Брак с другими видами

День святого Валентина известен нам с глубокой древности. Появился он достаточно просто и был далёк от той милой романтики, к которой привык современный человек. Изначально 15 февраля праздновались луперкалии — дни женского плодородия. Эти дни отмечались, потому что в древнем Риме была повальная эпидемия мертворождения и выкидышей, и, чтобы вылечить женщин от болезней, было решено хлестать их кожаными бичами. Как это взаимосвязано? Ты подожди. Там ещё и жертвоприношения животных совершались. Женщины активно подставляли себя под удары бича незнакомым мужчинам, считая, что это каким-то образом принесёт им лёгкие роды и плодородие. Ну а в конце женщины полностью раздевались. Что? Теперь валентинка кажется слишком скучной? Позднее луперкалии сменили на празднование Дня святого Валентина 14 февраля. Легенда эта вновь связана с Римом: жестокий и властный император решил, что одинокий мужчина пасть порвёт/моргала выколет за правителя, а потому запретил жениться. Валентин же, который был полевым врачом и священником, сжалился над влюблёнными и долгое время их тайно венчал. В нашей истории мы смешаем образ святого покровителя влюблённых и ангелочка Амура. И забудем об этом навсегда, потому что главным героем будет полная противоположность доброму персонажу. Валентину в этом мире люди поклоняются, как божеству, но также чтут и его проклятого брата — антиВалентина. Его имя Фурфур — именно так зовут демона Гоэтии, который разлучает влюблённых (так что оставь при себе все свои хиханьки и хаханьки). Фурфур — бог разбитых сердец. Он милосерден к одиноким, отвергнутым, преданным, обманутым, отчаявшимся. Благодаря ему былые чувства угасают, а сердца становятся каменными и ледяными. В его церквях не поют молитв, не просят помощи и не ищут надежды. Но в этих мраморных стенах часто можно услышать плач, треск мебели и шелест рвущейся бумаги. Считается, что сами стены церквей Фурфура прокляты, потому люди, входя в эти места, не способны лгать даже самим себе. Из-за этого колдовства наружу вырываются слезы, горькие слова и полные отчаяния крики. Однако после насильственного нервного срыва прихожане чувствуют себя гораздо легче. Сам Фурфур, в отличие от Амура, на иконах изображается довольно жутко: прекрасное мертвенно-бледное лицо, по которому из глаз текут кровавые слёзы, а в руках он всегда держит разорванное сердце. Амур поражает сердца стрелами. Фурфур рубит их мечом. Влюблённые парочки боятся Фурфура. Кто-то старается обходить его церкви стороной, кто-то пытается его задобрить, оставляя подношения. Но не стоит надеяться на лучшее: Фурфур одинаково ненавидит всех. И, в принципе, никто не удивляется, когда девушка влюбляется в Амура. Но в этот раз свою принцессу найдёт именно Чудовище. *** Раз в год Амур выпускал в воздух двадцать семь миллионов стрел. Ни одна из них не падала в море, не застревала в земле — все стрелы насквозь пробивали человеческие сердца и намертво застревали в них, поражая любовью. Чтобы спастись от стрел, не желающие влюбляться люди наглухо закрывали двери и окна, не выходили из домов, не работали и не посещали учебные заведения. В этот день даже не совершались преступления — настолько был силён святой и его влияние. И с наибольшим размахом он веселился в свой День рождения. На самом деле 14 февраля родились два мальчика — Амур и Фурфур, но старший брат был до того мрачным и замкнутым, что предпочитал и вовсе стереть день своего появления на свет из истории. В принципе, никто не жаловался. Потому что никто не хотел видеть в воздухе ещё и двадцать семь миллионов мечей. Фурфур смотрел на шоу, без конца закатывая глаза. Амур, как обычно сияющий от счастья, разбрасывался лепестками роз, пел серенады ангельским голосом и так и напрашивался на саркастичные замечания брата. Каждый год одно и то же. Быть может, стоит внести разнообразие в этот бесконечно светлый, добрый и душещипательный праздник? Фурфур хмыкнул. Его часто звали на свадьбы, чтобы задобрить злого бога, отвадить беду и отогнать всевозможные несчастья, сохранить любовь на долгие годы. Жаль только, что Фурфур считал любой праздник без пары десятков разбитых сердец, драк и как минимум трёх смертей, невероятно скучным. А ещё рацион Фурфура составляли только боль и страдания людей, так что неудивительно, что он, непривыкший к алкоголю, косел с двух рюмок. Тряхнув пышной гривой чёрных волос, Фурфур обнажил меч. Чтобы разбить сердце, как правило, достаточно секунды. Пара небрежных слов, поступков, одна случайная встреча, даже одно сообщение — всего этого было достаточно, чтобы на долгое время превратить человека в дряхлую развалину. И напитать Фурфура силой. Он двигался бесшумно, незаметно, быстро. Человек, каким бы натренированным и чутким он ни был, не заметил бы приближения несчастья. Как удачно, что Амур был отвлечён самолюбованием. Ещё удачнее, что его сердце разорвалось с такой лёгкостью, будто единственное, чего ему не хватало — это боль. Яркие, режущие глаз алые лепестки разбавились чёрными розами и похожими на пауков кроваво-красными ликорисами. Цветы глубокого траура. Цветы Фурфура. Размашистым жестом смахнув с меча кровь, он исчез в тени, точно в родной стихии. *** Утром Амур, как и подобает главной истеричке в семье, сбежал. Люди, обеспокоенные отсутствием святого, на которого возложили большие надежды и которого хотели видеть у себя на праздниках, толпились у храмов Фурфура в нерешительности. Во-первых, Фурфур давно уже прославился своим дурным нравом и острым языком, во-вторых, им было неловко просить о помощи у того, о ком они стремились в лишний раз не упоминать. Тем не менее, смельчаки находились. В основном — люди либо одинокие, либо старые, либо те, кому по их же мнению любить было уже поздно. Им Фурфур не мог нахамить. Во-первых, таковы правила его природы, его мира. Во-вторых, он пускай и мудак, но старших уважал. — Фурфуша, милый, куда же это твой брат запропастился? — Пёс его знает, — притворно вздыхал Фурфур. — В моём резюме сказано, что я бог разбитых сердец, а не божественная нянька. — И то верно. Пирожки будешь? Пирожки он ел. Иными словами, Фурфур привык к определенному типу людей, привык к их особенностям, привык превращать их раненные сердца в вечную мерзлоту. Поэтому он страшно удивился, когда в своём главном храме ощутил не раненное любовью, но разбитое и полное надежды сердце. Он увидел её издалека. Волосы цвета розового золота, серые, как грозовые тучи, глаза, чёрное короткое платье с кружевными рукавами и подолом. Её лицо было полно спокойного достоинства, что говорило лишь об одном: она не знала лишений в жизни, но громких успехов предпочитала добиваться только своими силами. Страшно самостоятельная, как раз из тех, кто своей силой воли отпугивали мужчин. Девушка встретилась взглядом с Фурфуром, едва заметно улыбнулась и направилась к нему. Проклятый невольно сжал рукоять меча. *** — Можно с вами поговорить? Сердце от ужаса грохотало в груди, пульс отдавался в ушах, стоило Карлотте Конте заговорить с проклятым богом. Когда-то давно она слышала, что его глаза обжигали зелёным пламенем, и теперь убедилась в правдивости этих слов. А ещё по сравнению со смазливым братом Фурфур был по-мужски красив. Будь он человеком, Лотта бы даже грезила о нём. — Я не верну это чмо, — Фурфур элегантно вскинул руку, — у меня нет таких полномочий. — Я не об этом, — оглядевшись, Лотта перешла на шёпот. — У меня просьба по вашей части. — ...о. — У вас есть кабинет с глухими стенами? Это очень важно. — Для тебя или для меня? — он снял с головы цилиндр и принялся скучающе крутить его в руке. — Я — дочь будущего президента, — окрысилась она. — Как думаете, если разбить рабочим сердца, они согласятся не сносить ваши храмы? Фурфур вскинул брови и ядовито хмыкнул. — Ты не тому угрожаешь, девочка. — Если вы мне поможете, — Лотта сжала кулаки, — я выполню что угодно. Но если откажете даже в разговоре, то я пожертвую жизнью, лишь бы вас уничтожить. Фурфур окинул её оценивающим взглядом. Его лицо ничего не выражало, но во взгляде Лотта увидела нечто похожее на интерес. Она знала, что в прошлом ему бросали вызовы, знала, что он был частым участником дуэлей, играл в казино, ставя на кон жизнь, в лицо опасности он всегда смотрел с саркастической ухмылкой. Этот парень любил риск. А значит привлечь его внимание можно только одним способом: быть опаснее всего, что он когда-либо знал. Фурфура убивали неоднократно, но никто не додумался уничтожить его культ. Лотта смотрела ему в глаза, копируя его ухмылку. — Интересный у тебя способ вести переговоры. Надеюсь, папочка не назначил тебя дипломатом. — Да или нет? — нахмурилась Лотта. — Мой кабинет наверху, — он надел цилиндр и махнул рукой, приглашая Лотту следовать за собой. — И будет лучше, если твоё дело сможет меня впечатлить. — ...иначе? — Иначе я пожертвую своей жизнью, — нахально улыбнулся он, — лишь бы тебя уничтожить. *** В кабинете Фурфура царили полумрак и тишина. Свет Солнца проникал сюда через витражи, на которых изображался сам проклятый с разорванным сердцем в руках и расправленными чёрно-красными крыльями. Лотта шумно вздохнула, увидев эти знаменитые витражи так близко. До этого дня она смотрела на них с площади и видела лишь далёкие размытые пятна где-то под куполом храма. Фурфур небрежно бросил меч в ножнах на диван, обогнул тяжёлый деревянный стол, упал в кожаное кресло. Лотта села на стул напротив. Проклятый не славился гостеприимством и Лотте следовало гордиться, что он оказал честь именно ей. — Ну? Лотта сжала сидение стула. — Пожалуйста, — выдохнула она, — когда Амур вернётся, разбейте ему сердце ещё раз. Фурфур очень выразительно приподнял бровь. — Я знаю, что он исчез из-за вас, — сощурилась Лотта. — Больше некому так сильно ранить само воплощение счастья. — ЭТОТ всегда был мягкотелым, — хмыкнул Фурфур. — Какая у тебя выгода от его отсутствия? Лотта глубоко вздохнула. Ей хотелось соврать, хотелось придумать более вескую причину для своего визита, однако правда сама срывалась с языка. Стены храма Фурфура пропитаны мощным проклятием — даже обереги, атеизм и гипноз не помогут преодолеть божественную силу. Кстати, в храмах Амура люди льстят, лгут и не говорят всей правды о себе. Это всегда казалось Лотте ироничным. Правда — проклятие, наказание и самая отвратительная вещь в мире. А в ложь люди влюблялись. — Мой отец, — она крепче впилась пальцами в сидение, — видит во мне инструмент для укрепления своего влияния. Он хочет продать меня одному из своих влиятельных бизнес-партнёров, лишь бы обеспечить себе процветание. Естественно, брака не будет, пока Амур не вернётся. Он — гарантия успеха. Фурфур смотрел на неё своими ядовито-зелёными глазами, а после взял железную трубку, набил её табаком и прикурил. — Очередная избалованная дрянь жалуется, что она слишком богата. Лотта задохнулась от возмущения. — Да как вы смеете? — А что ты мне сделаешь? — он выдохнул струйку дыма. — Оспоришь? У тебя нежные руки и хрупкое тело, готов поспорить, ты даже посуду не умеешь мыть, так что тяжелый труд тебе незнаком. Твои дорогие одежды сшиты руками тех, кому повезло меньше. Твоё лицо, принцесса, светится от красоты и здоровья, а значит ухаживают за тобой те, кого ты считаешь равными мебели. Все эти люди мечтают о твоём месте в жизни, а ты ноешь. Лотта скрипнула зубами. — Отец в моей жизни появился, когда выяснил, что все его дети — не от него! Спасибо вашему всеми обожаемому брату! Фурфур склонил голову набок, сверля её взглядом. — Я... не жалуюсь, — глухо вздохнув, Лотта посмотрела в сторону. — И никогда не жаловалась. Я жила с мамой, училась, мечтала... мечтала о тихой работе, где не требовалось бы общаться с людьми. Работала сперва в салоне красоты, потом реставрацией стала зарабатывать. Всё было хорошо, пока папаша не разрушил нашу жизнь. Проклятый глубоко затянулся, выдохнул горький дым и едва заметно хмыкнул. — Ты и вправду принцесса. — Нет, — она зарылась пальцами в волосы, — не будь вашего брата, люди не стали бы так бесконтрольно... — Трахаться? — Фурфур хмыкнул. — Даже спорить не буду. Этот имбецил слишком любит любовные, полные незащищённого секса драмы. — ...и стал главным злодеем одной из них, — Лотта робко подняла взгляд на Фурфура. — Пожалуйста. Помогите мне. Мне не нужны деньги, и я точно не хочу быть любовницей слюнявого хряка. — Ты его полюбишь. — Нахер любовь от купленной стрелы! — она грохнула кулаком о стол. — Я лучше буду одна всю жизнь, чем позволю решать за себя! Фурфур вновь хмыкнул, но теперь он задумчиво смотрел на свой меч. Амур действительно был продажной сволочью, и если Фурфуру подношения приносили добровольно, то святой, как дешёвая шлюха, продавал свой дар за звонкую монету. Ему нравилась роскошь, нравилось строить новые, украшенные золотом храмы. Показуха. Фурфур затянулся, но табак уже выгорел, потому он отложил трубку. — Я не нянька ЭТОМУ. Захочет — вернётся и пристрелит тебя, как миленькую. Лотта опустила голову. — Если я тебе помогу, — он поднял взгляд к потолку, — как ты собираешься выполнить своё обещание? Папаша явно лишит тебя наследства. — Я всегда держу слово. Фурфур надолго замолчал, глядя на цветные стёкла витража, из-за которых под косыми лучами Солнца воздух кабинета заалел. В этой глухой тишине Лотта прекрасно слышала, как в груди билось сердце. — Моя природа такова, что я не могу отказать в помощи человеку с разбитым сердцем, — он поднялся из-за стола и, держа руки за спиной, подошёл к цветному витражу. — Я не могу вернуть или подарить любовь. Моя работа — исцелять кровоточащие раны. Поэтому сердце в моих руках растерзано: я должен восстановить его. Жаль, что вы, люди, исказили смысл этого символа. Лотта смотрела на него, боясь дышать. Проклятый был так прекрасен в алом свете витражей, что от этого болезненно кололо сердце. — Твоё сердце не кровоточит и не разбито, — он хмыкнул. — Ты вообще в курсе, принцесса, что в моём храме люди не плачут только в одном случае? — ...в каком? — прохрипела Лотта. — Когда слёз уже не осталось. Лотта сжала губы в линию, вцепившись ладонями в колени. — Ты получила всё, но плачешь о себе прежней. Корона так тяжела, принцесса? Ей было нечего ответить. В привычной простой и тихой жизни не было ни огромного дома, ни снующих рядом слуг, ни не дающих прохода папарацци, ни корпоративных крыс, пытающихся воспользоваться положением Лотты. Она много работала, чтобы приносить в маленькую семью деньги, много училась и проводила бессонные ночи за практикой, лишь бы обеспечить себе самостоятельное будущее. Жизнь красивой куколки её не устраивала. Всё было бы куда проще, если бы отец перевёл пару миллиардов на её счёт и оставил мать и дочь в покое. Но он ворвался в жизнь, как стихийное бедствие, и начал методично делать из Лотты свою дорогую игрушку. Лотта потёрла лицо. Она устала. Смертельно устала. — В целом, у меня есть способ помочь тебе, принцесса, — Фурфур скрестил руки на груди. — Но в моём предложении есть подводные камни. Ты можешь вернуться к прежней жизни. А можешь стать популярнее своего папочки. Лотта поднялась со стула и подошла к Фурфуру. Впервые за долгое время кто-то проявлял искреннее участие и неравнодушие к её судьбе. Кто-то, от кого она не ожидала ни доброты, ни понимания. И от такой заботы ей хотелось плакать. — Ты станешь моей женой, — отчетил он. — В мире меня слишком сильно боятся, чтобы посметь бросить вызов. Так что, каким бы влиятельным твой папочка ни был, мне на него плевать. Лотта покраснела до корней волос то ли от смущения, то ли от праведного гнева. — Вы всегда предлагаете замужество первой встречной?! — Только когда у меня скверное настроение. — Очень смешно! Спасибо, но я найду менее идиотский способ! — Принцесса, — улыбнувшись, проклятый сделал шаг вперёд и оказался слишком близко к девушке. — Мне. Не. Отказывают. Лотта скрипнула зубами. — Тогда с первым разом! *** Уходя, Лотта думала, что Фурфур задержит её, что нашинкует её сердце, обрушит на голову храм, украдёт её по пути домой и запрёт в подвале. Этого не произошло. Возвращаться в золотую клетку не хотелось, но другой крыши над головой у Лотты не было. Мама теперь тоже жила в роскошных хоромах отца, который изо всех сил изображал любовь к ней, заботу, ласку. И, глядя на их отношения, вслушиваясь в звенящую тишину за каждым ужином, Лотта поклялась купить пару стрел у грёбанного Амура. Нет. Эта вечно радостная тварь всегда всё портит. Лучше к нему вообще не приближаться. Лучше пусть он сам сгинет и никогда не появляется в её жизни! Лотта никому не рассказала о своём визите к Фурфуру, не сделала записи в дневнике, попыталась выкинуть из головы его безупречно красивое лицо. И его бесконечно идиотское предложение. Фурфур — большой ценитель чёрного юмора, он циник, мизантроп и лютый социопат. Швырнуть такое предложение в лицо девушки для него обычное дело. Так Лотта думала до следующего утра. До того момента, пока не увидела, как слуги в недоумении чесали затылки, глядя на некогда зелёный и чистый газон у дома. Газон, который сейчас чернел от роскошных распустившихся роз и алел от похожих на пауков ликорисов. Лотта сжала губы в линию, впившись ладонями в перила. — Боже мой, — улыбнулась мама, выйдя на балкон. Её доброе, сонное лицо, как и её фартук, было в пятнах масляной краски. За ухо она засунула кисточку. — Сначала несметные богатства, а теперь и внимание Фурфура. Одуванчик, нам действительно улыбнулась удача. — Ничего подобного! — вспылила Лотта. — Фурфур ужасен и ничего хорошего в его внимании нет! — Ужасен? — мама вскинула брови. — Малыш, ты хоть раз видела витраж, на котором Амур бы лил слёзы? Лотта вздрогнула. Кровавые слёзы и чужое сердце, которое нужно исцелить... — По мне, застывшая улыбка и вечное счастье свойственны либо инфантильным идиотам, либо жестоким психопатам, — мама сдула прядь светлых волос со лба. — Да и... рисовала я Фурфура с натуры. Хороший парень. Лотта смотрела то на цветы, то на мать, которая никогда не одобряла ни одного ухажёра девушки. — Ты сейчас серьёзно? — Одуванчик, — вздохнула мама. — Колись. Как ты очаровала бога разбитых сердец? — Никого я не очаровывала! — вспыхнула девушка. — С чего ты вообще это взяла?! — Ну... в последнее время ты только о нём и говоришь. Да и... посмотри на свою левую руку. Нахмурившись, Лотта опустила взгляд на ладонь. На безымянном пальце было вытатуировано чёрными чернилами изящное, точно виноградная лоза, кольцо. *** Прежде чем приближаться к Лотте, Фурфур довёл её отца до нервного срыва. Потом он наведался на чашку чая к её возможным женихам, после чего они, дрожа от ужаса и пребывая на грани отчаяния, покинули страну. Лотте не было жаль ни одного из них, но и благодарности к новоиспечённому жениху она не испытывала. В первый день она пыталась смыть татуировку, потом узнавала, как её свести, но не нашла решения своей проблемы. Зато узнала, что святой и проклятый оставляют три типа меток на людях: благословение, высасывание жизни и брак. Женился Фурфур в последний раз, как оказалось, где-то больше трёхсот лет назад. Амур же и вовсе не брал никого в жёны. Именно поэтому Лотта действительно стала популярнее отца. СМИ дали ей говорящее прозвище "Американская Белль", которая должна была усмирить страшное чудовище и превратить его в добросердечного принца. Лотта читала статьи о себе. И хваталась за голову. На неё возлагал надежды весь мир, а она не знала даже характера своего своенравного супруга. Её тревоги не продлились долго. Совсем скоро Фурфур через слуг (с отметками в виде шипастых стеблей роз на шеях) приказал ей собирать вещи и переезжать к нему. — В Ад? — съязвила Лотта. — Сам пусть туда катится. В ту же ночь Фурфур её похитил. Прямо в пижаме, сонную и беспомощную. Он скрутил Лотту одеялом, закинул себе на плечо и взлетел, расправив огромные чёрно-красные крылья. Девушка не просто не могла сопротивляться, она боялась даже шумно вздохнуть. Но чем ближе была твёрдая поверхность, тем сильнее становился гнев Лотты. Когда Фурфур приземлился на вертолётной площадке поместья, Лотта начала брыкаться, драться и всячески пыталась вырваться. Фурфур поставил её на ноги, и только Лотта набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы обматерить его, проклятый впился поцелуем ей в губы. Её сердце пропустило удар. В детстве её пугали историями, что поцелуи Фурфура отравлены, а смерть от них ужаснее, чем от сожжения заживо. Каждая девушка, которую он целовал, была обречена на гибель. Но на самом деле Фурфур целовался так, что у Лотты закружилась голова. Его дыхание согревало её, его руки мягко сжимали её ладони, его губы, с которых обычно срывались ядовитые слова, оказались мучительно нежными. Лотта зажмурилась, пытаясь вызвать в себе отвращение к проклятому. Она и сама не заметила в какой момент стала отвечать на поцелуй. Когда Фурфур отстранился, Лотта с громким стоном выдохнула и подалась навстречу. Он нахально улыбнулся. — Как легко пробудить в тебе страсть. — ...не... ненормальный! — Совершенно, — он поднёс её руку к губам, осторожно поцеловал костяшки пальцев, глядя в глаза Лотты. — Ты сама зайдёшь в дом или тебе помочь? Лотта зашла сама. Но за эти три минуты вывалила на проклятого грузовой вагон жалоб и претензий. *** Как ни странно, но сбегать Лотта и не думала. Точнее, обмозговывала возможность побега ближайшие пару часов, после чего решила, что где угодно жить будет лучше, чем в отцовской золотой клетке. К тому же, она была женой сверхъестественного существа. Ему вряд ли нужна будет полиция, чтобы найти беглянку. Он отыщет её где угодно и унесёт на своих чёрных крыльях обратно в поместье. Кстати, о новом доме. Лотта не знала, в каком штате они находились, но просторное поместье со всех сторон обступал лес, совсем недалеко раскинулось озеро, а небо по ночам было такое чистое, что от обилия звёзд кружилась голова. Лотте казалось, что Фурфур унёс её в другую реальность. Но, насколько она знала, проклятый такими силами не обладал. Впрочем, до недавнего времени она считала, что его поцелуи отравлены. Но самое главное: в поместье не было людей. И потому Лотта — замкнутая одиночка по своей природе — должна была чувствовать облегчение. Вот только, едва оправившись от потрясения, она стала искать, чем бы себя занять. Капание на мозги Фурфуру оказалось неблагодарным и неэффективным занятием: проклятый мог поставить её на место парой язвительных шпилек. — Ворчать можешь сколько влезет, — зевал он, убирая руки за голову. — Но ты сама пришла просить у меня помощи, а я откликнулся. Так что не жалуйся. Лотту выводила из себя его правота. Так как при похищении Фурфур не прихватил её вещей, ей пришлось одеваться в его одежды. Гардероб проклятого был крайне разнообразен и состоял из всех возможных оттенков чёрного цвета. Вздохнув, Лотта надела рубашку и только в этот момент осознала, насколько она миниатюрна. На Фурфуре его тряпки смотрелись потрясающе, Лотта же тонула в них. — А тебе идёт, — хмыкнул проклятый, наблюдая за ней. — Перешью, — буркнула девушка. — Знаешь, ради приличия можно было бы и покраснеть, когда на тебя пялится едва знакомый мужчина. — То, что он на меня пялится, — ворчала она, — только его проблемы! Я тебя не заставляла на меня таращиться! — Но и не выгоняла, — он улыбался, но в какой-то момент его лицо стало странно серьёзным, задумчивым. — Лотта... — ЧТО?! — Ты красивее всех женщин, которых я встречал в своей жизни. Лотта подняла на него взгляд, перевязывая полы рубашки у себя на талии. — Бескорыстная, добрая, пускай и вспыльчивая, язвительная, — он склонил голову набок. — Правда, целоваться не умеешь, но, думаю, мы это быстро исправим. После этих слов лицо Лотты стало пунцовым. — Не смей. Меня. Касаться. — Или что? Дашь мне пощёчину, принцесса? — он вновь саркастично хмыкнул. — Ну давай. Я люблю, когда больно. Подавшись вперёд, он закрыл глаза, с улыбкой подставив лицо для удара. На этот раз лицо Лотты раскалилось до такой степени, что о него можно было обжечься. — Так и знала, что ты извращенец. — Да, извращенец, — он подмигнул и выпрямился, — но, что примечательно, моя похоть совершенно искренна. Амур здесь совершенно ни при чём. — Ты хоть понимаешь, как отвратительно это звучит?! — Я перестану, если ты прекратишь светиться от счастья, — промурлыкал он с издёвкой. Лотта нахмурилась, надулась и вышла из комнаты, гордо волоча по полу слишком длинные для её маленького роста штанины. *** Своё обещание научить Лотту целоваться Фурфур исполнял при каждой удобной возможности. Каждый раз он нападал неожиданно, резко и с таким пылом, что девушка не сразу доходила до мысли, что ему нужно сопротивляться, что личное пространство нужно защищать, что его поведение — это сексуальное домогательство. Но думать головой Лотта могла только в тех случаях, когда Фурфура рядом не было. А рядом он не был в очень редкие моменты. А ещё Лотта заметила, что за своим одиноким убежищем Фурфур хорошо ухаживал. Он заделывал даже мельчайшие трещины на стенах, образовавшиеся в крыше протечки умело обрабатывал раствором, сам косил газон, стриг кусты, чистил от тины и ила берег озера. Фурфур был страшно аккуратным. В принципе, это Лотта поняла ещё по его храмам, по чистоте его кабинета. А ещё он сам выплавлял все металлические изделия в доме: узорчатые светильники, сверкающие дверные ручки, перила, рамки, безделушки. Лотта узнала об этом случайно, когда нашла в погребе у озера кузницу. — Я плавлю здесь латунь, — произнёс он, потирая шею. — Для людей этот металл вреден. — Ты..? — Что тебя удивляет? — Ты вообще не сложен, как кузнец! Фурфур расхохотался. — А ещё у меня крылья, суперсилы и мне поклоняется весь мир. Лотта закатила глаза. — Свой меч я тоже сам выковал. ЭТОТ стрелы заказывает. В последнее время их ему делают из пластика. Девушка скрестила руки на груди, вглядываясь в лицо проклятого. — Вы с Амуром ненавидите друг друга, — она склонила голову набок. — В чём причина? Ни за что не поверю, что только в вашей природе. Фурфур вновь стал странно серьёзным. Эта особенность нравилась Лотте: он не умел льстить, не умел лгать, а значит в отношениях с ним не следовало ждать ничего, кроме искренности. Пускай эта искренность и могла причинить боль своей грубой прямолинейностью. — Потому что ЭТОТ ни на что не способен, кроме как использовать людей, упиваться их вниманием, а после смешивать их чувства с грязью, — он хмыкнул, — а ещё родным братьям он способен насрать в душу. Из-за него мои дети — полубоги — влюблялись либо в конченных ублюдков, либо в тех, кто был при смерти, либо в бесплодных. Ни один из них не дотянул до двадцати лет. Вечно влюблённая мразь любит кровавые драмы. Лотта сжала губы в линию. Фурфур смотрел в сторону, хмурясь, его лицо застыло, губы были напряжённо сжаты. — Вот почему... — прохрипела она, — ты тоже не плачешь в своих храмах. Фурфур невесело хмыкнул. Подойдя, Лотта протянула руки, обняла его, зарылась пальцами в длинные чёрные кудри. — Ты чего? — он провёл пальцами по её спине. — Я не заводил детей уже хреналион лет. — Обещай мне, — она крепче сжала его в объятиях. — Если эта сволочь пристрелит меня, ты разобьёшь мне сердце. — Принцесса, это больно. — Я справлюсь, — она скрипнула зубами, — И... — И? Она сжала губы в линию, ёрзая и краснея до корней волос. — Ну... нравишься ты мне. Пускай ты и засранец, — Лотта нахмурилась. — И... ты лучше любого, кто пытался ко мне подкатить. Трудолюбивый такой, умный, наглый... — Принцесса, — он улыбнулся, заставив её посмотреть себе в глаза. — Я понял. Лотта надулась, глядя ему в глаза. Фурфур снова поцеловал её — в этот раз мягко, нежно, почти невинно. — Знаешь, — промурлыкал Фурфур, — я ещё не встречал принцесс, которые тащились бы от мазохистов. — Дурак, — пробурчала она. — Да, — прошептал он, зарывшись носом ей в волосы, горячо выдохнув на ухо. — Ещё. Оскорбляй меня. Лотта вновь вспыхнула от стыда и отпрянула. Фурфур вновь обдал её взглядом своих ядовито-зелёных глаз. Взглядом, под которым Лотта всякий раз чувствовала себя раздетой. *** Мама, как и любой гений искусства, была беспомощна в быту, поэтому Лотте приходилось быстро учиться заботиться и о себе, и о ней. Из-за этого девушка умела превращать даже опостылевшие продукты во что-то вкусное и необычное. Фурфура своей готовкой она и не надеялась впечатлить: проклятому всегда приносили изысканные дары, в том числе и невероятно вкусную пищу. Но, когда он шумно втянул воздух на кухне, описал запах парой восторженных грязных ругательств и уселся в ожидании угощения, поняла, что удивить его легко. А ведь это были обыкновенные спагетти в остром соусе, с мясом и небольшим количеством сыра. Фурфур умял блюдо и тут же потребовал добавки. Очень быстро Лотта осознала, что её супруг обладает талантом, о котором мечтают все люди на Земле. Жрать и не толстеть. — Вообще-то, я не нанималась тебе в поварихи, — ворчала она. — Так не готовь, — хмыкнул он. — Но у тебя талант к готовке, и если он загнётся от твоего упрямства, я буду в бешенстве. Лотта надулась, при этом краснея до корней волос. Она не умела реагировать на похвалу, не знала, как принимать комплименты. Но слышать слова одобрения от кого-либо, особенно от Фурфура, было приятно. — В бешенстве, — произнесла она. — И что же ты сделаешь? Фурфур откинулся на спинке стула, убрав руки за голову, глядя в потолок. Лотта была готова к абсолютно любому ответу. — Вылюблю. Лотта вспыхнула и едва не выронила тарелки из рук. — Сначала похитил, а теперь ещё и это?! — Ну да, — Фурфур вскинул брови, — секс входит в обязательную экскурсионную программу. Лотта закатила глаза так далеко, что с трудом откатила их обратно. Но готовить она всё же в ближайшее время не собиралась. А вдруг угроза всё-таки не была шуткой? *** — Твой папаша снова угрожает мне, что натравит на меня копов, ФБР, военных и мафию, — Фурфур так лениво зевнул, что Лотта тоже невольно почувствовала сонливость. Девушка вскинула брови, переведя на него взгляд. — Что ему нужно? Фурфур затянулся трубкой, выдохнул дым в потолок. — Его дочь. Не искалеченная, привлекательная и не беременная. Лотта фыркнула и отвернулась. — Как жаль, что именно с последним я не смогу ему помочь, — чуть тише произнёс он, выдохнув дым сквозь зубы. Лотта скосила на него взгляд, сощурилась. В последний раз он целовал её так долго, что у неё разболелись и опухли губы. Более того, в поцелуях он часто... заходил слишком далеко. То прижимался слишком тесно, то трогал в запрещённых местах (на что Лотта возмущалась, но вырваться не могла), то щекотал, то забирался руками под одежду. И сильнее всего Лотту бесила не его наглость. Сильнее всего её бесило то, как сильно ей это нравилось. Фурфур хмыкнул, откинувшись на спинку дивана и жестом поманил Лотту к себе. Сжав губы в линию, девушка поднялась, приблизилась и оседлала Фурфура, опустив руки ему на плечи. — Даже так? — промурлыкал он, вглядываясь в глаза девушки, скользя ладонями вдоль её бёдер. — И где же та принцесса-недотрога, которую я встретил в храме? Она на мгновение отвела взгляд в сторону. Фурфур дразнил её, но при этом выводил пальцами круги у неё на спине, вглядывался в лицо, ожидая реакции. Лотта коснулась его твёрдого пресса под тонкой тканью чёрной рубашки, надавила на грудь. Трогать его было и любопытно, и приятно: ощущать его тепло, движение мышц, биение сердца. Медленно, неторопливо девушка расстегнула его рубашку и, закусив губу, любовалась открывшейся перед её взором картиной. Фурфура никогда не рисовали обнажённым. Наверное, потому, что от одного вида этого совершенного тела кружилась голова. Фурфур в ответ скользил ладонями по её бёдрам, стискивал одежду, будто случайно натягивал её в самых чувствительных местах. Лотта склонилась ближе. Ей хотелось попробовать проклятого на вкус. Поддавшись порыву, она убрала чёрные волосы с его плеч и провела языком вдоль шеи. Фурфур заулыбался, изгибаясь, подаваясь навстречу, крепче стискивая бёдра Лотты, сильнее прижимая их к паху. — Обожаю, — выдохнул он, пальцами скользнув под рубашку, сдавил ими ореолы сосков, — когда женщина сверху. — Извра... т. В ответ Фурфур сильнее прижал её к себе и впился голодным поцелуем в грудь. Лотта изогнула, сжав его плечи, стискивая зубы. Она дрожала от его пыла, похоти, умелой, грубой ласки. Дрожала и не могла вырваться. Да и не хотела. Фурфур прикусывал чувствительную кожу, присасывался, оставляя красновато-синие следы, а, когда Лотта вскрикивала от болезненных ощущений, прерывался и жарким языком ласкал место укуса. Он так сильно стискивал её ягодицы, что на них остались яркие отпечатки его ладоней. Подавшись вперёд, Фурфур повалил девушку на диван, стягивая остатки одежды. Лотта по-другому представляла свой первый раз. Она воображала себя смелой, решительной, дерзкой и похотливой. Но в реальности от волнения ей сложно было соображать. Единственное, что она могла сделать — вцепиться трясущимися руками в его плечи, зарыться пальцами в волосы. Фурфур же будто не обращал внимания на её неопытность и смущение. Он наслаждался ею, он ласкал её тело с таким пылом, будто бы уже давно изголодался по близости, ласке. С губ Лотты срывались стоны. Она вздрагивала с каждым поцелуем, с каждым прикосновением само её существо превращалось в один оголённый нерв. Напряжение, жар внизу живота были до того невыносимыми, что Лотта была готова взорваться от нетерпения. Фурфур упирался в её промежность пахом, но, прежде чем войти в неё, он решил ещё немного поиздеваться над ней, помучить. Лотта поклялась в знак мести готовить ему обед БЕЗ ДУШИ! — Гхах..! О своей клятве она мгновенно забыла, стоило ей почувствовать... почувствовать! Фурфур проникал неторопливо, позволяя ей привыкнуть к ощущениям, а Лотта, ожидавшая ощутить боль, напряглась каждым мускулом. — Легче, — выдохнул Фурфур. — Ты его... сейчас раздавишь. Представив эту сцену, Лотта хотела рассмеяться, вот только Фурфур так резко толкнулся, что она смогла только беспомощно пикнуть. Закусив губу, Лотта изогнулась навстречу его движениям. — Ммхх... — Принцесса, — он прижался, своим телом вдавливая её в диван, прикусил мочку уха, — какая же ты горячая. — Умх... хах... — Можешь кричать сколько влезет, — он провёл языком вдоль её шеи, — от чудовища тебя всё равно никто не спасёт. Он прошептал это, расправив чёрные крылья. В этот момент облик Фурфура стал немного иным. Белки глаз заполнила ядовитая зелень, на щеках появились кроваво-красные, напоминающие слёзы шрамы, во рту показались острые клыки. Он ухмыльнулся, когда Лотта, стиснув его плечи, впилась в губы проклятого глубоким поцелуем. Понимая, что не причиняет ей боли, Фурфур двигался так резко и грубо, что диван пришёл в движение. Своим телом он вжимал Лотту в мягкие подушки, стискивая её так крепко, словно она могла сбежать, вырваться, отстраниться. Но Лотте было совершенно не до этого. С каждым толчком её мысли путались, напряжение становилось невыносимым, ощущения были всё ярче. Фурфур не замедлился, когда Лотта кончила. Но до того крепко стиснул ей клитор, что девушка сорвалась на тонкий, невыносимо нежный крик. *** — Ты женился и не познакомил меня с супругой? — Амур вскинул светлые брови. — Как грубо. Фурфур закатил глаза, опустив ладонь на хрупкие плечи Лотты. Они решили выбраться в город, навестить маму Лотты, да и купить кое-что нужное для дома. Увы, их ожидала крайне неприятная встреча. — Уже вернулся? — улыбнулся Фурфур. — Я по тебе скучал. — Правда? — Конечно. Как по соседской дрели утром в выходной. Амур не оценил шутки. Лотта же не сдержала улыбки, закрыв нижнюю часть лица чёрным веером. — Между прочим, я с подарком, — проворковал святой. — Моя особая стре... — Засуньте себе, — ответила Лотта, — её глубоко в жопу. Амур вскинул брови. — И проверни по часовой, — добавил Фурфур. — А если боишься боли — я тебе помогу. С этими словами Фурфур обнажил меч. Для Лотты он совсем недавно выковал кинжал, который заботливо инкрустировал изумрудами. С оружием девушка всё ещё обращалась плохо, но старательно училась. — С тобой невозможно нормально общаться, — закатил глаза Амур. — Психопат. Глубоко оскорблённый и впервые отвергнутый Амур ушёл. Фурфур же скользнул пальцами по талии Лотты. — И почему в постели ты так не доминируешь? Выглядит чертовски сексуально. — Только об этом и думаешь, — пробурчала она. — Тоже мне, бог разбитых сердец. — Разбитое сердце не мешает мне тебя хотеть. Лотта сощурилась и, скользнув рукой по пояснице Фурфура, ущипнула его за ягодицу. Проклятый громко, СЛИШКОМ громко застонал в ответ. Что ж... к его специфическому юмору ещё предстояло привыкнуть.