Брак с другими видами

Почему собаки любят людей? Потому что внутри них кости. Извини. Никак не приду в себя после главы про Смерть. Булгаэ — существо из корейской мифологии, и переезд мы ей не будем устраивать. Героиню и без этого ждёт самый большой стресс в жизни — брак. В оригинальном мифе булгаэ — это псы, которые живут в царстве тьмы. Их хозяин — товарищ царь — так утомился бесконечной темнотой, что отправил своих любимцев принести ему Солнце и Луну. Вот. А кто-то не может приучить свою собаку приносить тапочки. Первая булгаэ отправилась за Солнцем, сделала ему кусь, обожглась и вернулась домой. Царь разозлился и отправил вторую булгаэ притащить хотя бы Луну, но и тут ничего не вышло. Собаня вернулась с холодовым ожогом на всю морду лица. О чём этот миф? Видишь ли, затмения для древнего человека — штука страшная и необъяснимая. И, пока ты не дошёл до мысли, что Луна закрывает Солнце или Земля отбрасывает тень на Луну, будешь думать, что по небу скачут гигантские собаки и кусают светило. Делаем из этого вывод, что Солнцу и Луне каждый год приходится делать прививки от бешенства. И теперь вдруг стало ясно, зачем люди отправляют ракеты в космос. В нашей истории булгаэ — оборотень. Далеко не космических размеров, а обычных оборотнических. Вообще, в Корее очень любят многометровых гигантских монстров — кумихо не даст соврать. Будем считать облик гигантской собаки боевой формой и истинным обличием. Ты спросишь, какой породы будет булгаэ, а я тебе отвечу — точно не чехуйнёй. Ею она будет в человеческом облике — рост нашей девушки совсем не впечатляющий. Я бы сделал её швабро-собакой породы комондор, но в другой раз. Булгаэ будет доберманом. Эти собаки сочетают в себе брутальный вид, элегантность и силу. В облике человека от сильных эмоций у неё могут появляться острые уши и хвост. А ещё, так как у всех оборотней острый нюх, идеальную пару они находят именно по запаху и интерес проявляют с первой встречи. В мифе булгаэ было две — одна охотилась за Солнцем, вторая — за Луной. В нашей истории светила не повредили булгаэ, но наоборот — отметили исполнительных пёсов особыми силами. Так, солнечные булгаэ стали горячими штучками, а лунные — портативными холодильниками. Царь тьмы тоже додумался, что красть светила — дело неблагодарное (да и как он назовёт царство тьмы, если там появится Солнце?), поэтому стал регулярно отправляться на Землю в отпуск. Правда, теперь он отправляет своих собачек похищать избранных им людей. Человек для демонов тёмного царства — тварь универсальная: и сожрать, и сделать рабом, и отправить на опыты, и вылюбить. Сплошная польза. И, если вежливо попросишь, то получишь главу и про царя тьмы. Ну а сейчас лунная булгаэ Джин Сохён как раз вышла на охоту. *** Хан Хёну прикурил сигарету, выйдя из здания больницы. Его рабочий день, буквально, не собирался кончаться, потому молодой хирург смог выбраться из пахнущего лекарствами помещения на свежий воздух только глубокой ночью. Людей сегодня точно прорвало получать увечья различной степени тяжести: начиная от оторванных пальцев, заканчивая вспоротыми животами и проломленными черепами. Хёну казалось, что Северная Корея-таки напала на Южную, и к нему везут жертв жестокой резни. Но пациенты, цепляясь за его (уже окровавленный) халат вопили, что на них напали огненные собаки. Самых здоровых и зашитых Хёну отправил к психиатру — на всякий случай. Самым безнадёжным распылил в палате антигрызин. Пахло отвратительно, но пациенты, плача и втирая средство в бинты, благодарили доктора и едва ли не молились на него. Хёну выдохнул струйку дыма и поёжился. Как странно. Сейчас середина июля, а на улице холоднее, чем в морге. Зелёные листья деревьев заиндевели, дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Хёну решил, что просто переутомился. Он потёр уголки глаз, потом сфокусировал взгляд на полной Луне. Рядом с больничной территорией раскинулся густой лес, и в нём Хёну всегда мерещились движущиеся тени. Игра света, пакости утомлённого мозга — и вуаля, жуткий монстр готов. Хёну вновь затянулся. В этот раз в лесу ему мерещились серебряные глаза. Он подошёл к своему автомобилю. Пальцы от холода онемели настолько, что он выронил ключи из кармана. Но поднять их он не успел. В ту же секунду чья-то сильная рука впечатала его голову в капот. *** Хёну дёрнулся, рефлекторно попытался вырваться, но нападавший прижимал его к автомобилю без каких-либо усилий, даже особо не напрягаясь. Более того, он настолько не парился, что не предъявил никаких требований! Хёну стиснул зубы. Если ему тоже собирались вспороть живот, то он хотя бы хотел знать за что. — Деньги? — промямлил он. Говорить в его положении было трудно. — Карточка в правом кармане, пин-код — 4567. Нападавший не отреагировал. — Что тебе нужно? — прорычал Хёну. — Может, начнёшь уже грабить?! Давай быстрее, мне нужно быть на работе через пять часов! Хёну вздрогнул и похолодел, когда второй рукой нападавший сжал пальцами прядь его волос, приблизился и шумно втянул его запах. — Эй, приятель... — Ты приятно пахнешь, — наконец, ответил ему приятный, с хрипотцой женский голос, — для человека. Хёну попытался вывернуться. — В таком случае, может, отпустишь меня? Давай поговорим. — Поговорим? О чём? — О том, как неприлично нападать сзади и вжимать людей в капот! — ...оу. Это подействовало. Девушка выпустила его из захвата и, убрав руки за спину, сделала пару шагов назад. Взбешенный Хёну выпрямился и стиснул зубы, намереваясь отправить наглую девчонку если не в своё отделение, то прямиком к патологоанатому. Но, обернувшись, он застыл. Её лицо было безучастным, серебряные глаза — озлобленными, высокомерными и такими ледяными, что могли обжечь любое, даже самое бесчувственное сердце. Лицо в форме сердечка обрамляли прямые серебристые волосы — такие длинные, что ещё чуть-чуть, и они волочились бы по асфальту. На руках и ногах длинные когти, на голове — острые меховые ушки, а из-за спины из стороны в сторону быстро вилял хвост. Лицо Хёну запылало. Незнакомка напала на него совершенно голой. — Совсем с ума сошла?! — он торопливо снял с себя длинную футболку и неловко обрушил одежду на её худые нежные плечи. — Из психушки сбежала?! Извращенка! — Я... — Тебя как зовут? — ворчал он. — Сохён. — Смотри на меня, Сохён. Широко открой глаза и не двигайся. С этими словами он достал из кармана маленький фонарик, посветил им в глаз девушки. Зрачок быстро сузился, а потом, когда парень выключил фонарик — расширился. — Подозревать во мне наркоманку, — нахмурилась она, — это оскорбление. — Потом наорёшь на меня, — ответил он. — Где ты живёшь? — В Гамангнаре, а что? Хёну пошатнулся и схватился за машину. В легендах так назывался мир вечной тьмы. К нему пожаловала ещё одна мифонутая? — Так. Это новый район Сеула? Сохён склонила голову набок, улыбнулась и сделала шаг вперёд. Хёну рефлекторно попятился назад. — Я не человек. — Конечно, — нахмурился он. Порой от страха Хёну нёс всякий бред, за который ему потом было стыдно. — Ты — Бэтмен. Девушка едва заметно улыбнулась. Её сдержанный характер совсем не сочетался с любовью ходить по улицам без одежды. Сохён подняла перед его глазами руку, которая в ту же секунду покрылась белой шерстью и с хрустом изменилась, став подобием звериной лапы. Хёну завизжал, как девочка. — Ненавижу скептиков, — вздохнула Сохён. Хёну безжизненно сполз на асфальт. Сохён шевельнула ушками. Крик парня привлёк внимание людей в больнице, кто-то выглядывал в окна, кто-то попытался выйти из здания. Попытался — и тут же поскользнулся на гладкой плитке, которая уже успела покрыться льдом. — Человек? — она повернулась к Хёну, когда он ударил самого себя по щеке, вновь обретая над собой контроль. — Эй, сонбэ-ним! — воскликнул охранник. — Всё в порядке?! — Да! — прорычал Хёну. Он был бледным, как мел, но быстро обретал контроль над ужасом — сказывалась долгая врачебная практика. — Моя жена... сообщила о беременности! — О! О-о-о! Хёну не прислушивался к поздравлениям, прозвучавшим, похоже, изо всех окон больницы. Стиснув зубы, он поднял ключи с асфальта и открыл дверь перед Сохён. — Прошу. Сохён села. Хёну пристегнул её, закрыл дверь, сел за руль и поднял вверх раскрытую ладонь. — Прежде чем я свалюсь в обморок, — процедил он. — Ты расскажешь мне, какого хрена я сегодня зашивал людей, разодранных диким животным. Хёну включил обогрев. В машине стало ужасно холодно. — Моя сестра охотится днём, — просто ответила девушка, водя когтем по ремню. — Всей стаей. Терпеть не могу её нечистоплотность. Трясущейся рукой Хёну поднёс к губам сигарету. — Почему я не ранен? Сохён повернулась, натянула футболку Хёна на нос и глубоко вдохнула запах. — Раньше я не встречала людей с таким запахом. Ты меня околдовал? — Я похож на колдуна? — огрызнулся он. — Что мне с тобой делать? — Я должна сейчас охотиться... — Так, сиди спокойно и не дёргайся, — прорычал Хёну. — Я отвезу тебя в участок, и пусть они сами с тобой разбираются. Сохён едва заметно улыбнулась и подалась вперёд. — А мне показалось, что тебе не нравится зашивать разорванных людей, человек. Хёну максимально далеко закатил глаза. Вообще, он редко понимал намёки девушек, но Сохён отличалась удивительной способностью донести мысль до собеседника. — Хёну. Меня зовут Хан, мать твою, Хёну. — Буду звать тебя Закуской. *** Хёну так и не решил куда отправить Сохён — в приют для животных или психиатрическую лечебницу — и потому привёз её в свою квартиру. Вообще, он предлагал ей уйти, вернуться домой, сваливать по-хорошему, но Сохён отказалась. Заявила, что ей слишком сильно понравился его запах, и потому либо он впустит её домой по доброй воле, либо она выбьет ему дверь. Рыча и скрипя зубами, Хёну включил свет. Его квартира была самой обычной однокомнатной конурой, куда он возвращался только чтобы переночевать. Он много работал, чтобы выплатить давний кредит за учёбу в университете и ипотеку. Так что у Хёну не было времени даже готовить нормальную еду, а потому в холодильнике были только полуфабрикаты, а на столе — упаковки лапши быстрого приготовления. Будучи врачом, он прекрасно знал о вреде такого питания. Будучи человеком, которого прижала нужда, он плевал на свои знания и факты. — Пахнет носками. Хёну вспыхнул. — Я забыл с утра запустить стиралку. Заткнись. Сохён склонила голову набок, когда Хёну открыл гардероб, задержав взгляд на тёплой одежде. — Слушай, — вздохнул он. — Я не знаю, как работает твоя... МаГиЯ, но не могла бы ты выключить заморозку? Сохён опустила одно ухо, махнула хвостиком, и в комнате в ту же секунду стало ощутимо теплее. — Я и не заметила, что мои силы продолжают действовать. Похоже, это всё твой запах. — Да какого хрена ты прицепилась к моему запаху?! Сохён прикусила нижнюю губу, вперив в него пристальный взгляд холодных серебристых глаз. — Не знаю, как у других видов оборотней, но мы — псовые — находим идеальную пару с первого вдоха. Прежде я не встречала людей, которые не вызвали бы у меня отвращения... — ...а? Сохён подошла и мягко опустила руки на плечи Хёну, с грохотом прижав его к дверце шкафа. Из её горла поднимался рык, а глаза сияли, точно две полные Луны. — Моё тело выбрало тебя, Хан-твою-мать-Хёну, — произнесла она, и её голос был искажённым, нечеловеческим. — И любую женщину, которая проявит к тебе интерес, я разорву на куски. *** Хёну не обрадовался внезапному вторжению в свою жизнь, но и противопоставить что-либо сверхъестественной, могущественной твари он тоже не мог. В конце концов, он уже видел, на что способны оборотни, и сам, как бы ни был измучен жизнью, не спешил становиться их добычей. Раньше он мечтал, чтобы прекрасная, загадочная девушка сама нашла его, прижала к стенке и отлюбила до звона в яйцах. Теперь же был в панике от того, что мечты на самом деле сбываются. В первую ночь знакомства, после своего признания Сохён ушла из дома, и Хёну, уставший и перепуганный, рухнул на диван и уснул, не раздеваясь. После пережитого его должны были мучить кошмары, но парень слишком много работал, чтобы пугаться. Проснулся он с ранее незнакомым чувством лёгкости и радости. Хёну впервые за долгое время выспался. Солнце стояло высоко, будильник не звонил, за окном не галдели соседи. А значило это только одно: Хёну проспал всё на свете. Он потянулся за смартфоном, но не нашёл его на привычном месте. Зато почувствовал странное давление на груди, услышал тихое сопение, почувствовал жар дыхания. Он вспомнил не сразу, что с ним произошло ночью. Сохён — прекрасная, как сон — спала, опустив голову ему на грудь, обвив бедро ногами. Её меховые уши щекотали щёку, а сама девушка спала без одежды. Хёну потёр лицо ладонью, стараясь не думать о жарком теле булгаэ. И куда она дела его футболку? Хотя, он знал ответ. Одежда на Сохён рвалась при трансформации в зверя. Ещё Хёну ожидал, что от девушки будет пахнуть мокрой псиной, но ничего подобного он не чуял. Сохён пахла шоколадом и мятой. Она дёрнула ушами, когда он пошевелился. — Я была на охоте, — девушка широко зевнула, не прикрывая рта. — Добыча на столе. — ...ты охотилась на людей? — В том числе, — она шевельнулась, и у Хёну закружилась голова. — Но господину требуются живые рабы, а ты не ешь человечину. Так что мне пришлось охотиться на людей с куропатками в лапах. Хёну поднялся, выбираясь из цепких объятий булгаэ, утёр пот со лба. Когда девушка не касалась его, думать было значительно легче. Осталось только одеть её и можно жить спокойно. — Где мой телефон? — Выбросила. Хёну скрежетнул зубами, повернулся к ней, чтобы высказать всё, что о ней думал... и тут же отвернулся. Сохён устало потягивалась, и её большую грудь скрывали от взгляда только длинные белоснежные волосы. — Так, — он поднялся, усиленно стараясь думать только о бардаке на кухне, выброшенном смартфоне и холодном душе. — Когда планируешь выметаться из моего мира? Вместо ответа Сохён бесшумно подошла к нему со спины, опустила голову на плечо и обняла сильными звериными лапами. Хёну похолодел. Девушка мягко укусила его за мочку уха, и он вздрогнул всем телом. — Не пытайся от меня избавиться, — прошептала она. — Я всё равно найду тебя. Даже на другом конце света. Она шумно вдохнула его запах, и Хёну, прекрасно контролировавший свои эмоции, ощутил заметную дрожь в пальцах. — Идём, — уже мягче произнесла она, потянув его за собой на кухню. — Ты голоден. — А ещё безработен и безтелефонен, — ворчал Хёну. — Ты хоть в курсе, для чего я завожу будильник? — Этого я о людях не знаю, — она склонила голову набок. — Потому что вы глупые? Классно. Мало того, что девушка у него появилась внезапно, мало того, что она работает на царя тьмы, мало того, что у неё собачьи лапы, уши и хвост, так она ещё и ксенофоб. Ладно. Нужно проявить к ней терпение и понимание, как к существу из другого мира. Тогда она поймёт, что люди невероятно скучные, и вернётся к своему царю тьмы. — Потому что у нас есть обязанности, — ответил Хёну. — Моя — спасать людей. — Странно это, — она нахмурилась. — Выживать должен сильнейший. — И останется от Южной Кореи мелкий посёлок городского типа, — проворчал парень. — Слушай, твоя голая задница, конечно, прекрасна, но не могла бы ты одеться? Сохён вскинула брови, обернувшись. Хёну мгновенно отвёл взгляд. — Но одежда мешает и гону, и охоте. — А вот мне она не мешает! Одевайся! Надувшись, Сохён вернулась в комнату. Хёну провёл рукой по лицу и окинул взглядом кухню, на которой в присутствии булгаэ не мог сосредоточиться. И, что удивило его больше всего, в кухне было чисто. Сохён не сгрызла мебель, не точила когти о стол и не драла обои, так что она почти начинала ему нравиться. Более того, он ожидал увидеть кровавое месиво вместо куропатки, но нашёл сочное, зажаренное в соусе мясо. Так вот чем так вкусно пахло. Хёну привык, что такие запахи к нему идут только от соседей, так что не обращал на них внимания. Сохён вернулась в его футболке и вновь прильнула к нему. Контактная собачка. — Тебя царь тьмы учил готовить? — О, он ужасен в кулинарии, — Сохён ткнулась в его шею носом. — Моя младшая сестра управляет пламенем, ну а я, чтобы задеть её, жарила над ней мясо на вертеле. Потом это превратилось в увлечение. Хёну взял палочки и подцепил ими кусочек мяса. Дикая куропатка, приготовленная на скорую руку, буквально таяла на языке. Хёну был до того впечатлён, что едва не прослезился. — Пахнешь, как радостный кобель. — Заткнись. *** Когда Хёну позвонил главврачу и стал рассыпаться в извинениях, тот лишь расхохотался и поздравил парня с будущим прибавлением. На смене его подменил коллега. Сегодня того же кошмара с истерзанными телами, что и вчера, не было. — Я поговорила с моей сестрой Ынхи, — скучающе произнесла Сохён. — Теперь Сеул — ареал лунных булгаэ. — И сколько здесь таких, как ты? — Моя стая маленькая. Примерно полторы тысячи голов. Хёну закатил глаза, сжимая руль ладонью. Он решил отправиться с Сохён за одеждой (и за новым объектом обожания) для неё в торговый центр. Сейчас на девушке были его штаны и рубашка. И даже в мешковатых, совершенно не подходящих по размеру тряпках она была невероятно привлекательна. А их поездка страшно напоминала свидание. — Значит так, — вздохнул он, припарковавшись. — Во-первых, спрячь уши и хвост. Не все мужчины джентльмены, и многих подобные мелочи возбуждают. — Закусочка, — проворковала она, — я рву мужчин напополам. — Во-вторых, — Хёну сжал зубы, — держись рядом и веди себя хорошо. — Ммм... а что мне за это будет? Хёну напрягся, он знал, что ничем хорошим для него этот вопрос не кончится. Сохён улыбнулась и, прильнув к нему, поцеловала парня в щёку. — В следующий раз, когда я забудусь, целовать меня будешь ты, — она провела ловкими пальчиками по животу Хёну, заставив его вздрогнуть и хохотнуть от щекотки. — Идём, Закуска? — Однажды я займусь твоей дрессировкой, — проворчал он. — Гав. Почему-то от этого простого слова лицо Хёну стало пунцовым. *** В первый раз Хёну поцеловал её, когда Сохён отправилась перегрызать провода у установленной в торговом центре аудиосистемы. Во второй раз — когда её толкнули в плечо, и она собралась оторвать обидчику то, чем он толкался. В третий раз она громко зарычала на мамочку, которая ругала непослушного сына. Булгаэ ощутила страх ребёнка, и этот запах вызывал в ней неконтролируемую агрессию. Она едва не залаяла, но Хёну успел вовремя. И после этого ему стало вдвойне неловко с ней находиться. Сохён сияла от счастья, обнимая его за руку, а он думал лишь о том, что от неё не скроешь даже постыдного плотского желания — унюхает. Хёну ничего не понимал в женской одежде, Сохён понимала ещё меньше. Поэтому, пока девушка возилась в примерочной, парень приносил ей те вещи, которые, как ему казалось, должна носить девушка: удобные, одноцветные, которые было проще всего снять. Сохён не возражала. Она тянулась, приседала и выполняла акробатические трюки в новых шмотках. И Хёну закатывал глаза и ворчал после каждого сальто. Самым тяжёлым испытанием стало нижнее бельё. Сначала Сохён выходила в нём в торговый зал, но потом, несмотря на сопротивление Хёну, затащила его в примерочную. На ней было кружевное светло-розовое бельё. — Знаешь, — улыбнулась девушка. — Вся эта людская возня с тряпками оказалась довольно увлекательной. — Рад, что тебе понравилось, — буркнул он. — А сюда ты меня зачем притащила? — Тебе же нравится на меня смотреть. Хёну сжал губы в линию, отведя взгляд в сторону. В примерочной было слишком тесно для двоих, а сам парень был уже на грани того, чтобы поддаться влиянию игривой девушки и потерять голову. — Я врач, — он прерывисто выдохнул, глядя в сторону. — Думаешь, я голых женщин не видел? — У меня есть большое отличие от твоих пациенток, — она подошла и обняла парня, вглядываясь ему в лицо. — Меня не нужно резать и можно тискать. Хёну было нечего возразить. — Ты не похож на других мужчин, — она ткнулась носом ему в шею. — Я тебе не нравлюсь? — Нравишься, но, — он усмехнулся. — Мы знакомы второй день. Ты, блин, оборотень. Дай мне смириться хотя бы с тем фактом, что я теперь не один живу, маньячка. Сохён надулась. — К тому же... что насчёт твоего царя тьмы? Как он отнесётся к твоему выбору? — Захочет щенков! — просияла Сохён. От воодушевления у неё на голове вновь возникли ушки, а из трусиков выскочил виляющий хвост. Хёну хотел было возмутиться, огрызнуться, но девушка слишком искренне радовалась. Так что парень, вздохнув, погладил её по голове и вздрогнул, ощутив, как булгаэ нежилась под его ладонью. *** Заводя оборотня, не стоит заходить с ним в зоомагазин. Так, Сохён шумно втянула воздух, наслаждаясь запахами, а потом, не думая, сунула руку в один из пакетов и бросила в рот горсть собачьего корма. — Сохён! — прошипел Хёну. — ...а? Но её внимание тут же привлекли игрушки. Мячики, фрисби, кости, о которые можно было точить зубы... потом она бросила в руки парня угощения, запах которых ей понравился больше всего и пару мягких игрушек. Когда Хёну оплачивал её покупки, Сохён о чём-то переговаривалась с псом в клетке, который ждал часа, когда его купят. — Обсудила свежие сплетни? — проворчал Хёну. — Я спрашивала у Чонгука как с ним обращаются, — фыркнула девушка, — потому что хотела убить продавца за тесную клетку. — И? — Чонгук доволен. Его выгуливают, вычёсывают и кормят до отвала. А ещё его хозяин-продавец скоро заберёт его домой. — Фантастически. — Ты не счастлив, Закусочка? — Я был бы счастлив, не спусти ты мою зарплату на хрень, которой не будешь пользоваться! Он хмурился, но его злоба быстро улетучилась после светлой улыбки Сохён. — Всё могло быть хуже. — Куда уж? — Я могла быть чхоллимой. — Это ещё кто? — Крылатые кони, — она улыбнулась. — Впрочем, в этом был бы плюс. Я бы тебя лягнула, и ты не смог сопротивляться. — Я не смог бы даже жить. Не то, чтобы у меня сейчас получалось... В ответ Сохён шлёпнула его по ягодицам, и Хёну подпрыгнул от неожиданности. *** До первого полнолуния Хёну спал спокойно. В ночь полнолуния он, вероятно, поседел. В обычные дни Сохён прекрасно контролировала трансформацию и могла в любой момент стать как булгаэ, так и человеком. Но раз в месяц, как выяснилось, она превращалась в здоровенного белоснежного добермана и не могла перевоплотиться обратно. Хёну хотел было отвезти её подальше от людских глаз, но Сохён ловко запрыгнула на крышу многоквартирного дома и завыла так сильно, что завибрировали стены. Завопили сирены автомобилей, люди выглянули из окон, но, что больше всего напрягло Хёну: собаки на улицах отозвались на вой девушки дружным собачьим хором. Это было жаркое лето, но от сил Сохён с чёрного неба падали крупные хлопья снега. Выглядело жутко. — Булгаэ, — с придыханием сказала старушка, жившая этажом выше. — Пришла за Луной. — Что же нам делать? — Как нам без Луны-то? — Мы умрём! — Тихо! — вспылила старушка. — Нужно задобрить её! — Как, аджумма?! — Подношениями! Ну, чего рты раззявили?! Шевелитесь! И ты, Хёну, тебя это тоже касается! — Вообще-то, — он вздохнул, — это моя псина. Старушка сжала губы в линию. — Совсем свихнулся на своей работе. — Аджумма, — он потёр переносицу. — Говорила я твоей матери, что врачом быть тяжело! Говорила! А она, дура, у тебя на поводу пошла! — Назвала мою мать дурой?! Ведьма! Бабуля хотела что-то ответить, но их с Хёну ругань заглушил протяжный вой Сохён. *** Хёну не сразу понял, что теперь после работы стал спешить домой. Не сразу осознал, что привык к готовке от Сохён, что каждый раз с гордостью хвастался перед коллегами своим обедом, что ему нравилось просыпаться в объятиях булгаэ. По выходным Хёну выбирался с ней то в лес, то к морю, где Сохён могла принять истинный облик и как следует оторваться на охоте. Она расстраивалась, что он не мог тоже стать зверем, не мог насладиться дуновением ветра, запахами леса, его тишиной и покоем, но Хёну был далек от её переживаний. Он любовался хищницей в естественной среде обитания. А потом, когда Сохён превращалась в человека, падала на траву и отдыхала, незаметно стал задерживать взгляд на её безмятежном лице, теле, освещённых серебристым светом Луны. — Сохён, — позвал он. — Что, Закуска? — Кровь вытри, растяпа, — нахмурившись, Хёну достал влажную салфетку и утёр ею белоснежные щёки девушки. Она игриво улыбнулась, скользнув взглядом по его лицу, шее, телу. — Ниже я тоже запачкалась, — она перехватила его руку с салфеткой и настойчиво опустила ниже, к груди. — Вытри. Хёну сжал губы в линию, сжимая мягкую, упругую грудь. Потом, моргнув, привычно взял себя в руки, выдохнул и принялся мягко гладить её, упорно делая вид, что просто очищал Сохён он крови. — Всегда было интересно, — наконец, произнёс он. — У собак обычно двенадцать сосков. Почему у тебя только два? Сохён прикусила нижнюю губу, сжав его вторую руку и опустив себе на грудь. — Зато они в двенадцать раз чувствительнее, — она улыбнулась. – Ущипни и убедишься. Глядя ей в глаза, Хёну выполнил её просьбу. Сохён вздрогнула, покраснела и даже негромко вскрикнула. — Действительно, — спокойно, бесстрастно произнёс он, оттягивая её соски, выкручивая, стискивая пальцами. Девушка дрожала от каждого движения, клыками закусив фалангу указательного пальца. — Необычная реакция. Что будет, если их укусить? — Мбмп... Хёну приблизился и, прикрыв глаза, провёл языком вдоль твёрдого соска. — Ах! Хёну прижался губами к тёплому телу, кончиками пальцев скользя по обнажённой пояснице. Он водил языком по ореолу, наслаждаясь жаром кожи, солоноватым вкусом, прерывистым дыханием чувствительной девушки. И почему он не поддался ей раньше? Чего тянул? Хёну и сам удивлялся своей застенчивости. Может, он настолько одичал от одиночества, что просто боялся подпустить слишком близко к себе другое живое существо? Сохён была милой и приветливой девушкой, но при этом несдержанной, эмоциональной и гиперактивной, как настоящая бойцовая собака. Хёну мягко прикусил сосок. Сохён сдавленно простонала сквозь сомкнутые губы. — Твой запах, — её голос был невероятно слаб, нежен, — стал сильнее. — Нравится? — Д-да. Хёну выпрямился и, шумно выдохнув, поцеловал Сохён в губы, пальцами зарывшись в длинные мягкие волосы. Жмурясь, она сжала рубашку у него на груди, неуклюже и слишком торопливо отвечая на ласку. Парень невольно улыбнулся, наслаждаясь её близостью. До него эта смелая, игривая девушка ни разу не целовалась. От переизбытка чувств у неё появились ушки, напрягся хвост. Булгаэ дрожала от малейшего дуновения ветра и сейчас, обнажённая и возбуждённая, она казалась невероятно беззащитной. Её глаза сияли светом полной Луны, и на Хёну она смотрела с искренним обожанием. Когда он прервал поцелуй, Сохён испугалась, что он отстранится, и потому ловко обхватила его ногами. — Куда ты так торопишься? — шепнул он, скользнув ладонью по её бедру, наслаждаясь мягкостью кожи. — Я... мх... Сохён не смогла произнести ни слова, лишь сдавленно заскулила, зажав рот рукой. Она дрожала от желания, её хвост торчал в сторону. Контролировать желание она тоже не могла. Хёну провёл костяшками пальцев по внутренней стороне её бедра, задержал пальцы в сантиметре от промежности. Сохён застонала, крепче обняв его. — Нужно продизенфицировать руки. — Ты не на операции, — произнесла Сохён. — Я не хочу занести инфекцию! — Я не человек! — прорычала она. Хёну хотел продолжить огрызаться, но Сохён вновь поцеловала его, прижалась всем телом, лишила мыслей, лишила шанса на побег. Он скользнул длинными пальцами вдоль её нижних губ, раздвигая их, средним пальцем сдавив клитор. — Гх... Хёну закрыл глаза, резво играя с её языком своим, средним пальцем поглаживая, сдавливая клитор, создавая им мелкую вибрацию. Сохён ерзала на нём, теряясь в ощущениях. То крепкими бёдрами она сдавливала его торс так крепко, что парню становилось больно, то пыталась расслабиться. Когтистыми руками она сжала рубашку Хёну и легко сорвала её. После она, торопливо вдыхая его запах, провела языком по его шее, груди. Её дыхание обжигало жаром, её тело изнывало от желания и жажды близости. А парень продолжил дразнить свирепую хищницу, нисколько не боясь, что она в любой момент может превратиться в булгаэ и разорвать его пополам. Хёну упивался её беспомощностью. Играя с ней, он проник внутрь сначала на длину фаланги пальца, потом глубже, и Сохён застыла. Девушка вскрикнула, когда он согнул палец внутри неё и принялся выводить круги на чувствительной точке. — Изв... ращенец, — хныкнула она. — Просто я умею, — прошептал он, зарывшись пальцами ей в волосы, — обращаться с женщинами. Мучил её он недолго. Сохён изгибалась в его руках, вздрагивала, скулила и своей неопытностью до того распалила Хёну, что он больше не мог сдерживаться. Он поцеловал Сохён и легонько отстранил от себя, приподнялся, стянул брюки и боксеры. Подчинившись звериным инстинктам, девушка, тяжело дыша, встала на колени и упёрлась ладонями в траву. — Прости за грубость, но, — Хёну шлёпнул её по ягодице. Сохён заскулила, — сучка хочет по-собачьи? — Дурак! — Сама такого выбрала. Хёну провёл костяшками пальцев по её позвонкам, сжал упругие ягодицы. Булгаэ в человеческом облике была непозволительно хороша. Опустив руки на талию, он вошёл, и тело девушки тут же напряглось, как натянутая струна. Хёну глухо простонал. Сохён была невероятно жаркой, тесной, что в лишний раз подчёркивало её напряжение. Помня о её неопытности в ласках и поцелуях, он двигался неторопливо, боясь причинить боль или услышать болезненный стон. Но Сохён скулила, изгибалась и двигалась ему навстречу. Даже если ей было больно, она была до того возбуждена, что не могла заметить неприятных ощущений. В какой-то момент Хёну схватился за её белоснежный хвост, задрал его выше, и Сохён, задрожав, сорвалась на крик. Парень улыбнулся. Похоже, он нашёл её эрогенную зону. Вот только думать об этом он не мог и не хотел. Крепко прижимая девушку к себе, он, теряя голову, стал двигаться грубее, резче, с каждым толчком издавая громкие влажные хлопки. Изгибаясь, Сохён когтями впивалась в землю, рычала, ёрзала. Хёну хотел в подходящий момент прервать их акт любви... ровно до первого толчка. После ему было уже не до размышлений. Из его груди вырывались глухие стоны, его действия становились всё грубее. С Сохён, с этой дикаркой из другого мира, ему было слишком хорошо. Всё ещё крепко прижимая девушку к себе, Хёну склонился и прикусил её плечо. Сохён в его руках зарычала и одновременно заскулила, содрогаясь от спазмов оргазма. И впервые парень и девушка одновременно испытали одно и то же ощущение — экстаз. Глухо дыша, Хёну рухнул на траву рядом с обессиленной Сохён, обнял её, зарылся пальцами в волосы. Поджав ноги, она ткнулась носом в его шею, закрыв глаза. Впервые летняя ночь обошлась без снегопада, а небо над парой не заволокли свинцовые тучи. В небе над ними ярко сияли звезды. *** Вскоре Хёну решил познакомить Сохён с родителями. А она так этому обрадовалась, что позвала на ужин с ними из мрачной преисподней царя тьмы. И от одного взгляда на него Хёну побелел. Мало того, что от его одежды поднимались бледные тени, так и сам он излучал такую жуткую ауру, что другие люди обходили его стороной. — Значит, ты приручил мою собачку, — царь тьмы приподнял бровь, окинув Хёну оценивающим взглядом. — Врач. Хёну глубоко вздохнул. Сохён держала его за руку, опустив голову на плечо. — Я, — ответил он. — Если вы против... — Кто сказал, что я против? — он хмыкнул. — Человек, если бы я был плохим хозяином, булгаэ бы сбежали от меня на Землю. — ...хах. — Как тебя зовут? — Его зовут, — улыбнулась Сохён, — Хан-мать-твою-Хёну, повелитель! Хёну вспыхнул от стыда. Царь тьмы только улыбнулся в ответ. — Скажи, человек, — он склонил голову набок. Его яркие синие глаза будто бы сдирали кожу и кости, вглядываясь в беззащитную, обнажённую душу, — клянёшься ли ты ей в верности? — Клянусь. — В любви? — Клянусь. — В помощи и поддержке? — Клянусь. Царь тьмы улыбнулся, а Хёну стиснул зубы, ощутив жуткое жжение в правой руке. Он задрал рукав. На тыльной стороне ладони появились три чёрных сердца, от которых поднимались в воздух бледные тени. — Я ценю клятвы, человек, — царь тьмы подался вперёд, торжествующе ухмыляясь. — Нарушишь их — и тебя ждёт участь хуже смерти. Сохён! — Да, господин! — подпрыгнула девушка. — Ты закончила с поставкой людей? — Ещё неделю назад, господин! — Отлично, — он поднялся, окутав себя тенями, точно плащом. — Совет да любовь, Сохён и Хан-мать-твою-Хёну. Хёну потребовалось время, чтобы прийти в себя и как следует обматерить названного тестя.