Ноулайфер должен умереть

За окном его маленькой квартиры представала типичная осенняя обстановка, такая, которую можно увидеть с окна любой квартиры в маленьком грязном провинциальном городишке. Именно в одном из таких ему пришлось проживать свою бессмысленную и скучную жизнь. Он стоял перед окном, даже не обращая ни малейшего внимания на эту картину. Его голова занята сейчас не этим, хотя кого может занять эта повторяющейся из года в год обстановка? Все…все решено, он сделает это, сегодня, и точка. Он уже сотый раз мысленно повторял эту фразу в голове. Наверно пытался убедить в этом себя. Сколько было уже попыток? Десять или двадцать. Это происходит так часто, что уже стало обыденностью, как поход к стоматологу у лайферов. Лайферы… как бы он хотел им быть. После принятия антиноулайферских законов, такие как он, то есть ноулайферы стали низшей кастой, сравнимой, наверно, с неприкасаемыми в Индии. Лайферы живут обычной нормальной жизнью: ходят с друзьями в клубы, целуются с девушками и вообще проводят весело время. А ноулайферы? Пустое место в этом мире наслаждении и искусственного счастья, где тот, кто не улыбается от тупых бессмысленных шуток, просто угроза обществу. Они словно квинтэссенция всего зла в этом мире. Их сторонятся словно они инфицированы смертельной болезнью, передающейся зрительным контактом. И в голове глухой болью всплыли воспоминания: тот день, когда родителям сообщили что их сын, единственный и любимый, является ноулайфером. Это стандартная процедура – тест на социальный статус, его проходят все в девятом классе, чтобы получить аттестат. Он вспомнил как после с трудом брошенной фразой инспектора, лицо матери всегда доброе и светлое будто посерело. Тогда он еще не понимал, что это предвестие кошмара, ждущего его впереди. После этого его сразу перевели в группу для ноулайферов. От него сразу отвернулись все друзья и знакомые, родители перестали с ним общаться. Невыносимо жить в доме, где от тебя шарахаются или немо презирают. Пришлось съехать. Из глубоких раздумий его вывел звук полицейской сирены - в его районе часто происходили события привлекающие органы правопорядка. Боль воспоминании вернула его к цели, цели закончить все: свои мучения и страдания, свою бессмысленную и наполненную горем и отчаянием жизнь. Собрав свою волю в кулак, он направился в ванную комнату, ванна, наполненная уже теплой водой, ждала его с утра. Он заранее все подготовил, делал так всегда. Зачем? Может давал время все обдумать, убедить себя еще раз в правильности своего выбора. Лезвие, покрытое еле заметным слоем ржавчины от недельного нахождения во влажной среде, зловеще переливалось цветами от света лампы в комнате. Он вспомнил как покупал его, больше недели назад в маленьком ларьке, расположенном на первом этаже его многоэтажной квартиры. Когда он попросил маленькую пачку лезвий для бритья, продавщица фыркнула в его сторону со знакомым ему презрением в глазах, ему даже показалось, что он увидел зловещий оскал в ее лице. Быстро взяв пачку лезвии, он убежал в свою квартиру и поклялся больше никогда или только по маленькой необходимости он не выйдет за пределы свой зоны обитания. Он погрузился в ванную, прямо в одежде – будет неловко если его найдут голым, пусть даже в его собственной квартире. Вода была теплая и от этого приятная, она словно пыталась вытолкнуть худое почти невесомое тело из ванны. Он взял в руки лезвие и приблизил его к запястью, оно замерло в его руке в сантиметре от кожи. Страх заставил замереть его, детский абсолютно невинный страх боли. Взгляд его упал на водную гладь, в ней будто отразилось понимание того, что никто его не остановит, никто не переживает за него, никто не обнимет и не утешит. Слезы начали капать в воду, он зарыдал, безудержно, рыданием безумца. В припадке истерики рука будто сама начала наносить глубокие раны, лезвие все глубже впивалось в сухожилие. Вода в ванной неторопливо приобретала алый цвет. Кровь будто облако медленно покрывало водное пространство. В глазах стало темнеть. Тело безвольно опустилось в уже алую воду и будто подводя итог этого акта казни, на заднем фоне в работающем телевизоре, он включил его еще в начале дня, не для просмотра, нет, скорее, чтобы хоть какие-то звуки наполняли его пустую квартиру, прозвучала фраза, наверно, очередного наморщенного политика или амбициозного журналиста: «…Ноулайфер должен умереть!».