишка лишь задрал брови вверх и коротко хмыкнул, откинув голову на спинку дивана. — С этим идиотом я не дружелюбен… — Кин на мгновение замолчал, вспоминая недавний инцидент в кабинете зеленоглазого. — Он конченный! И нет, мне не кажется это странным. Даже если бы я с ним сдружился, ты в любом случае для меня был бы на последнем месте. Мне стоит напоминать причину такого моего к тебе отношения? — парень говорил на удивление спокойно, что явно удивило Хаджиме. Коконой невольно задумался: Может, это Какучие так повлиял на Кина? Хотя они не так много общались. Но Хитто действительно мог стать для вспыльчивого парня своеобразным ориентиром, если сам Кин решил видеть в нем пример для подражания. — Слушай, может, мы попробуем с тобой нормально общаться? Прошлое в прошлом, жить нужно настоящим… — Черные глаза мужчины на мгновение прикрылись. Он сам не верил, что произносит эти слова, ведь он‑то как раз жил прошлым, тем давним и болезненным, что терзало его по сей день, не давая покоя ни днем, ни ночью. — Не тебе мне это говорить. — Хмуро проговорил Кин, но вдруг его лицо смягчилось, и он глубоко выдохнул. — Я не могу к тебе относиться по‑другому, ты это знаешь. Но… я могу попробовать, только если ты сможешь вытащить меня отсюда. Ты затащил меня в Бонтен, ты и вытаскивай. — Это невозможно! Ты нравишься Майки... — Отрезал Хаджиме. Его лицо помрачнело, а по спине пробежали неприятные мурашки. Он вспомнил недавний подслушанный им разговор главы и его советника. Майки четко дал понять, что хакер, которого он нашел, а именно Кин, никуда не уйдет и останется под его личным присмотром. Манджиро всегда вел себя эгоистично, когда дело касалось чего‑то, что ему приглянулось. И в этот раз таким «чем‑то» стал талантливый парень с серыми глазами. — Ты слишком хорошо себя показал… — Да, так хорошо, что меня заперли в комнате без окон под замком… Спасибо, данный «перформанс» мне очень понравился, но такие эмоциональные аттракционы мне более не интересны… — Съязвил Кин. В его голосе звучала горькая ирония. Он прекрасно понимал, что его манипуляции не сработают. Хаджиме даже при всем желании не сможет пойти против своего главы и вытащить его отсюда. Кин тяжело вздохнул и мысленно смирился с ситуацией. Оставалось лишь продолжать действовать из тени, искать то, что он искал до этого. А если появится работа от Бонтен, выполнить ее без вопросов, безупречно, идеально. В этот момент он вдруг осознал, что слова Какучие дошли до него быстрее, чем те же самые истины, которые пытались донести другие. Хитто говорил спокойно, без агрессии, его взгляд не был надменным, напротив, в нем читалась какая‑то почти братская забота. А Кин часто прислушивался к тем, кто напоминал ему старшего брата, гораздо охотнее, чем к тем, кто смотрел на него свысока и пытался подавить волю. — Ладно. — После долгой паузы произнес Кин, не глядя на мужчину. — Сегодня у меня относительно хорошее настроение… Я не против общаться с тобой нормально, насколько это возможно. Но не лезь ко мне с тупыми вопросами и не веди себя как мамочка. Мне не десять лет, и я давно не мальчишка, за которым нужен дозор! Коконой едва заметно закатил глаза, но тут же выдохнул с облегчением. Для такого закрытого парня, как Кин, эти слова были настоящей надеждой на взаимопонимание. Пусть робкой, пусть хрупкой, но все же возможностью построить хотя бы подобие нормальных отношений. В кабинете вновь повисла тишина. Хаджиме медленно кивнул, принимая условия, а Кин наконец поднял взгляд, в его серых глазах на мгновение мелькнуло что‑то новое, не та обычная враждебность, а осторожное ожидание...