Брак с другими видами

В Японии (кого я обманываю: ВО ВСЁМ МИРЕ!) кошки занимают особое место в сердцах людей. Да и как можно не любить этих самодовольных говнюков, которым откровенно на тебя насрать? Так вот, сотни лет назад кошки появились в Японии и до того очаровали местных жителей, что их стали рисовать, им посвящали хокку, писали о них в дневниках, ну и, конечно, придумали множество кошачьих существ. А почему бы и нет? Выглядят коты роскошно, да и сплошная польза от них: от мышей и крыс избавляют. А заодно и от всего, что плохо лежит. Как обычно, для образа главной героини мы соберём всё лучшее, что есть у кошачьих монстров. Но сперва рассмотрим каждого в отдельности: 1. Бакенэко. Главные суетологи японской мифологии. Отличительная черта этих кошек — очень длинный хвост и большой (для кошки) вес. Как правило, бакенэко становятся женщины, которые умерли с обидой на мужа, и вернулись к жизни, чтобы ему отомстить. Связь с миром мёртвых позволяет бакенэко оживлять трупы, зажигать призрачный огонь и съедать хозяина, не жуя, а после принимать его облик. 2. Нэкомата. Двухвостые. Одни из самых агрессивных ёкаев во всей Японии. В них превращаются коты, озлобленные на людей за жестокое обращение и мстящие им после смерти. И винить нэкомата в неправоте сложно! Нэкомата, как и предыдущий кадр, умеет воскрешать мёртвых и превращаться в человека. Кстати, страх перед этими ёкаями был до того велик, что японцы лишали котят хвостов. Ненуачо: если хвоста нет, то он не раздвоится, а кот не станет нэкомата. Делятся на домашних и горных, но особых отличий, кроме ареала обитания, нет. Нэкомата всегда либо нападают на людей, либо устраивают им пакости. 3. Кася. Самый мощный кот. Во-первых, кася обзаводится своим транспортом — пылающей колесницей в грозовой туче. Во-вторых, он не просто взаимодействует с покойниками, а похищает тела и души особо грешных людей и отправляет их на вечные муки. Любопытно, что кася так боялись, что для одного мертвеца проводили две церемонии захоронения. В один гроб клали мешок камней, а в другой — тело. Но давай будем честны, это последний раз, когда  родственники могут сказать умершему: — Какой же ты мудак. Нет, милой кошечке-кася нельзя отдавать такую гниду: ты и её изведёшь! 4. Манэки-нэко. Однажды монах приютил в храме бездомного кота. Храм пришёл в упадок, денег на его содержание не было и глупый двуногий из-за этого грустил. Поэтому дело пришлось брать коту в свои лапки. Проезжал однажды мимо храма даймё (князь). Случилась непогода, которую он решил переждать у дерева, и видит: кот его манит лапкой. Только идиоты не прислушиваются к мнению кота, и потому даймё пошёл за ним. В тот же момент в дерево, под которым он сидел, ударила молния. Даймё, будучи под впечатлением от своей спасённой двуногой шкуры, вошёл в храм, поблагодарил пушистого и вернул храму былое величие. Этот храм, кстати, стоит до сих пор, а называется он Готокудзи. Манэки-нэко всегда приносят удачу. Кстати, чёрные манэки-нэко отпугивают злые силы, белые — дарят счастье и мир в душе, а золотые — богатство. 5. Кайбё. Образец кошачьей верности. Кайбё — это кот, выпивший крови хозяина, который умер неестественной смертью. И, став кайбё, кот отправляется мстить. Он способен контролировать как живых, так и мёртвых, он вызывает у людей галлюцинации, заставляя их рубить всё вокруг направо-налево, а ещё его невозможно убить. 6. Готоку-нэко. Очаровательный хранитель очага. Он приходит в дом, чтобы раздуть угли в печи, обогреть жилище и согреться самому. Людей не обижает. Кстати, умеет выдыхать огонь. Вот, пожалуй, и всё. Наша героиня относится к людям с недоверием, но лояльна к тем, кто к ней добр. Может манипулировать призрачным пламенем (светит, но не греет), а также оживлять мёртвых, но с нюансом — все они превратятся в бакенэко. Она удачлива и приносит удачу другим, рядом с ней в доме становится уютно, стихают ссоры и конфликты, воцаряется гармония. На тех, кто ей не нравится, кошка насылает галлюцинации и шипит. У неё очень длинный хвост. Человеческая кровь для неё — своеобразный допинг, после которого кошка становится настолько сильна, что движением лапки уронит танк. Наш главный герой, как обычно, человек. И в объятия к нему кошку толкнут её природные враги-оборотни. И, наверное, делать собак (инугами) врагами кошек — слишком банально. Поэтому преследовать бакенэко будут нэдзуми. Крысолюды. Ну и следует уточнить один важный факт. В главе за булгаэ было решено, что оборотни выбирают партнёра по запаху. Однако кошки вредные, и даже если им нравится запах человека, они его пошлют. Кошки есть кошки. За вредность мы их и любим. *** Шёрстка кошки, которую Тсуруги Тоцука нашёл у лестницы, ведущей в храм, была персиковой. Животное лежало без движения под проливным дождём, тяжело дышало, а из бока сочилась кровь. Тоцука склонился, укрыв кошку зонтиком от капель дождя, протянул руку и аккуратно поднял едва живое существо. В знак неодобрения кошка дёрнула двумя хвостами. — Ш-ш-ш, — улыбка Тоцуки была лучистой и светлой, как Солнце. — Я знаю, ты не любишь людей, но позволь тебе помочь. Ты истекаешь кровью. Кошка попыталась его укусить и вывернуться, но была слишком слаба. Да и, даже если бы она его цапнула, Тоцука всё равно отнёс бы её под тёплую крышу. Он попросту не мог не помочь нуждающемуся, не мог оставить в беде ни человека, ни животное. Он спешил, потому, едва зайдя в комнату опустил кошку на кровать, срезал часть слипшейся шерсти. Рана оказалась неглубокой, потому Тоцуке осталось лишь обеззаразить рану, воспользоваться медицинским клеем и, на случай если кошка захочет его слизать, перевязать бинтом. Так он и сделал, не обращая внимания на тихое шипение. Когда он закончил, персиковая кошка уже спала. Она едва дышала и выглядела такой слабой, что у Тоцуки разбивалось сердце. Он уже собирался уходить, как вдруг заметил алый ошейник под густой шерстью. Решив, что под ним может быть написан адрес или номер хозяина кошки, Тоцука попытался его снять. И ощутил сильное жжение в пальцах, когда ему это удалось. Жмурясь, ругаясь и шипя от боли, Тоцука швырнул ошейник в стену и выбежал из комнаты, чтобы окунуть в ледяную воду обожжённые руки. *** Утро монаха начинается с медитации. Когда Тоцука был моложе, он едва мог выдержать, очищая разум от мыслей, дольше пяти минут. Он всегда был слишком энергичным и непоседливым, не мог усидеть на месте даже в парикмахерской. Потом это ушло. Ушло, когда Тоцука, вечно улыбчивый и ко всем дружелюбный, примирился со своими печалями. Он оставил подношение у статуи Инари, воскурил благовония и, выходя, низко поклонился богине. У богов Тоцука никогда ничего не просил для себя, никогда не молился о своём благополучии, считая себя недостойным внимания небожителей. Но сегодня он молился о кошке. Наверное, молиться о жизни злого двухвостого демона — то ещё богохульство, но Тоцука считал, что каждое живое существо заслуживает милосердия. Да и двухвостая кошка была для него просто кошкой — не демон, не ёкай, не злой дух. Просто несчастное животное, попавшее в беду. К тому же, как сказано в синто, на святые земли храма злой ёкай ступить не способен. Тоцука почистил рыбу, очистил от костей, сварил. Сам он не успел позавтракать, но спешил накормить кошку. — Мррр, — прозвучало у него из-за спины. — Пахнет вкусно. Тоцука сжал губы в линию и замер, похолодев. Девушка прошлёпала к нему босыми ногами по полу, взглянула в лицо ясными красными глазами. — Дай. Тоцука вглядывался в её лицо, попеременно испытывая то желание ругаться, то грохнуться в обморок. Он не запер входные двери? Не может быть. К тому же, в храме живут два монаха, и они бы не пропустили постороннего внутрь. А значит, её кто-то провёл. Но тут за спиной девушки от нетерпения поднялись и зашевелились два длинных хвоста, и до Тоцуки дошло. — Дай. Мне. Рыбу. — Нэкомата... — Рыбу. Мне. Дай. Тоцука сглотнул, но требование не выполнил, искоса глядя на девушку — рыбу сперва нужно было приготовить. Нэкомата накинула на плечи его чёрное монашеское одеяние, которое из-за низкого роста волочилось по полу. Её персиковые волосы были пышными и невероятно длинными, и из этой неаккуратной гривы торчали треугольные уши. Её лицо в форме сердечка лучилось страшным упрямством и уверенностью в себе. Она громко топала, роняла предметы и настойчиво требовала еду, смешивая человеческую речь и мяуканье. Тоцука решил, что свихнулся. А ещё на нежных ручках парень увидел острые когти. Разделав рыбу, Тоцука поставил еду перед кошкой и, трясясь от ужаса, поклонился ей. — Пожалуйста, нэкомата-сама. Кошка сощурилась, нахмурилась и высокомерно отвернулась. — Уже не надо. Я не голодна. *** Когда Тоцука подошёл поинтересоваться, в порядке ли она, кошка зашипела, выгнулась и полоснула когтями воздух в сантиметре от лица парня. — Но, — выдохнул он, — раз уж вы человек, я хотел предложить вам обезболивающее. Кошка наклонила голову набок, опустив одно ухо. — Что ещё за обезболивающее? — зрачки её глаз стали совсем узкими щёлочками. — Хочешь обеспечить боль?! — Нет же, — он закрыл глаза, коснувшись ладонью лба. — Нэкомата-сама... если бы я хотел вас убить, разве я позволил бы вам очнуться? Разве я не связал бы вас? — Не знаю, — мякнула она, хмурясь. — От вас можно ожидать чего угодно: все люди невероятно глупые. Она хмурилась, скрестив руки на груди, её волосы были взъерошены, точно вставшая дыбом шерсть. Однако, только после этой фразы Тоцука поверил, что перед ним настоящая кошка. Только кошки могут использовать человека, врываться в его дом, ломать мебель, голосить и драться, капризничать. А сам человек будет только умиляться такому поведению. И разве после такого люди не глупые? — Я нашёл вас без сознания, — вздохнул Тоцука. — С раной в боку. И... странным ошейником. — ...ошейником? — Он обжёг мне руки, — Тоцука невольно сжал и разжал пальцы. Они потеряли чувствительность и с каждым движением ожоги напоминали о себе ноющей болью. — Я не трогал его со вчерашнего вечера. Он, должно быть, у вас в комнате. Кошка, подобрав полы кимоно, рванула в свою тесную комнатку. Двигалась она... не как человек. Слишком грациозно, слишком легко, слишком изящно, точно над ней была не властна гравитация. Когда Тоцука догнал её, девушка, опустившись на пол, обнюхивала подозрительную вещь, стараясь её не касаться. — Крысиная магия, — кошка выпустила коготки и лапкой швырнула ошейник в сторону выхода. — Говоришь, тебе просто обожгло руки, человек? Тоцука с примирительной улыбкой поднял раскрытые ладони. Кошка с недовольным видом осмотрела их. — Крысиная магия обладает сильными защитными свойствами. По-хорошему, человек, ты должен был превратиться в крысу. Парень застыл, а после, не зная как реагировать на свою удачу, невольно хохотнул. — Похоже, я и без всякой магии самая настоящая крыса. Кошка недовольно ударила хвостами по полу, с хмурым видом глядя на него. В человеческом облике она была милой, даже когда злилась и шипела. — У их магии есть ограничение, — кошка так пристально вглядывалась в его лицо, что Тоцука невольно смутился, — она не действует на людей, которые больше всего на свете ненавидят себя. Тоцука резко сжал челюсти. Внезапно взгляд кошки показался ему каким-то проницательным, вглядывающимся в душу и рассматривающим каждый снедающий её грех. Он попытался вновь улыбнуться, но не вышло. Что-то было в этом странном создании такое, что он не мог надеть привычную маску добродушия и беззаботности. — Как вас зовут, нэкомата-сама? — Момо, — она дёрнула хвостами. — И я не нэкомата. Нэкомата мне прислуживают. — А меня зовут Тоцука, — он отвёл взгляд. — Момо-сама, ваш завтрак стынет. Вам нужно что-то ещё? — ...только обеспечивающее боливающее. Она нахмурилась, осознав, что название звучало как-то неправильно. — Хорошо. Я принесу вам форму храмовой жрицы — мико. Если прихожане увидят вас в моём кимоно, это вызовет неудобные вопросы. Момо лениво плюхнулась на кровать. — А чем плохо твоё кимоно? У него приятный запах. Тоцука сжал губы, вновь ощутив приливший к щекам жар. Как объяснить кошке, что внебрачные связи двух людей обычно в обществе не одобряются? Тем более, когда в эту связь вступает священник. — Момо-сама, — он потер переносицу. — Взамен я разрешу вам жить здесь, есть и спать. — Ты уже разрешил, — промурлыкала она. Парень ощутил дрожь в обожжённых руках. — Мне нужно работать. Если я вам понадоблюсь, то ищите меня в самом храме. Кошка ничего не ответила, только дёрнула двумя хвостами, лёжа на кровати. Когда Тоцука вернулся с одеждой, обезболивающим и завтраком, она уже безмятежно спала. *** Храм был построен на возвышенности, которую со всех сторон окружал густой лес. Он находился вдали от ближайших населённых пунктов, потому прихожане появлялись здесь, в основном, по выходным или на праздниках. Кому-то хотелось ощутить покой в безмятежной тиши леса, кто-то приходил за благословением, кто-то спешил облегчить душу от грехов. А кто-то даже оставался жить в храме, кто-то такой же беспокойный и неприкаянный, как и сам Тоцука. Один из монахов, к примеру, без конца курил, часто спал, пил и занимался только тяжёлым физическим трудом. Второй, наоборот, был чересчур предприимчивым, деятельным и энергичным и всё клялся открыть свой бар. И, наблюдая за ними, Тоцука верил, что у обоих есть шанс на нормальную жизнь вне стен храма: например, лентяя даже время от времени навещала девушка и так ругалась на него, что никакие проповеди были не нужны. Лентяй, обычно грозный и злой, после каждой встречи ходил мрачнее тучи и готов был спустить с лестницы любого, кто попадался ему на пути. Парень верил, что девушка однажды забудет скучного и угрюмого монаха, вот только сама девчонка была куда упрямее его. Тоцука думал об этих двоих, сметая со ступеней упавшие красно-жёлтые листья. Их искренняя любовь всякий раз заставляла его улыбаться. Момо же, подобно любой кошке, изучала новое место с привередливым хозяйским взглядом. Порой Тоцука видел персиковые волосы, мелькающие среди деревьев, порой слышал громкое шипение, порой вздрагивал, когда слышал, как кто-то точит когти о ствол дерева. Момо постоянно находилась рядом, но при этом держала дистанцию, будто тем самым говоря: я, конечно, с тобой, но иди в задницу. Кошка. Что с неё взять? Раз в день храм Тоцуки навещал полицейский. Синяя форма, сверкающие очки и до того искреннее дружелюбие, что от этого становилось жутко. Каждый раз он спрашивал о том, как у Тоцуки дела. — Всё в порядке, офицер, — парень просиял улыбкой. Но потом увидел краем глаза два длинных хвоста. — Скажите... никто не обращался к вам с объявлением о пропаже? — Что такое, Тсуруги-сан? Снова новый житель, решивший поселиться инкогнито? Тоцука какое-то время молчал, глядя в сторону. Момо ничего о себе не рассказывала, но по ране в боку, крысиному ошейнику и недоверчивости девушки можно было сделать один печальный вывод: у неё были враги. Враги, которые едва не лишили её жизни. — Нет, — он улыбнулся. — Крысы в последнее время совсем взбесились. Выросли до размера кабанов. Я боюсь, как бы они ни съели кого-нибудь. Офицера ответ не устроил, но вида он не подал. — Я передам вашу жалобу. Не волнуйтесь, мы потравим крыс. — Отлично! Как только полицейский ушёл, Момо, наконец, вышла. На ней была бело-красная форма мико, штаны которой оказались слишком длинными для её маленького роста. В её глазах был немой вопрос. — Я не сдал вас полиции, — он продолжил мести. — Мне показалось... вам нужен покой, чтобы восстановить силы. Момо надулась, размахивая хвостами. — ...травить крыс? — Они ранили вас, хотели убить. Я решил, что их нужно отогнать. Кошка смотрела на него недоверчиво, но в её ясных, красноватых глазах хотя бы не было прежней злобы хищного зверя. — И зачем? Тоцука встретился с ней взглядом. — Потому что знаю, что вы слишком горды, чтобы просить немощного человека о помощи, — он улыбнулся. — Да и кем нужно быть, чтобы не заметить печали, которую вы прячете за злобой? Момо сжала губы в линию, глядя на него. Тоцука ответил на свой вопрос после недолгой паузы: — Чудовищем. Ушки кошки поникли, она низко опустила голову, её длинные хвосты уныло опустились к земле. Тоцука открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Момо сбежала, пряча лицо. *** Остаток дня Тоцука чинил протекающую крышу в одном из домов. Закончил он только поздно вечером, занозив все пальцы. Ужин сегодня готовил не он, а тот самый деятельный монах. Лентяй же к простому человеческому быту был не приспособлен. — Приготовь еды на четверых. — Ммм? — монах прикурил сигарету. — У нас новенький? — ...кошку завёл. — Тоцука, — лентяй зарылся в рыжие волосы, растрепал их. — Ты нанял мико? А нахрена ты отправил её на кладбище? Тоцука побелел. Как священник, он прекрасно знал все жуткие истории о кошачьих монстрах, в том числе и те, где они оживляли мёртвых. Не говоря ни слова, он поднялся с пола, схватил фонарик и в кромешной тьме пошёл к кладбищу. Холодный ветер пробирал до костей, негнущиеся ноги не слушались, руки заледенели. Тоцука не знал, что ожидал увидеть: армию зомби, злых духов или огромных они — его, в любом случае, не устраивал ни один вариант! Мёртвые должны оставаться мёртвыми, а не бродить по Земле и несмешно шутить про кости! Но на кладбище голосили коты. Тоцука моргнул и потёр глаза, когда свет фонарика отразился в десятках огромных глаз. Животные сидели у могил и смотрели на священника задумчивыми  невероятно мудрыми взглядами. Он вздрогнул и выронил фонарик, когда Момо потёрлась виском о его плечо. — Это — моё, — Момо обняла его за плечи, собственнически обвила двумя хвостами. — Здесь моя новая стая, Тоцука. — Момо... что же ты наделала? — Согласна, — ворчала она. — Этого мало. Но я действительно ослабла и вернуть больше особей к жизни у меня не получается. — Мёртвые должны оставаться мёртвыми! Девушка надулась в ответ. — Сам у них спроси, что они предпочитают больше — лежать в могиле или быть в моей стае. Тоцука дёрнулся от звука тяжёлых шаркающих шагов. К ним подошёл бледный, как мел, мертвец в белоснежном саване и с чёрными кошачьими ушками. — Бледность кожи скоро пройдёт, — произнесла Момо. — Сердцу ещё нужно научиться заново качать по венам кровь и... Она осеклась, когда Тоцука рухнул на землю без чувств. *** Очнулся Тоцука с болью во всём теле, холодным компрессом на лбу, под двумя тёплыми одеялами. Его знобило, трясло, а тело сковывала такая слабость, что было сложно дышать. — Очнулся? — спросил лентяй, сидя на полу у кровати парня. — Ёси привезла лекарства. Хотела тебе по башке настучать за ночные прогулки. Тоцука слабо кашлянул. — В итоге настучала мне, — он нахмурился, — потому что выпустил тебя без верхней одежды. — Мяу... Тоцука вздрогнул, услышав знакомый голосок. — А, да. Твой кошак от тебя не отходит. Момо замурлыкала, и только сейчас Тоцука понял, почему ему было так тяжело. Большая двухвостая кошка всё это время спала клубком у него на груди. — Я буду в соседней комнате, — лентяй поднялся, всунул в рот сигарету. — Понадоблюсь — позвони в колокольчик. Тоцука сглотнул, откинулся на подушку и ощутил ноющую боль в горле. Момо, лёжа рядом, увеличилась, стала тяжелее и, наконец, приобрела человеческую форму. — Если я умру, — прохрипел парень. — Меня не воскрешать. — Не умрёшь. И что это за пренебрежение мёртвыми? — надулась девушка. — Ты никогда не хотел вернуть кого-то в мир живых? Тоцука нахмурился и отвёл взгляд. Пожалуй, сильнее всего на свете он и хотел именно этого: вернуть человека к жизни хотя бы на пять минут, чтобы в последний раз обнять, сказать, как тот ему дорог, и попросить прощения за то, каким дураком был. Вот только Тоцука привык жить с мыслью, что утраченного не вернуть, решил жить дальше, не оглядываясь на прошлое. И в своём самоуничтожающем чувстве вины он нашёл силу, которой до этого никогда в себе не видел. Силу, которая несла пользу людям, помогала им, приносила утешение. И разрушала изнутри Тоцуку. — Момо-сама, — прохрипел он. — Не в этом дело. Каждый человек имеет право на покой... Момо нахмурилась и сильной лапой ударила Тоцуку по лбу. Он охнул от боли. — Спи уже. Тебя и без твоего занудства трудно лечить. *** Через неделю Тоцука чувствовал себя лучше, чем когда-либо прежде. Его не мучили головные боли, не болели мышцы, впервые за долгое время он выглядел действительно отдохнувшим. И за время его отсутствия котов на территории храма прибавилось. Люди с длинными кошачьими хвостами и треугольными ушками то сидели на ветках деревьев, то пробегали по крышам, то дружным стадом собирались у крыльца, когда кто-то из обитателей храма готовил еду. И, наблюдая за ними, прислушиваясь к своим ощущениям, Тоцука не чувствовал ничего... неправильного. Он ждал, что бакенэко вызовут у него отвращение, что они станут портить ему жизнь, строить козни живым людям. Но они так радовались своему новому воплощению, что Тоцука не мог видеть в них порождений зла. К тому же, они платили за проживание на территории храма: то убирались в домах, то ловили рыбу на ужин, то помогали с ремонтом. Взамен, когда ударили крепкие осенние морозы, Тоцука разрешил котам оставаться в тёплом помещении. Оба монаха были не против. Они приняли существование бакенэко, как нечто само собой разумеющееся. Один из них утверждал, что в этих лесах сам воздух пропитан озорством ёкаев, а вот второму было всё равно, с кем жить по соседству — лишь бы под ногами не путались. А для туристов коты стали достопримечательностью. Как в человеческом облике, так и в зверином. А потому туристов стало гораздо больше. Иногда бакенэко им радовались, иногда после каждого "мрр..." Тоцука слышал добавочное "азь". Момо же решила, что ей принадлежит комната Тоцуки. Изначально неприветливая кошка оказалась достаточно общительной. Как и большинство людей, почувствовав сочувствие и понимание со стороны Тоцуки, она постепенно делилась с ним наболевшим. Так, она рассказывала, что её поселение бакенэко раньше располагалось выше по реке, что у них были своеобразные аналоги праздников, на которых они шли охотиться всей стаей, что они любили пошутить над людьми. Над Тоцукой Момо тоже шутила. Как-то раз она стащила его одежду из бани, и парень неуклюже бегал за ней, пытаясь прикрыться, по всей территории храма. Одно воспоминание заставляло его краснеть. Если хоть одна живая душа увидела его позор, Тоцуке оставалось только одно — убить свидетеля. Иногда Момо щипала его во время проповеди, иногда — прыгала на раскрытую книгу и топтала её лапками. И, видя двухвостую кошку, прихожане судорожно вздыхали, а потом восхищённо разглядывали её, боясь подойти. Сколько бы Тоцука ни ругался с ней, Момо не вела себя приличнее. Но, следовало признать, только благодаря ей дела и шли на лад. А ещё Тоцука всё чаще замечал во время медитации, что успокоиться у него не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором возникало милое, доброе лицо. Стоило ему остаться в одиночестве, как он ждал, что она вот-вот придет к нему и вновь начнёт болтать ни о чём. К счастью, Момо никогда не покидала его надолго. Недавно она взяла привычку обнимать его со спины и зарываться носом в светлые волосы. В очередной раз Тоцука, застигнутый врасплох, выронил метлу. — Момо, — вздохнул он. — Люди не так поймут. — Всё они так поймут, — с этими словами она укусила его за мочку уха. Он напрягся в её объятиях. — Момо, — Тоцука натянуто улыбнулся. — Сперва ты должна выйти за меня замуж, а у тебя даже паспорта нет. — Значит, я ничего тебе не должна. С этими словами она стала щекотать его так резко, что хохот Тоцуки спугнул сидевших на деревьях птиц. *** Как-то раз Тоцука купил лазерную указку. И в храме начались дикие кошачьи скачки. Бакенэко, сбивая друг друга с ног и взметая в воздух хлопья снега носились за красной точкой с таким энтузиазмом, будто от этого зависели их жизни. Благодаря одной маленькой указке кошачьи монстры так выдохлись, что с наступлением сумерек без сил рухнули на матрацы и тут же засопели. Тоцука решил, что никогда в жизни не даст в руки прихожан это оружие массового поражения. Он будет пользоваться им сам. Когда он пришёл в комнату с ужином, Момо лежала у него на кровати и листала старые записи. Ничего особенного в них не было: только рецепты, наблюдения, номера телефонов. Ничего личного. — Возмутительно! — она швырнула тетрадкой в Тоцуку. — Ты даже личному дневнику не доверяешь! Он вскинул брови. — О чём ты, Момо? Она надулась, раздражённо размахивая хвостами. — Я столько всего рассказываю, а ты в ответ только молчишь и хмыкаешь. Может, уже расскажешь мне, почему так сильно себя ненавидишь? Тоцука отвёл взгляд в сторону и поставил глубокие тарелки на низкий столик. Момо сползла с кровати на пол, взяла палочки. Раньше она ела либо руками, либо лакая языком. — Ну... ты тоже не говоришь, как крысы ухитрились ранить тебя. Момо нахмурилась, цепляя палочками овощи и откладывая их в сторону. Тоцука вздохнул: ему ещё не удалось приучить хищницу к здоровой пище. — ...серебром. — А? — Крысы ранили меня серебром. После него ни один оборотень долгое время не сможет заживлять раны. — И ты не рассказывала, потому что... — Потому что ты тоже мог меня ранить, — она надулась, искоса глядя на него. — Я же не знала, что когти у тебя не как у льва, а как у котёнка. — Момо... — Я к тому, что... — она посмотрела в окно, продолжая дуться. — Добрый ты. Люди оборотней не слишком любят, вот и приходится нам жить вдали от городов. Либо людьми притворяться. Другими словами, мы чужие и там, и тут. И кто выдумал нас такими... неправильными? Момо замерла, глядя в окно на холодную зимнюю Луну. В своей задумчивости она была до того красива, что сердце Тоцуки готово было разорваться на части. Лишь в это мгновение до него, наконец-то, дошло, что он влюбился. — Момо, — он вздохнул, чувствуя, как от осознания к щекам прилил жар. — Ты... вы... людям есть чему поучиться у вас! Она повернула ухо в его сторону, потом обернулась сама. Его пыл явно не остался незамеченным. — И чему же? — ...искренности. Тоцука прикусил язык. Он это ляпнул, не подумав, но одно это слово заставило Момо победоносно улыбаться. — Ладно, — вздохнул он, — твоя взяла. — Выкладывай, человечишка. Какое-то время Тоцука молчал, подбирая слова. О себе он говорить не любил и теперь не знал, с чего начать. — Я... сирота, — он вперил взгляд в пустоту перед собой. — Так вышло. Моих родных... не стало слишком рано, слишком быстро. Один за другим. Я... я в школе бывал реже, чем на кладбищах. И, когда такое происходит, ты можешь думать только о смерти. Я смотрел на людей и думал лишь о том, что они тоже умрут. Если я к кому-то привязывался, я прислушивался к дыханию этого человека и боялся, что оно прекратится. Я... жил в постоянном ожидании. Тоцука нахмурился. Он не пил, но сейчас жалел, что под рукой не было сакэ. Алкоголь прекрасно развязывает язык. — У меня появился опекун. Он... он пытался слепить из меня нормального человека. Помогал с домашкой, помогал адаптироваться в обществе, заставлял работать по дому, занимался со мной всякой мелочёвкой. Это... отвлекало. Но я был слишком сильно ранен своими несчастьями, вот и огрызался с ним. До последнего. Он закрыл лицо руками, упираясь локтями в стол. — Я... я столько ему наговорил. Никогда не забуду его взгляд, которым он посмотрел на меня в последний раз. Такой... печальный, такой несчастный, – Тоцука стиснул зубы, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Он... авария... ни шанса... И это только моя вина. Тоцука пытался держаться. Изо всех сил. Но, когда Момо села рядом и обняла его, ласково гладя по волосам, он не смог сдержать слёз. Горе, копившееся в нём все эти годы, вырвалось на свободу. Рыдания вырывались из тела спазмами, боль сопровождала каждый выдох. На последних похоронах Тоцука не плакал. Все свои слёзы он давно выплакал, и больше у него ничего не осталось. В тот день он похоронил надежду. И самого себя. Момо обнимала его, гладила по волосам, мурлыкала и бормотала что-то успокаивающее. Он не знал, сколько они так просидели. Знал только, что больше не позволит отнять у себя дорогое сердцу существо. А потому впервые за долгие годы у Тоцуки появилась чёткая цель в жизни. Защитить Момо. *** — Тсуруги-сан, — улыбнулся один из прихожан. — Не помню, чтобы видел вас таким счастливым. Тоцука только улыбнулся в ответ. Причина его счастья других людей не касалась. — Как дела с крысами? — Вы были правы, — вздохнул прихожанин. — В жизни таких кабанов не видел. И конца-края не видно! Как будто нэдзуми решили атаковать ваш храм. — Вы нашли гнездо? — О, и не одно, Тсуруги-сан. Не понимаю, правда, почему нужно было убивать их серебром, но они будто бы отступили. Видать, ваш храм и правда святое место, раз на него такая нежить покушается. Тоцука потупил взгляд. — А, да, — прихожанин вытащил из сумки ожерелье с длинными клыками животных. Один из них был кошачьим. — Одна из крыс носила это... как будто трофей боевой. Чертовщина какая-то. Вы прочтите над этой штукой молитву — на всякий случай. Когда Тоцука показал эту вещь Момо, она зашипела, зарычала, её волосы встали дыбом. — Откуда это у тебя? — спросила кошка, чуть успокоившись. — Я заставил прихожан истреблять крыс, — он пожал плечами. — Эта вещь тебе знакома? — Её крысиный вожак носил, — Момо нахмурилась, вперив взгляд в кошачий клык. — Говоришь... его убили люди? — Да. — Люди. — Именно. — Лю... ди. Момо сжала губы в линию, прижав уши к голове. В этот раз её взгляд был каким-то... странным. Печальным, но в то же время игривым, заинтригованным. — Тоцука... ты убил моего врага ради меня. — Ну, — он отвёл взгляд в сторону, – это была командная работа, а я просто приказы отдавал. — Как вожак? — она вильнула хвостами. — Тоцука... если я приму это ожерелье, пути назад не будет. — В смысле? — Мы станем парой, — она склонила голову набок. — А у оборотней это на всю жизнь. Захочешь развестись — и я просто оторву тебе голову. Он рассмеялся спустя мгновение и, взяв Момо за руку, вложил жуткое ожерелье в её худенькую ладонь. — Если я захочу развестись, то голова мне явно ни к чему, — с этими словами он погладил её по щеке. — Я люблю тебя, Момо. Впервые на его памяти она покраснела. — И я тебя, — произнесла девушка. — Хоть ты и дурак. *** Момо не стеснялась своих сородичей, но вот Тоцука не мог допустить, чтобы они видели её без одежды. Поэтому в тот же день после заключения брака они отправились в ближайший город. Тоцука ждал, что Момо, прожившая много месяцев в храме, накинется на вредную пищу, на развлечения и на городских бакенэко, но нет. Она накинулась на Тоцуку. Стоило им только зайти в номер отеля, как Момо подошла со спины и, опустив голову на плечо парня, обняла его, прикусила мочку уха. Тоцука обернулся и поцеловал девушку. Вопреки ожиданиям её язык не был шершавым. Но вот клыки оказались острыми, как у вампира. Тоцука невольно отпрянул, ощутив кровь во рту, Момо же хихикнула, облизнув губы. — Не будь ты моим мужем, я бы тебя съела. — Не думаю, что я бы тебе это запретил. Тоцука взял её за руку, провёл к двухспальной кровати и рухнул на неё без сил. Храм был построен в глуши, и от долгой дороги парень порядком устал. Момо легла рядом, опустив голову ему на плечо. — Я теперь тоже стану оборотнем? — он провёл языком по ране. — Чтобы стать кошкой, — улыбнулась девушка, — нужно либо родиться кошкой, либо переродиться в неё. Через укусы и царапины заражаются только, — она поморщилась, — собаки с крысами. — И сколько же ещё в мире оборотней, кроме вас? Момо потёрлась о него виском. — В человека могут превращаться даже навозные жуки. Не понимаю, почему у самих людей это вызывает сложности. Тоцука поцеловал её в лоб. — Наверное, потому что мы невероятно глупые. Момо замурлыкала в ответ, свернувшись рядом с ним клубочком. Тоцука выводил пальцами круги у неё на спине, глядя в потолок, наслаждаясь жаром кожи, мягкостью волос, дыханием. С тех пор, как с его души свалился тяжёлый камень, парень почувствовал давно забытый прилив сил. Подумать только: он доверил свою давящую тайну, исповедовался перед ёкаем — существом, которое несло в мир сплошное зло. Однако встреча с кошкой впервые за много лет стала самым счастливым событием в его жизни. Поддавшись приливу нежности, Тоцука вновь поцеловал её — уже осторожнее, вежливее, более ласково. Момо подалась навстречу, сжав воротник рубашки у него на груди. В этот раз у Тоцуки не было ни причин, ни желания прерываться. Поцелуй становился требовательнее, голоднее, объятия — крепче, движения — торопливыми и неловкими. Тоцука и сам не понял, когда скользнул поцелуями ниже, стягивая с Момо одежду. Впрочем, ему и самому вскоре стало слишком тесно в рубашке и брюках. Вместо стонов с губ бакенэко срывались мяуканье и рык, её хвосты щекотали торс Тоцуки, собственнически обвивались вокруг спины и плеч. А еще она царапалась. И делала это ужасно больно. Во время секса Тоцука этого не заметил, а на следующее утро не чувствовал спины и стирал окровавленную простынь. В тот день он впервые подумал, что маникюр — не самая бесполезная вещь в мире.