Брак с другими видами

Давай сразу обозначим моё отношение к ангелам и их порождениям. С ангелом невозможно создать хорошее произведение, снять хороший фильм, сериал и прочее, прочее, прочее. Всё, где хотя бы упоминается ангел, обречено на провал. Так что, несмотря на святость, более проклятого существа, чем ангел, не существует. А, раз написать что-то интересное с крылатыми сучками не получается даже у именитых творцов, то и от себя я такого не жду. С ангелами каждый раз выходит полное говно. Обозначили. Выдохнули. Приступаем к знакомству. Нефилим — это полукровка, в состав которого входят ангел (1 шт.) и человек (1 шт.). Ангелы обращали внимание на привлекательных женщин и спускались к ним с небес. Сведений об ангельских мамах, увы, не существует. В современной культуре ангелы обычно либо святые и невинные душнилы, либо бесповоротно тупые. Самый интересный образ ангела, как ни странно, был описан в Библии, где они были вооружены до зубов и спускались с небес, чтобы победить зло, причинять добро и наносить радость. Боевые машины, иными словами, или же рыцари/наёмники/солдаты с персональным летательным аппаратом за плечами. Иными словами, вся жизнь ангела — служение, военная подготовка и аскетизм (на небесах не строят бары и бордели — дерево дорого доставлять). Нефилимов они воспитывают в таких же суровых условиях с ноткой лёгкого снобизма. В понимании чистокровных ангелов, созданных Творцом, нефилим — существо неполноценное. И, чтобы стать настоящим ангелом, нефилим должен либо рвать жепу, носясь с невыполнимыми требованиями начальства (а потом сдохнуть от профессионального выгорания), либо очень умело лгать и манипулировать. А можно и попросту расслабиться и признать себя падшим. Правда, ещё ни один батя это не одобрил (буйных подростков кастрируют на одно крыло (или не крыло)). Естественная среда обитания ангелов – Рай. Нефилим принадлежит двум мирам сразу, поэтому может спокойно перемещаться из одного в другой. Статус ангелов (и их детей) различается по количеству крыльев — чем их больше, тем могущественнее ангел. Самые мощные ангелы в Библии, самые святые и самые отдалённые от человека — серафимы — шестикрылые ангелы. Их так боятся, да и они сами по себе такие высокомерные, что невозможно представить такое существо рядом с грешным человеком. Поэтому наш главный герой своим появлением вызвал в Раю не только скандал, но и такой ор, что люди слышали его даже в самых глубоких шахтах. Нашего героя зовут Тарадор, и от бати ему досталась давящая святость, а от матери — способность эту самую святость игнорировать. Вся его жизнь — это сплошные конфликты как с обществом, так и с самим собой. Отрывать крылья буйному шестикрылому нефилиму чот как-то страшновато, учитывая, что потратить придётся в три раза больше усилий, поэтому Тарадора регулярно наказывают за плохое поведение. И в этот раз, когда он вернулся с (не)большой пьянки весь в помаде и помятый, ангелы приказали ему взять на себя роль хранителя. Тарадору нужно оберегать жизнь одного человека ровно до тех пор, пока их святейшества его не простят. Устав есть устав, а приказ есть приказ, и им не подчиниться Тарадор не может. Проблема в том, что в случае провала его-таки изгонят на Землю, оторвав крылья. А оберегать он должен женщину, за голову которой назначена награда как в Аду, так и мире человеков. Да взмылится же твоя задница, Тарадор! Да свершится же лучшее наказание в твоей жизни! *** Это знакомство осталось для Бонни Берри незабываемым. Особенно сильно его запомнили ушибленная поясница, лопатки, локти, ладони, затылок, разодранное платье и сломанные каблуки туфель. На девушку спикировал появившийся из ниоткуда шестикрылый нефилим. От его веса из её лёгких выбило дух. Бонни засипела — у неё не получалось снова вдохнуть, точно она забыла, как правильно это делать. Нефилим не шевельнулся. Он смотрел куда-то в сторону, стиснув зубы, и явно не спешил сползать. — ...кха. Нефилим скрежетнул зубами, сощурился, явно чем-то разочарованный, и только после этого обратил внимание на задыхающуюся под ним девушку. — Срань Господня! Парень похлопал её по щекам, добавив к палитре боли новых ярких красок. У Бонни потемнело перед глазами. — Твою мать... Он, наконец-то, догадался слезть с неё, и Бонни, кашляя и хрипя, втянула воздух полной грудью. Потом девушка ощупала рёбра, проверяя, не сломаны ли они. Потом подняла взгляд на хмурого, мрачного и ужасно злого нефилима. И тут до неё дошло... — О чёрт... — Мимо, — хмыкнул нефилим. — Миз Берри, вы в порядке? Бонни перевела взгляд на обращавшегося к ней человека, потом на его протянутую руку. Руку, которую нефилим резко дёрнул, вывернул и с лёгкостью согнул человека пополам. — Пошёл в жопу, — процедил полуангел, — я здесь ей жизнь спасаю. — Спа... Бонни дважды моргнула, тряхнула головой и поднялась с пола. Нефилим был с ней беспощаден — он не просто не дал ей времени справиться с головокружением, он схватил её за предплечье и поволок за собой в сторону, попутно сбивая других людей мощными крыльями. Как выяснилось позже, делал он это специально. Левыми крыльями нефилим укрыл её. Крупные перья щекотали кожу, а от части тела шло вполне человеческое тепло. Бонни ожидала ощутить под этой "декорацией" провода или металлический каркас. Но крылья оказались слишком настоящими. Пугающе настоящими! Как только они оказались в тени, нефилим замедлил ход, а Бонни высвободила руку из захвата. — Куда ты меня тащишь?! — прошипела она. — Сама как думаешь? — он приподнял бровь, дёрнув шестью крыльями. — В гости к апостолу Петру у врат Рая. Бонни помертвела. Нефилим же потёр переносицу. — А я думал, у всех людей полный порядок с чувством юмора. — Нихрена не смешно! — она стиснула зубы. — Ты кто такой?! Ты в курсе, что все кости мне переломал?! Да на мне живого места нет! — Перелом пары костей лучше, чем пуля в голову от снайпера. Или я не прав? Он саркастически улыбался, вглядываясь в её лицо холодным взглядом серо-голубых глаз. Его короткие светлые волосы вились крупными кудрями и при правильном освещении явно были бы похожи на нимб. Контуры его лица были резкими, будто бы высеченными умелой рукой из камня. Высокие скулы, волевой подбородок, прямой нос, тёмные густые брови — всё это было бы фантастически привлекательным, не будь Бонни в бешенстве. Меж бровей у ангела темнел странный символ. — Раз ты знал, где снайпер, почему рухнул на меня, а не на него? — Я никогда не отказываюсь от возможности оказаться сверху на симпатичной девушке, — его ухмылка вышла хамоватой. Бонни не нашлась с ответом. — Ты в курсе, какая награда светит за твою голову? — И что? — процедила она. — Прилетел сорвать куш? — Рыжик, если бы я хотел тебя убить, ты бы сейчас со мной не разговаривала. Рыжик. Бонни скрипнула зубами, стиснув кулаки. Толпа собиралась вокруг них, но никто не решался подойти слишком близко. Во-первых, сама Бонни была не тем человеком, к которому можно приближаться, во-вторых, нефилимом было безопасно любоваться только на расстоянии. — Здесь вечеринка? Я что-то упустил? — Здесь похороны моего мужа, — прорычала она. — И ты, кем бы ты ни был, должен встречать его в лучшем мире, а не кувыркаться с его вдовой! — ...даже если вдова так горяча? Бонни ударила его сумочкой. Нефилим перехватил её руку, притянул девушку к себе, крепко прижал и взмахнул крыльями. Она застыла, почувствовав, как её ноги оторвались от твёрдого бетона, как вяло болтались в воздухе. Перестав дышать, Бонни вцепилась мёртвой хваткой в нефилима, который с завидной лёгкостью взмывал ввысь. *** Когда они приземлились, Бонни долго не выпускала нефилима из захвата. Её ноги тряслись, не гнулись, дыхание вырывалось из груди с всхлипами, сердце от ужаса колотилось так сильно, что от этого стало больно. Нефилим же казался довольным собой. — Куда ты, мать твою, меня притащил?! — Не трогай мою мать, — цокнул языком он. — Подальше от снайперов, поближе к Богу. Нефилим закрыл глаза, сложил руки на груди и до того безмятежно улыбнулся, что Бонни захотелось влепить ему пощёчину. Вместо этого она огляделась. Ветер трепал её чёрное платье и рыжие волосы, пробирал до костей. Они приземлились на крышу и, судя по ограждению, больше напоминавшему кладбищенскую изгородь, это была крыша собора. Рядом не было ни одного высокого здания, из которого было бы удобно целиться. Бонни тяжело вздохнула, закрыв глаза. Она знала, кто её заказал. Замдиректора — мужчина, к которому после смерти Бернарда Берри должна была перейти крупная фирма по производству и продаже автомобилей и их комплектующих. К счастью, не так давно Бернард женился. И, к ещё большему счастью, совсем недавно скончался. Бонни имела к этому минимальное отношение. — А теперь давай на чистоту, — нефилим склонился к ней слишком близко, опустив одно крыло ей на плечо. — Какого хрена на тебя взъелись демоны? Бонни закусила нижнюю губу. Отлично. Ангел-полукровка не знает о самом тёмном моменте в жизни девушки, а значит можно выкрутить это в свою пользу. Личный сверхъестественный и бесплатный телохранитель ещё никому не мешал. — Встречный вопрос, — сощурилась она. — Почему у меня вдруг появился ангел-хранитель? — Ангел, — нефилим произнёс это слово так, словно выплюнул — с отвращением и презрением. — Небеса мне сказали, что на Земле тоскует одна горячая штучка, и я не мог не пасть ради неё. — Флиртуешь, как пятиклассник. — Я спас тебе жизнь, — хмыкнул парень, вновь опустив руки на сердце и приняв до безобразия невинный вид. — Дай мне поблажку. Бонни закатила глаза. — Кстати, меня зовут Тарадор. — Бонни. — До особых распоряжений из Рая даже не думай о смерти, рыжик. Бонни скрипнула зубами. — В Раю не было более полезных куриц? Скажем, с меньшим количеством сальных шуток? — Бонни, — в его взгляде появился игривый блеск. — Я понимаю, что бывший муж тебя не особо впечатлил, но он не мог быть так плох, чтобы ты перестала отличать мужчин от женщин. Я не курица. Я, как минимум, благородный петух. Бонни хохотнула так громко, что спугнула сидящих на крыше птиц. *** Даже ценой жизни Бонни не собиралась оставаться в соборе. Жёсткие кровати, тесные, душные комнаты, давящая атмосфера, от которой раскалывалась голова... Но её шестикрылый спутник сиял от счастья, оказавшись внутри. Он улыбался, глядя на святые образы, и горделиво вскидывал голову и выпячивал грудь, когда священнослужители падали перед ним на колени. Бонни только закатывала глаза. Тарадор принёс аптечку, усадил Бонни на скамейку и с хмурым видом принялся обрабатывать её ссадины. — Я могу сама о себе позаботиться, — нахмурилась она. — Можешь, но себе я доверяю больше, — он улыбнулся. — Давай без выходок... Бонни дёрнула ногой и выбила бинт из его руки. Тарадор встретился с ней взглядом. И загадочный блеск в его глазах стал только ярче. Нефилимы так бесятся? Расстраиваются? Угрожают? Что значит этот взгляд?! — Вот как? Значит, придётся лечить тебя старым способом. Символ меж его бровей медленно стал светлее, заметнее. Бонни перестала дышать, когда Тарадор, используя свою святую магию, сжал её руку, поднёс её к губам, припал к похолодевшей коже. Поцелуй, который должен быть вежливым, учтивым, у нефилима получился слишком интимным, слишком страстным. Бонни дрогнула, когда ощутила, как затягивается рана, как вспыхивающая боль сменилась сначала слабым зудом, а потом и приятными мурашками. — ...хах? — только и смогла произнести она. — Поцелуи ангела, — медленно, улыбаясь, произнёс Тарадор. Казалось, ему этот процесс доставил куда больше приятных ощущений, чем ей, — наделяют талантом. А поцелуи нефилима исцеляют. — Держи свои губы в узде! Но Тарадор, вглядываясь в её лицо, поцеловал ссадину на лодыжке, и Бонни невольно зажмурилась, изгибаясь от пробежавшей по телу волны жара. *** Бонни не хотела ночевать в соборе, но Тарадор решил за неё, что выживать на святой земле безопаснее. — Мне нужно переодеться, — прошипела девушка. — Ты хоть представляешь, насколько это платье тесное? — Спи голой. — А ещё мне нужна удобная обувь. Если придётся убегать, в туфлях я этого не сделаю, — она подняла руку, предвидя его слова. — А буду бегать босиком — поранюсь и загнусь от заражения крови. Твои поцелуи могут такое лечить? — Нет, — Тарадор хитро улыбнулся. — А засосы могут. Бонни закатила глаза, загибая пальцы. — Ещё мне нужна нормальная еда, а не постная церковная мазня, оружие для самозащиты, лекарства, средства гигиены, удобная кровать, ноутбук и смартфон. — Последние-то тебе зачем? — Угроза убийством — не оправдание для пропуска работы. Тарадор смотрел на неё застывшим взглядом, символ меж его бровей прорезали две вертикальные морщинки. Бонни ликовала. Похоже, этому красавчику никогда ни в чём не отказывали, и он так привык к покладистым женщинам, что требования Бонни задевали его гордость. Он мог обольстить кого угодно, мог сделать любую женщину послушной одним лишь взглядом. Вот только Бонни было далеко до этой идеальной "любой" женщины. Во всяком случае "любая" женщина не продаст душу за блестящие перспективы и место под солнцем. Увы, но каждый контракт с демонами — полная срань. Бонни получила желаемое, разбогатела. Но только на один день. На следующий к ней прилетел нефилим с весточкой, что её хотят убить. — Ну? — не выдержала Бонни. — Всё понятно? Тогда расправь крылышки и шевели батонами. Тарадор сжал пальцами переносицу. — Кажется, я понимаю, почему в наказание мне дали именно тебя, — он шумно вздохнул. — Значит так. Ночуешь со мной — я сплю чутко и смогу быстро среагировать на опасность. Завтра утром я выведу тебя из собора. — Почему не сегодня?! Я не хочу ни минуты здесь находиться! Тарадор вскинул брови. Видимо, её реакция навела его на подозрения. — Потому что местность вокруг прекрасно просматривается и твоим убийцам ни за что не подобраться незамеченными. Потому что эта земля святая, и демоны не могут на неё ступить. Ну и, наконец, потому что здесь я храню оружие. Тарадор хмыкнул и прошёл к алькову, бережно снял одну из тяжёлых икон и достал из-за неё длинный меч, который даже самому крепкому мужчине было бы не удержать. Тарадор обращался с ним играючи, держа на вытянутой руке. — Его имя Искупитель. После него раны не заживут. Сколько их ни целуй. Бонни сжала кулаки. Один вид священного оружия внушал в неё ужас. — А ещё он служит только самым достойным. И ненавидит самые грешные в мире души. Тарадор с ехидством улыбнулся, направив на Бонни остриё. И в этот самый миг её сердце болезненно сжалось. Пуля снайпера не так сильно пугала её, как одна царапина от меча из священного металла. *** — Эй, рыжик, — Тарадор потёр затылок, сидя на полу, прислонившись головой к кровати — Бонни с боем выгнала его со своей узкой постели. И, к сожалению, на полу и "без женских объятий" ему не спалось. — Я знаю, что ты не спишь. Бонни закатила глаза. — Чего тебе? — Ты не слишком-то горюешь из-за мужа. — Тебе-то какое дело? Тарадор хмыкнул, хлопнув крыльями. — Думаю, есть ли у меня шанс... — Нет! — Вообще-то, я с деловым предложением, — по голосу было слышно, как он улыбался. — Венчание — ритуал священный, при котором нам даруют благословение. Для меня это усиление, для тебя — защита от демонических атак. Бонни взялась за край подушки и накрыла ею голову, но Тарадора это не остановило. — Действие закончится после первой измены. Бонни скрипнула зубами и приподнялась. — В чём смысл? Какого хрена ты так обо мне печёшься? Тарадор упёрся локтём в жёсткий матрац, вглядываясь своими красивыми глазами в её лицо. Бонни, сколько бы ни хмурилась, от такого внимания чувствовала себя неловко. Будто нефилим выворачивал ей душу наизнанку. — А если я скажу, что увидел израненную душу, которая не надеется на спасение? Что если я услышал твои молитвы? Бонни фыркнула. — Ты слышишь мои просьбы только с третьего раза. Какие нахрен молитвы? Он приподнялся, расправив массивные крылья. В этот момент, глядя на него снизу вверх, Бонни почувствовала себя маленькой и жалкой. — Тебя мне отдали в наказание, — хмыкнул Тарадор. — Не спасу твою жизнь — меня ждёт изгнание. Меня лишат крыльев, сил, оружия. А может и жизни — я не в курсе. О падших ангелах в Раю говорить не принято. И судя по тому, какая ты упрямая, и в какое дерьмо вляпалась, меня не просто наказывают — от меня хотят избавиться. Он вперил взгляд в пол, опустив голову, убрав руки в карманы. Судя по тому, с каким трудом он говорил о своих проблемах, у парня были явные проблемы с доверием. А ещё он умел быть милым, когда того требовали обстоятельства. Бонни глухо вздохнула, прижав колени к груди. — Ты в жопе, боец KFC, — пробурчала она. — Я... душу продала. — Неужели? — хмыкнул Тарадор. — Ты знал? — Я живу в двух мирах с рождения. Демоны и рефаимы убивают только контрактников. Что ты получила взамен? Влияние? Славу? Деньги? — Всё и сразу, — пожала плечами Бонни. — Я была в отчаянии и не мелочилась. — Алчная сучка, — хмыкнул он. — Люблю таких. Бонни невесело улыбнулась, прислонившись плечом к стене. Тарадор поднялся с пола и сел рядом, легонько тронув её плечо. — Выше нос, — хмыкнул он. — Бывало, когда душу продавали и за меньшее. — И за что же? — Ну... — Тарадор помедлил. — За секс. — ...за какой-то особый? Очень извращённый? — Не-а. За самый обыкновенный, — Тарадор придвинулся чуть ближе. — Как правило, такие заказы поступают от парней. Демоница приходит, ну и... душа у неё в руках... спустя ровно три минуты. Бонни продержалась мгновение. После этого, зарывшись пальцами в волосы, она расхохоталась. Истерически, до слёз, до боли в животе, не способная остановиться. — Знаешь, — хмыкнул Тарадор, когда она, наконец-то, немного притихла. — Я не демон и твоя душа мне не нужна, но с тобой такой контракт я бы заключил. Бонни утёрла слёзы, прерывисто выдохнув. — ...у меня есть куда потратить лишние три минуты. — Сучара, — в этот раз его улыбка стала хищнической. — С утра венчаемся. И хрен ты мне откажешь. Бонни встретилась с ним взглядом. Её строптивость и недоступность распалили нефилима: Тарадору так понравилась её язвительность, что пёрышки на крыльях стали подрагивать от мурашек, а во взгляде появился тот самый блеск. — Не спасёшь меня, и я в Аду заключу новый контракт, — она игриво дёрнула бровями. — Какой же? — шепнул он, подавшись вперёд. Бонни улыбнулась и тоже приблизилась, прошептав: — Чтоб у тебя после меня больше никогда не встал. С этими словами она упёрлась ладонью в грудь нефилима и столкнула его с кровати. Тарадор рухнул с оглушительным грохотом, массивными крыльями уронив в комнате всё, что было не прибито. — Спокойной ночи, птенчик. Тарадор ответил ей смачными богохульствами. *** Венчание было торопливым, тихим, скромным, а священник каждый раз вздрагивал от сурового взгляда Тарадора. У них не было колец, не было подходящей одежды, поэтому вновь замуж Бонни выходила в траурном платье с похорон бывшего мужа. Будь она героиней хорошего рассказа, у неё бы потемнело в глазах от такой иронии. Проведя достаточно времени на деловых совещаниях и важных встречах, Бонни приучила себя не слушать чьи-то длинные речи. Вот и речь святого отца она пропустила мимо ушей. Её внимание вновь включилось, когда он соединил их с Тарадором руки, когда взгляд нефилима встретился с её глазами, когда он склонился, чтобы поцеловать её. Бонни хотела было отстраниться, но не стала. В конце концов, от венчания была практическая польза. От Тарадора пахло свежестью, которая наполняет воздух после грозы. Его поцелуй не был невинным, не был робким или вежливым. Наоборот, он целовался резко, голодно, сердито, крепко впиваясь в губы, прикусывая их, умело лаская язык девушки. И такие откровенные, такие похотливые поцелуи явно не приветствовались в соборе... Но Бонни не смогла сопротивляться, в который раз ощутив исцеляющий эффект. От поцелуя нефилима по телу пробежал холодок, быстро сменившийся приятными мурашками. Девушка задрожала, чувствуя, как её давно умершее сердце вдруг вновь забилось не от страха или злости, а от эйфории. Она ощутила торжествующую ухмылку Тарадора, когда ответила на его поцелуй. Но гораздо сильнее Бонни понравился его прерывистый вздох, когда она отстранилась. — Иди сюда, стерва, — прорычал он. — Отъебись, — огрызнулась она. — Властью, данной мне Господом Богом, объявляю вас мужем и женой! *** Прежде чем отправляться домой к Бонни, Тарадор заставил её нацепить парик, тёмные очки на половину лица и мужскую одежду. Сам же он спрятал свои крылья под чёрным плащом. И добрались они до места почти без происшествий. Почти — потому что Тарадор один раз спрятал Бонни в тени, отошёл куда-то, а вернулся с окровавленным мечом. Следовало отметить, что убивал он довольно чисто — его одежда ни на дюйм не была заляпана демоническими внутренностями. Стоило Бонни мысленно похвалить его, как перед её домом на парковке он достал пистолет и одним выстрелом лишил головы человека. Бонни ничего не успела увидеть. Тарадор прижал её к себе и заставил уткнуться лицом в грудь, пряча от вида жуткой кровавой расправы. В ушах звенело от выстрела, девушка не могла даже кричать от ужаса, не могла пошевелиться. Поэтому нефилим подхватил её на руки и втолкнул в лифт. Сам же он поднимался до четырнадцатого этажа по лестнице. И вместо музыки, звучавшей в лифте, Бонни слышала то, что происходило снаружи. Хруст сломанных костей, захлёбывающиеся крики, лязги мечей и выстрелы. Бонни зажала руками рот. Тарадор был ужасен, но сама она была не менее ужасна. Когда двери лифта открылись её встретил окровавленный, тяжело дышавший нефилим. Он протянул руку и Бонни сжала её трясущейся ладонью. — Тарадор... а трупы? Их же найдут. — Не мои проблемы, — хмыкнул он. — Пошли. От копов откупишься ты. — Ты в своём уме?! — А ты зря что ли душу продавала? Действуй! Он вошёл в квартиру первым и только после длительного осмотра позволил Бонни зайти домой. Она отправила его в душ, вручила ему одежду своего покойного мужа, которую он так и не успел надеть, а сама заперлась во второй ванной. И, схватившись за голову, Бонни сползла по стенке, только сейчас осознав, как близко к ней подобралась смерть. *** Пуленепробиваемые окна и толстые стены были единственным в квартире, что понравилось Тарадору. Всё остальное он благополучно засрал. Больше всего ему не понравились размеры просторной квартиры — это он считал баловством. Ему не понравилось, что в квартире было не так много укромных мест, где можно было бы спрятать оружие, он ворчал на узкую душевую, где не смог полноценно расправить крылья. А ещё в холодильнике не было пива. — Да ёб твою мать, — прорычала Бонни. — Я думала, дети ангелов хоть немного святы! — Не трогай мою мать, — ответил он. — Кто сказал, что я не могу напиться? — Десять заповедей? — О, они придуманы только для людей. Бонни швырнула в него подушку. Тарадор ловко поймал её и зарядил ею прямо в лоб девушки. — Как же ты меня бесишь! — Это всё твоё подавляемое желание, — промурлыкал он. — Такие мужланы, как ты, меня не привлекают. — Когда мы целовались, я ощутил обратное. — А может, ты сам перевозбудился в тот момент? — Да я и не скрываю, — Тарадор заулыбался, окинув её взглядом. — В отличие от некоторых. Бонни закатила глаза. — Значит так, — вздохнула она. — Я знаю, кто меня заказал. А ещё я знаю, где учатся дети этого человека, и это знание поможет мне загнать опасного врага под свой каблук. Демонов должно отогнать венчание. Что насчёт полукровок? — Есть одна идея, как избавиться от твоего адского долга и преследователей, — хмыкнул нефилим. — Раз ты можешь шантажировать своего врага, почему бы тебе не заставить его заключить новый контракт? Бонни вскинула брови, вглядываясь в лицо нефилима. — Да ты грёбанный гений... — Поблагодаришь меня потом. Желательно — в обнажённом виде. *** Для реализации плана потребовалось время. Похитить детей, какое-то время подержать их взаперти, чтобы их скотина-отец рвал волосы на голове, попутно требовалось заплатить полиции, чтобы они закрыли глаза на убийства киллеров, и нанять людей, которые избавлялись бы от тел. Всё это требовалось провернуть под дулами пистолетов рефаимов — полудемонов. Благо, Тарадор слишком хорошо знал своё дело и слишком сильно хотел сохранить Бонни жизнь. Её дом теперь круглосуточно охраняла полиция и наёмники. И впервые в жизни Бонни наслаждалась тем, что так выгодно продала душу. Она даже мирилась с присутствием Тарадора рядом. Даже когда он прижимал её к стенке и, глядя в глаза, перебирал пряди рыжих волос, касался пуговиц на блузке, проводил пальцем по нижней губе. В такие моменты он любил поболтать о чём-то обыденном, к примеру, о погоде, о каком-нибудь фильме, о работе Бонни — тем самым делая вид, что эти нежные прикосновения его нисколько не волнуют. Бонни привычно огрызалась и ускользала от его флирта. Но после каждого раза до боли кусала губы, безуспешно пытаясь успокоиться. Видимо, дело было в навалившемся стрессе и возрастающей ответственности, и потому Бонни так сильно хотелось... хотелось! И рядом не было никого другого, кто мог бы удовлетворить её желание. Впрочем, судя по настойчивости Тарадора, по тому, как он при любой удобной возможности пытался коснуться её, поддразнить, обратить на себя внимание (он слишком часто появлялся в гостиной в одних джинсах, хвастаясь рельефным торсом), он и сам испытывал нечто схожее. Стараясь не думать об этом, Бонни сидела за ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на работе. Контракт позволял ей принимать любые решения в бизнесе — даже ошибочные — всё это в любом случае приведёт к ошеломительному успеху. Бонни нравились такие перспективы. Нравилось, что её будущее, наконец-то, стало безоблачным. — Ты всё время трёшь шею, — хмыкнул Тарадор, обойдя её кресло. — Засиделась? Бонни невнятно промычала, сосредоточенно просматривая смету, которую ей прислали ещё утром. Дел навалилось столько, что девушка, буквально, разрывалась на части. У неё не было времени ни размяться, ни пообе... Она вздрогнула, когда Тарадор мягко коснулся губами её шеи. — Легче? — шепнул он. Бонни перестала дышать, в то время как нефилим накрыл её тёплыми крыльями, покрывая кожу медленными, неторопливыми поцелуями, стискивая сильными руками в объятиях. Его дыхание обжигало, заставляя девушку дрожать от бессилия. Ноющая боль исчезла, но Бонни не собиралась говорить об этом. А Тарадор спустился ниже, к плечу, приспустив рубашку. — Мне нужно работать, — она закусила губу, пытаясь игнорировать и ласку парня, и собственное желание. — Угу, — ответил он, не прерывая долгих поцелуев, водя пальцами ей по животу. — Правда нужно, — простонала она, когда Тарадор мягко прикусил ей плечо. Он целовал так грубо, что на коже наверняка остались засосы. — Перестань. — Что перестать? — выдохнул он, расстегнув верхние пуговицы рубашки, обнажая плечи девушки, грудь. — Я просто избавляю тебя от боли. — Хах... — Бонни изгибалась от его ласки, невольно подаваясь навстречу страстным поцелуям. — Из тебя очень... п... лохой... телохрани-тель. Ухмыльнувшись, Тарадор провёл кончиками пальцев по её шее, челюсти и, повернув лицом к себе, поцеловал Бонни. В этот раз она не сопротивлялась и, сжав рубашку на груди нефилима, притянула его к себе, с пылом отвечая на поцелуй. Но он с ехидной ухмылкой отстранился. — А теперь работай, — прошептал он, тяжело дыша, скользя пристальным взглядом по её телу. — Засранец, — процедила она. — От засранки слышу. Он ухмылялся, глядя на неё, и намеревался уже выйти из кабинета, как Бонни сбросила с себя рубашку. Его улыбка тут же пропала, когда она сняла лифчик и швырнула в него. — Шевели подкрылками, — отмахнулась она, закинув ноги на стол. — Я работать. — Голой? — Так удобнее. Закусив губу, он вновь обогнул стол, скользнул длинными пальцами по руке Бонни, плечу и резким жестом развернул её к себе лицом. — Грёбанная стерва, — он легко поставил её на ноги и прижал к себе так тесно, что между их телами ни осталось ни дюйма свободного пространства. — Как же ты меня бесишь. — И что ты мне сделаешь? — с этими словами Бонни шлёпнула его по ягодицам. — Ну же, удиви меня. Заставь заткнуться. Тарадор опустил её на стол, с хитрой ухмылкой вглядываясь в лицо. Пахом он упирался ей в промежность, и Бонни прекрасно чувствовала, что нефилим больше не собирался с ней церемониться. Он коротко поцеловал её в губы, сложив крылья над их головами, пряча под ними два тела, образовав некое подобие кокона. Не вырваться. Отступать поздно. Бонни вцепилась в его плечи, когда Тарадор, напирая, пытался повалить её на стол. Она услышала, как на пол свалились папки для бумаг и ноутбук, но именно сейчас ей было плевать. Глухо дыша, Тарадор неуклюже расстегнул ремень брюк, приспустил их. Бонни сквозь зубы простонала от нетерпения. Сейчас, когда нефилим был так близко, она осознавала как сильно изголодалась по чужой ласке, теплу, близости. Тарадор задрал её юбку, рывком сорвал трусики. И первый толчок вышел таким резким и глубоким, что Бонни вскрикнула, изогнувшись. С ней никогда не обращались так грубо, и подобного от язвительного, но ласкового Тарадора она не ожидала. — Зараза, — он улыбался, сжимая её ягодицы, склоняясь над ней, точно хищник, разделываюший добычу. — Течёшь, как сука, и при этом язвишь. — С чего ты взял, — она зажмурилась, закусила губу, пытаясь хоть немного успокоиться, взять себя в руки и унять возбуждение, — что это... от тебяяяаААХ! Я! Я!!! Я так на смету! Реагирую! Она сжала губы в линию, пытаясь сдерживаться, не желая, чтобы именно этот парень, это вредный нефилим видел её такой слабой, такой беспомощной. Стиснув зубы, Тарадор склонялся над ней, укрывая крыльями, и толкался так резко, так яростно, будто в самом деле хотел причинить боль. Но вместо боли из-за его свирепости и гнева она чувствовала головокружение от нарастающего жара внизу живота. Тарадор стискивал её в объятиях, с каждым толчком срывался на рык и глухие стоны. Он двигался с такой силой, что тяжёлый, массивный стол скрежетал по полу, ходил ходуном и, должно быть, запросто мог развалиться от его напора. — Амгах..! Бонни изгибалась навстречу ему, крепко зажав ногами его бёдра. Сама того не заметив, ногтями девушка впивалась в его спину, плечи, оставляя на них глубокие царапины. В ответ Тарадор прикусил её шею, сильными руками сжимая ягодицы, оставляя на них красноватые следы от ногтей. Бонни извивалась под ним от удовольствия, ощущая спиной мягкие перья белоснежных крыльев. И, достигнув пика экстаза, она больше не могла ни стонать, ни кричать. Голос надломился, и девушка, содрогаясь от спазмов оргазма, только и могла издать слабый, едва слышный звук. Впрочем, Тарадор разделил с ней момент удовольствия. Навалившись на неё, прижимаясь всем телом, он впервые целовал её нежно, мягко, почти невинно. Если можно назвать невинным поцелуй, при котором происходит бурное семяизвержение. Тяжело дыша, Бонни провела ладонью по его лицу, убрав прядь белоснежных волос за ухо. Закрыв глаза, Тарадор сжал её руку, потёрся о неё щекой. Раз после оргазма он становился таким паинькой, то, наверное, следовало почаще провоцировать его, нападать, увлекать в свою постель. Но тогда Тарадор станет слишком покладистым и растеряет часть своего обаяния. Бонни обняла его, впервые целуя этого вредного парня по собственной инициативе. *** Призвать демонов было несложно. Запретные слова, немного крови, свечи, защитный круг и пара минут ожидания. Демон, который приходил к Бонни, был с тремя рогами, чёрными, как смоль, глазами и золотой кожей. Демон, которого призвал её конкурент, был красным. — Ты продашь душу, — улыбалась Бонни, — за то, чтобы с меня списали все долги перед демонами. Не сделаешь этого или пожелаешь моей смерти — мой нефилим вернёт твоих детей по частям. До него, кстати, ни один демон не доберётся. Условия были более чем понятны. Контракт человек и демон заключают быстро, подписывают кровью. И, как только на документе появилась адская печать, демон напал. Одним ударом он лишил жизни человека, который так отчаянно хотел убить Бонни. Девушка отвернулась. Тарадор брезгливо поднял контракт и отправился за ней следом. — Ну? — произнёс он. — Как распорядишься желанной безопасностью? Бонни безмятежно улыбнулась. Теперь её душа была свободна от контракта, а в её руках были те богатства, о которых лет пять назад она и мечтать не смела. Можно сказать, жизнь удалась, пускай и пришлось слегка запачкать руки. Она перевела взгляд на Тарадора. Он изменился после того, как они стали любовниками. Стал заботливее, подолгу задерживал на ней взгляд, даже перебрался в её комнату. И стал дарить цветы. Бонни не знала, как реагировать на его нежность. Нефилим, видимо, и сам от себя не ожидал подобного, потому предпочитал не поднимать эту щепетильную тему. — Отправлюсь в медовый месяц, — подойдя, она опустила руки на плечи Тарадора. Он обнял её в ответ. — Хочешь в Париж? — Ммм... и что же там? — Эйфелева башня, — она приблизилась и прошептала. — Разрешаю приставать ко мне на самой верхней её точке. — Только приставать? — Не только. Тарадор улыбнулся и поцеловал Бонни, пальцами выводя круги на спине. На самом деле он хотел сказать кое-что важное, но так и не сделал этого. Хотел сказать, что его задание завершилось ещё пару недель назад, что он прощён за своё наглое поведение, что врата Рая для него уже открыты. Но лучше ей не знать, что он остался с ней по своему желанию. Иначе эта стерва станет совершенно невыносима.