Брак с другими видами

Нет, это не опечатка. Подобно нефилимам и рефаимам, дампир — полукровка. Мифы об этих кровососах существуют уже довольно давно; они — плод страстной любви мужчины-вампира и человеческой женщины. Хочешь спросить, почему монстроженщины не плодят полукровок? Ну, вообще, плодят, но в основном в буддийской мифологии. Ну да ладно. Вампир — это демонизированный аристократ, который спит днём, работает ночью, бледен и пьёт кровь несчастных крестьян. Кто-то однажды воспринял эту метафору буквально и подарил фольклору самых горячих монстров в истории. Спасибо ему. Следует уточнить, что вампиров часто показывают влюблёнными нытиками, которые только что споткнулись о свои распущенные нюни. Кого-то возбуждает и такое, но мы будем придерживаться другого образа. Расчётливый, харизматичный, высокомерный и элегантный монстр. Вот и всё. Но вернёмся к дампирам. Часто младенцы, рождённые от союза вампира и человека, умирали сразу после родов. Однако если дампирёнышу удалось выжить и вырасти, у него могло быть два варианта жизненного пути: а) жить скучной человеческой жизнью и навсегда погубить свою противоестественную природу; б) осознать в себе монстра. Конечно же, наш дампирёныш знает о себе всё. Потому что так веселее. Как дампир может не узнать о своей природе? Мифы утверждают, что для активации нечеловеческих сил дампиру нужно хотя бы раз бахнуть стопочку человеческой крови. Как часто ты пьёшь чужую кровь? Быть может, ты тоже дампир? Не исключено. Какие же способности у дампира? Он обладает всем, что умеют вампиры, и при этом у него нет их слабостей. Бессмертие, быстрая регенерация, огромные силы, скорость, неуязвимость, манипуляция людским сознанием, контроль нежити, телепатия. Всё по акции: 7 по цене одного бокальчика крови. Также дампира не страшит солнечный свет, его серьёзно не ранить даже серебром, он может дольше обходиться без крови. В большинстве историй дампир не пьёт человеческую кровь, так как "ненавидит в себе монстра". Философия, которую сложно понять. Также дампир — лучший охотник на вампиров, этакий спаситель людей, и это закрепившийся за ним образ. Поэтому давай отойдём от канона, будем оригинальными. Наш дампир — ублюдок во всех смыслах слова. Он сын не простого лорда, он — ребёнок самого короля Великобритании. В нашей истории вампиры подавили инквизицию, вышли из тени и стали править людьми. А люди и не против. У короля есть законорожденные дети — чистокровные вампиры — один бесит больше другого. Король оставил ублюдка при дворе, потому что так часто поступали лорды в позднем средневековье и потому что нельзя позволить потенциальному охотнику на вампиров озлобиться на отца. Наш король дальновиден и использует ублюдка как оружие. В конце концов, чтобы удержать власть, нужно устранять конкурентов, а все они — вампиры до мозга костей. Итак, дампир получил прекрасное образование, он надменный, отстранённый и смертельно опасный. Люди относятся к нему с презрением, потому что он отринул человеческую сторону, вампиры его ненавидят и боятся. Нигде нашей потерянной душе нет места. Меж тем его отец, довольный успехами сына, продолжил плодить дампиров. И наш парень, не желая новорожденным такой судьбы, стал нападать на будущих матерей. Его, кстати, зовут Джек. На двадцать пятом году жизни он приобрёл прозвище "Потрошитель". *** В графстве Панхёрст правящая семья обладала своими причудами. Грубо говоря, семья делилась на тёмную ветвь, главную и побочные. Тёмную составляли вампиры, к главной относились старшие дети в поколении, к побочным — все остальные. При достижении двадцати трёх лет старший ребёнок главной ветви должен стать вампиром, его братья — носители фамилии — продолжают род, а сёстры — выходят замуж за высокородных мужчин из других графств. Пенелопа Панхёрст думала об этом, стоя в холодном фамильном склепе, держа в руке масляный фонарь. Здесь покоились древние представители тёмной ветви — те, кто решил заснуть на несколько сотен лет. Для них это было своеобразным отпуском от суетной жизни, и многие из них — Пенелопа хорошо это знала — уснули сразу после кровопролитной войны с инквизиторами. Скоро и её кровь заледенеет. Её рука задрожала от напряжения. Быть вампиром — почётно и совершенно нормально, но Пенелопа не чувствовала себя готовой к новому этапу в жизни. Скоро солнечный свет будет обжигать кожу, скоро она забудет о простудах, войдёт в высшее общество, а согревать её мёртвое тело будет чужая кровь. Пенелопа не видела в этом ничего ужасного, даже пару раз пробовала кровь из бокала тёмного брата. Вампиры приличного общества не пьют кровь из шеи, это также некультурно, как людям — есть еду руками, не используя столовые приборы. Кровь на вкус была металлической, плотно обволакивала язык. Пенелопа помнила, что послевкусие алой жидкости держалось несколько минут, прежде чем исчезнуть. — Ло? — раздался в склепе знакомый с детства голос. Это Ричард, оборотень Панхёрстов, защищающий графство в дневное время суток, когда тёмная ветвь спит. Видимо, он вычислил Пенелопу по запаху. — Снова хандришь? Пенелопа вздохнула, бросив последний взгляд на гроб первого Панхёрста. — Знаешь... я скоро стану вампиром, — она закусила губу. — А ведь я даже не видела, как питается тёмная ветвь. Что если я поведу себя недостойно на церемонии обращения? Ричард дёрнул острыми волчьими ушами. — И куда лучше кусать человека? В горло? В запястье? Древнейшие вообще кусали в те места, о которых подумать стыдно! — И ты собралась кусать туда же? — хмыкнул парень. — Просто отведи меня в те места, где вампиры пьют кровь, не таясь. Ричард нервно дёрнул хвостом. — Увольте... это дозволено только в кварталах красных фонарей. Пенелопа нахмурилась. Как истинная английская леди, она должна была грохнуться в обморок или изобразить недопонимание. Но она была любопытной девочкой, смелой и самостоятельной. И образ болезненной, вечно впадающей в уныние дамы был ей чужд. Она спешила познать мир во всех его красках. Ей ведь в нём жить вечность. — Тогда я отправлюсь туда одна. Ухмылка схлынула с лица Ричарда. — Я из-за тебя сейчас завою! — Даже не вздумай, — отмахнулась она. — Завоешь ты — заголосит вся деревня. У меня и без вашего хора голова болит. *** Утерев рукавом кровь с подбородка, Джек перечеркнул первое имя в своём длинном списке. — Мэри Энн Николз, — он сощурил взгляд, вглядываясь в выведенные изящным почерком буквы за чёрной линией. — Покойся с миром ты и твоё неназванное дитя. Чтобы скрыть преступление, укусы на шее он замаскировал глубоким порезом на горле, а чтобы никто не заметил сильную кровопотерю — препарировал жертву, удалил некоторые органы. Работа не из приятных, однако необходимых. Части тела Джеку понадобятся для дальнейшего изучения: он увлёкся самой неподхощей для дампира профессией — медициной. Да и... он опасался, что маленький дампирёныш сможет выжить даже после гибели матери, так что не стоило оставлять его внутри источника пищи. Джек неоднократно попадал в неприятности, рисковал собой, так что прекрасно знал, насколько дампиры живучи. — Прости, что так вышло, — он бросил на тело умершей белую розу, которая моментально окрасилась кровью. — Но ты знала, на что идёшь, взяв деньги из рук Дракулы. Он выпрыгнул в окно, придержав на голове цилиндр. В мыслях была пустота. Джек убивал и раньше, и смерть безродной девки его не заботила. Больше не заботила. Она приняла его отца, а потому уже была достойна отвращения. У короля вампиров двенадцать законных детей и один ублюдок. Этот клыкастый дегенерат прекрасно знает, что его наследники переубивают друг друга за трон, но его это нисколько не волновало. А сам Джек боялся даже предположить, сколько людей погибнет из-за междоусобных вампирских войн. — Оставьте меня в покое! Джек вздрогнул и перевёл взгляд в сторону звука. — Бросьте, мисс, составьте мне приятную компанию. Если стесняетесь здесь, я закажу дилижанс. Джек приподнял бровь. Молодую девушку под локоть схватил уже седой мужчина. Он был одет средне — в таком стыдно показаться в высшем свете, но сойдёт для посещения библиотеки. А вот девчонка вырядилась уже более интересно. Бриллианты сверкали в чёрной бархотке, лиф пышного платья был обшит кружевом, корсет завязан так туго, что её голос звучал сдавлено, туфли на высоких каблуках явно не предназначались для убогой подворотни. Бледная кожа свидетельствовала об очень хорошем происхождении, каштановые волосы вились и блестели от ароматических масел. Нет, не шлюха. А значит порядочный джентльмен должен вмешаться и защитить даму. Но Джек джентльменом не был. Он был ублюдком. А потому он сразу напал. Подошёл, наступил мужчине на ногу, и пока тот открывал рот для возмущений, метким ударом вогнал нос ему в череп. Мужчина завопил, брызнула кровь. Опять кровь. Тяжело дыша, девчонка не убежала. Она спряталась за спиной Джека, вытаращив глаза на домогавшегося её мужчину. — Милая, у тебя одна минута, чтобы убежать. Она подняла на него взгляд. Её глаза были голубыми, яркими, выразительными. Признак живого ума и отвратительного характера. У Джека же правый глаз был синим, а вот левый — красным. И деревенщинам это казалось чем-то жутким, дьявольским. Он улыбнулся, демонстрируя клыки, но девчонка крепко сжала его руку. Он замер. Люди никогда не касались его по своей воле. — Пожалуйста! — всхлипнула она. — Проводите меня домой! Я заблудилась, а у моего охранника началась аллергия из-за дешёвых духов! Умоляю вас! — Ты вообще в курсе, для чего сюда ходят кровососы? Но она вскрикнула, услышав ругань домогавшегося её мужчины, увидев, как он протянул к Джеку окровавленную руку. Дампир среагировал слишком быстро. Он уклонился от одного удара, отошёл в сторону от второго и влепил напавшему звонкую пощёчину. Мужчина рухнул и больше не встал. Он дышал и явно был жив, но, как побитый пёс, смиренно ожидал смерти. — Пожалуйста, — всхлипнула девушка. — Я... я... — Как тебя зовут? — Пене... лопа. — Так вот, Пенелопа, — Джек сжал её руку и повёл прочь из злачного места. — Наложнице вампира следует быть осторожной. — Я не наложница, — она нахмурилась, — я из главной ветви семьи Панхёрст! — ...решила сбежать из дома и податься в проститутки? — Вы просто невозможны! Обязательно ко всему приплетать тему соития? — Обстановка располагает. Пенелопа покраснела до корней волос, чуть крепче сжав его тёплую руку. Она замедлила шаг, когда Джек подошёл к освещённой солнечным светом улице и ахнула, увидев, что губительные золотые лучи не причинили ему вреда. — Что? — хмыкнул он. — Бесит, что тебя, главную ветвь, спас ублюдок? Пенелопа обиженно нахмурилась. — Как зовут моего спасителя? — ...Джек. Цепеш. — ...принц, — она мягко улыбнулась, — моя благодарность не знает границ. Я бесконечно восхищена вашим благородством. — Прибереги красноречие для настоящих принцев, — он вновь встретился с ней взглядом. — Будешь строить из себя леди — вышвырну в подворотне. Что ты забыла в квартале красных фонарей? Пенелопа остановилась, отведя взгляд, вновь отчаянно краснея. — Я должна знать... как кусаются вампиры. У меня нет даже теоретических знаний. Такой позор. Джек выразительно вскинул бровь. — А что делал принц в квартале? До Панхёрста дошли слухи, что во дворце не приветствуется... связь такого рода. Он отвёл взгляд в сторону. Мало того, что благородная девчонка разговаривала с ним, с ублюдком, так он был ещё и убийцей. И пришёл сюда убивать. Джеку стало бы стыдно, если бы его не переполняло отвращение к самой его сути. — Хочешь услугу за услугу? — хмыкнул он. — Я поделюсь тайной, а ты подставишь мне свою нежную шейку. Научу тебя кусаться. Укус будет заметен, а связь между кровососом и донором гораздо более тесная, чем между влюблёнными. Он надеялся напугать её, получить пощёчину, услышать, какой он хам. Но в глазах Пенелопы разгорелся такой огонёк любопытства, что о него можно было обжечься. Она зашла в тень, на ходу снимая бархотку с шеи. — Ты обезумела. — Меня ждет вечность, чтобы в этом покаяться, — улыбнулась Пенелопа, убирая за плечи волосы. — И это меньшее, что я могу сделать для моего спасителя. Джек не стал спорить. Он неторопливо подошёл, давая ей шанс сбежать, коснулся её стройной талии, сжал худое запястье. Он ждал, что она закричит, когда он прижал её к себе так тесно, что она могла почувствовать биение его сердца, ждал, что отстранится, когда он клыками провёл по ключице, обдал кожу жаром дыхания. Она задрожала, но вовсе не от страха. Джек чуял это. Когда он вонзил клыки в её нежную кожу, она коротко охнула, пальцами вцепившись в его белоснежные длинные волосы. Он глотал глубоко и медленно, с каждой секундой чувствуя, что девчонке этот процесс нравился всё больше и больше. Её ноги подкосились, голова откинулась назад, а с губ срывались похотливые стоны. Когда Джек оторвался от её шеи, она взглядом умоляла его о продолжении. Он отстранился только по одной причине. Кровь благородной была до того изысканной, что тело мгновенно среагировало на неё сильным возбуждением. И девчонка не должна была это ощутить. В конце концов, до неё сегодня уже домогались. Не хватало ещё, чтобы ее лишил невинности ублюдок в этой мрачной подворотне. — Домой, — прохрипел он, всё ещё не способный выпустить её из объятий. — ...мой принц... ещё..! — Хватит, — он нехотя сделал шаг назад. Если бы Пенелопа подалась вперёд и упала в его объятия, он бы точно не выдержал и сдался. – Скрой укус бархоткой. — Ах... Она краснела, её руки дрожали, и от незнакомых чувств и потери крови она едва не теряла сознание. Джек был уверен, что она так ничему и не научилась — слишком сильно её сбило с толку это внезапное желание. — Ваше Величество, — произнесла она, заставив Джека закатить глаза. — Так... что вы здесь делали? — Узнаешь завтра на первой полосе газеты. *** Джек обычно был тихим и незаметным, до невозможного самостоятельным, и потому понять, что с ним что-то не так, сразу не мог даже король Дракула. Однако даже при всей скрытности и осторожности, дампир выдавал себя с головой. Он перестал пить кровь из запасов в кладовой и стал всё чаще прикладываться к шеям "овец" с людофермы. Если раньше он проводил всё время за книгами, то сейчас всё чаще смотрел в окно и негромко вздыхал. Бесконечные колбы и склянки валились из рук, он ни на чём не мог сосредоточиться и сильнее замкнулся в себе, боясь в разговоре выдать причину своего беспокойства. Дракула только ухмылялся. Обычно молодняк так лихорадит по двум причинам: из-за убийства и из-за первой в жизни страсти. Джек уже убивал, и это никогда не беспокоило его. К тому же, Дракула знал, что неделю назад Джек вернулся во дворец, и от него шлейфом тянулся аромат голубой крови. Обычно в политике любовь недооценивается. Дракула же видел в этих странных чувствах рычаг контроля и прекрасное средство для сдерживания опасного, могущественного дампира. — А не пора ли нам устроить весенний бал? — как-то раз произнёс он на собрании, собрав за круглым столом тринадцать своих наследников. — Созвать всех благородных со всей страны, в том числе и их смертных родственников... Дракула пристально наблюдал за младшим сыном, но тот не выразил ничего, кроме бесконечного самоконтроля. Джек сидел за столом, скрестив руки на груди и погрузившись в свои мысли. — Ты останешься, Джек. Я знаю, как сильно ты не любишь торжества... — Нет! — ...но либо ты придёшь по своей воле, либо я тебя заставлю. Всё понятно? Джек поднялся из-за стола, стиснув зубы, демонстрируя острые клыки. Его сложно было вывести на эмоции, но сейчас мальчишку трясло от злости. Дракула склонил голову, спокойно наблюдая за ним, поражаясь своему сходству с сыном. Те же длинные белоснежные волосы, те же высокие скулы, волевой подбородок, тонкие губы, те же надменно вздёрнутые брови. От матери мальчишке достался только правый глаз — синий, как небо в сумерках. — Один мой вид вызовет отвращение у благородного общества. Дракула сначала хмыкнул, а потом расхохотался. — Пусть выскажут претензии мне в лицо. Впервые на памяти Дракулы его младший сын казался таким потерянным, таким сбитым с толку. Джек прикусил нижнюю губу, проглотив возражения. Он был слишком осторожен, чтобы выдать себя словом или жестом. На балу он тоже не проявит симпатии к предмету своего обожания. А значит нужно приставить к нему одного страшно незаметного и до ужаса внимательного носферату. Быть может, если запереть девчонку с голубой кровью в клетке, Джек станет покладистым. С другой стороны, возможно, он перестанет убивать нерождённых дампиров, если его мысли будут заняты семейным бытом, заботами о поместье и красоткой-женой. Дракула мрачно улыбнулся своим мыслям. *** В отличие от Джека, Пенелопа осторожничать не любила. Войдя в бальную залу в окружении любящей семьи и телохранителя, она тут же стала искать бледную белобрысую фигуру с такой прямой осанкой, будто он проглотил жердь. Она хотела поговорить. Не обругать, не оскорбить, не обвинить в преступлении. Убийство не пугало Пенелопу. В конце концов, она была дворянкой, выросшей среди кровавых вампирских традиций. Знатным леди в знак любви обычно дарили свежевырванные человеческие сердца, и романтичнее этого жеста не было ничего в мире. Пенелопу беспокоило, что Джек так ни разу не написал ей ни одного письма, не прислал гонца, не отправил крохотного подарка. Тот укус не давал ей покоя, тревожил её мысли, а взгляд разноцветных глаз дампира мерещился ей во сне. Неужели его чувства после трапезы не были задеты? Пенелопа отказывалась в это верить. Саму же Пенелопу неразделённые, невысказанные чувства до того измучили, что, увидев Джека, она подлетела к нему, как фурия, и вместо приветствия, объятия или поцелуя зарядила ему звонкую пощёчину. Пенелопа тяжело, хрипло дышала, гости замерли, глядя на них, Джек сделал шаг назад, коснувшись щеки. И влепил Пенелопе не менее болезненную пощёчину. — За что?! — воскликнула она. — Могу задать тебе тот же вопрос! — Почему я не получала от тебя писем?! — Я знал, что ты хочешь меня видеть?! Я думал, мы разобрались! — Мог бы... — Пенелопа глубоко вздохнула, вновь обретая над собой контроль. — Прийти и спросить. — Вот так просто? — Ты мне жизнь спас, — она топнула ногой. — Весь дом ждёт твоего визита, а ты даже не читаешь свою почту. Джек закатил глаза. Ему не нужна была ничья благодарность: ни от вампиров, которые считали его ниже себя по происхождению, ни людей, что презирали его за одно существование. Как же больно бьёт эта тощая девчонка. Дампир потёр щёку, глядя в сторону. — Принц, — улыбнувшись, она прочистила горло. — Позвольте поцеловать вашу щёку — и всё пройдёт. Джек не успел покраснеть и вздрогнуть, как в их перепалку вмешался оборотень. — Хозяйка, всё в порядке? — Ричард, это мой хороший друг, — Пенелопа улыбнулась, сжав ледяными пальцами ладонь Джека. — Джек Дракула Цепеш. Это он спас меня... в тот день. Пенелопа сияла от счастья, и настроение Джека мгновенно смягчилось. Он не мог злиться, видя её улыбающейся, не мог видеть в ней угрозу, когда её пальцы переплелись с его. Да что с ним? — Джек, — Ричард сжал губы, его уши на мгновение поникли. — Рад... знакомству. Дампир моргнул, опомнившись. — Тебе не стоит быть со мной в компании, — произнёс он, глядя на Пенелопу. — У меня не лучшая репутация. — Если меня пригласит на танец кто-то кроме тебя, — нахмурилась девушка, — я плесну ему в лицо бокал вина, а тебя обвиню в своём дурном настроении. Джек вскинул брови. Намёк был более чем понятен, вот только стоило ли ему поддаваться её влиянию? Девчонка была ослеплена чувствами и не знала, какой урон нанесёт своей социальной жизни, находясь в обществе ублюдка. — Пенелопа, — вздохнул он, потом тряхнул головой, взяв себя в руки. — Госпожа Панхёрст... — Пенелопа, — ответила она, — иначе так и буду звать тебя принцем. Он закатил разноцветные глаза. — В тебе вампирских манер больше, чем в самых древних леди. — Меня хорошо воспитывали, — улыбнулась она. Джек пошёл на поводу и пригласил Пенелопу на танец. В своём пышном платье, на котором было просто неприличное количество чёрно-красного кружева, она казалась хрупкой, нежной, готовой вновь дать изысканную кровь голодному хищнику. Джек старался смотреть ей в глаза, но время от времени невольно скользил взглядом вниз, к тонкой шее, укус на которой Пенелопа прятала за бархоткой. — Ты такой голодный, — прошептала она, приблизившись. — Хочешь..? — Слушай, — он судорожно выдохнул, — это плохо кончится. — И что? — она наклонила голову набок. — Я скоро стану тёмной, и моя кровь... может испортиться. Пенелопа сжала губы в линию, крепко стиснув пальцами плащ на плече Джека. — Приходи ко мне утром, когда все уснут. — Ты с ума сошла! Она кокетливо улыбнулась, прильнув к нему гораздо ближе, чем дозволено у танцующих пар. — Просто ради крови, — шепнула она. — Это ведь не запрещено. Джек нахмурился. — Почему бы тебе не найти полноценного вампира для этого? — Полноценные вампиры не спасли бы меня в том квартале. Они слишком испугались бы дурных слухов о себе. Больше он не возражал — понял, что это бесполезно, да и кровь Пенелопы лишала его природной вредности. Раньше он не обращал внимания на то, как прекрасно пахли аристократки, а сейчас же не мог найти замену крови Пенелопы. Сколько бы ни пил её у "овец" с людоферм. Одна мелодия сменялась другой, пары менялись партнёрами, кружась в танце, наполняя воздух звоном бокалов, смехом, ритмичным топотом. Джек и Пенелопа не могли оторваться друг от друга. Она болтала, а он слушал, односложно отвечая на её вопросы. Он был врачом, а она дома вела налоговые книги, переводила летописи, от скуки читала что-то. Даже раскритиковала работу следователей, взявшихся за дело Потрошителя. Пенелопа цитировала Шекспира, а Джек подхватывал неоконченные строки. Она говорила о смешивании духов, о наблюдении за звёздами, о починке инструментов... словом — обо всём, что имело для неё значение. Джек не возражал. Он и сам вдруг перестал молчать. Почему-то, забывшись, он рассказал, что ему нравилось играть на органе, ухаживать за лошадьми, притворяться человеком. Стал бы он откровенничать с другой незнакомкой? Нет. Он не пытался заводить друзей, не умел общаться, был угрюм и нелюдим. Пенелопа что-то в нём сломала. Проникла за стену, которую он выстроил между собой и обществом. Бал закончился за час до рассвета. Гости разошлись по покоям, окна закрылись тяжёлыми шторами, оборотни сменили горгулий на постах охраны. А у Джека появился шанс отшить Пенелопу и навсегда исчезнуть из её жизни. *** С первыми лучами Солнца в окно Пенелопы постучали. Улыбнувшись, она открыла. Джек, ловкий и грациозный, спрыгнул на пол с подоконника, придерживая на голове цилиндр. Она засмеялась. Даже тайком пробравшись в комнату дамы, он продолжал оставаться джентльменом. Но она решила не оставаться леди. И потому встретила Джека в лёгкой ночной рубашке, открывавшей плечи. Пенелопа закрыла окна, стоило Джеку открыть рот. Тем самым она дала ему понять, что не передумает. В конце концов, она провела столько бессонных ночей, вновь представляя себя в его объятиях. — ...ты понимаешь, как неприлично это выглядит со стороны? В ответ она только улыбнулась опустилась на кровать и, убрав волосы назад, подставила шею для укуса. Джек сел рядом, провёл жаркой ладонью по её плечу, скользнул пальцами по шее и заставил Пенелопу повернуть голову. Зарывшись пальцами в волосы, Джек поцеловал её в дрожащие губы, стиснул в объятиях, надеясь напугать своим пылом, оттолкнуть, проверяя, насколько близко она подпустит к себе ублюдка. Но Пенелопа сжала рубашку у него на груди, неловко, неумело отвечая на поцелуй. Пару раз она напоролась на его клыки, но слабо, не до крови. Её дыхание сбилось, она задрожала в его руках, прижимаясь крепче, будто давно изголодалась по его умелой ласке. Он зарычал, чувствуя не только её голубую кровь, но и сильное, почти болезненное возбуждение. Тяжело дыша, Джек припал поцелуями к её шее, обнажённым плечам, грубо стискивая мягкую грудь. Пенелопа ахнула, вцепившись в его плечи. Цилиндр упал на пол, следом за ним отправился и тяжёлый плащ. — Ах... хах... — Знаешь, — он опустил девушку на кровать, склонившись над ней, как хищник над добычей. — А ведь кусать можно не только в шею. — Мммм... В подтверждение своих слов Джек провёл языком по ключице, спустился ниже, к груди, покрывая обнажённую кожу мягкими, почти неощутимыми поцелуями. Он ждал, что она наорёт на него и прикажет убираться. В конце концов, для подобных поцелуев они слишком мало были знакомы. Но Пенелопа изгибалась под ним, хватая ртом воздух, впивалась пальцами в простыни. А он не мог оторваться от её тела. А ведь сейчас он мог её вскрыть так же, как и несчастных проституток. Будь она хоть немного осторожной женщиной, эта мысль пришла бы ей в голову. Джек провёл языком по ореолу соска, прежде чем погрузить клыки в нежную кожу. Неглубоко, почти безболезненно, лишь слегка пустив кровь. И вновь ощутив желанный вкус, он застонал от желания и нетерпения. Как же сильно он желал этой крови. Как же сильно он жаждал заполучить это тело. Теперь, даже если Пенелопа и сопротивлялась бы, он не обратил бы на это внимания. Он вцепился в подол ночной рубашки, задирая её до бёдер, он целовал её бледную кожу, порой оставляя неглубокие, кровоточащие укусы. Почему-то они не причиняли ей боли. Наоборот, её возбуждение становилось плотным, почти осязаемым, а от каждого укуса она стонала до того сладко, что у Джека кружилась голова. Разорвав её сорочку, он спустился поцелуями к животу, скользнул языком ниже пупка, к лобку. Вместо того, чтобы завопить от стыда, она невольно раздвинула ноги, глядя ему в глаза. Взгляд Пенелопы был затуманен, на лице алел румянец, расцвела улыбка. Джек никогда в жизни не видел настолько счастливых благородных леди. Вглядываясь в её лицо, он погрузил клыки в бедро совсем близко к промежности. Пенелопа, зажмурившись, откинулась на подушках, подавшись тазом вперёд, пальцами сжимая волосы парня. И откуда в благовоспитанной даме столько похоти? Это всё инстинкты жертвы дампира? Впрочем, он и сам вёл себя не лучше. Джек изучал тело Пенелопы, пробовал на вкус, давил на самые чувствительные места, ласкал его. Каждое его действие заставляло её вскрикивать и, не будь стены замка глухими, дампир бы, наверное, забеспокоился. Не спуская с неё глаз, он надавил пальцами на половые губы, раздвигая их, провёл языком по обжигающе горячей плоти. Её истинный вкус был слаще крови, пробирал до мурашек и, наверное, если их тайная связь продолжится, Джек мог бы припадать поцелуями к нижним губам так же часто, как и к верхним. Он ласкал языком чувствительный бугорок, сжимал его губами, грубо задевал носом, тянул, надавливал. И, видимо, увлёкся. Едва дыша, Пенелопа вскрикнула, изгибаясь, её бёдра содрогались у него на плечах, а влага оросила высокий воротник рубашки и нижнюю часть лица. — Хах... мах... нг... Джек хмыкнул, довольный такой откровенной реакцией. Внезапно для него перестало иметь значение и её высокое происхождение и его — безродное. Он поднялся поцелуями выше по телу, медленно стягивая с себя одежду, желая обнажённой кожей ощутить жар её тела. Пенелопа тянулась к нему, была такой мягкой, такой покорной и податливой, что к ней хотелось прильнуть, сблизиться. И потому он вошёл в неё. Сделать это было нетрудно, хотя Пенелопа и была девственной. Её промежность была слишком влажной, а сама она — слишком возбуждённой, чтобы испытать боль. Следующий грубый толчок заставил кровать жалобно скрипнуть, а пружины — шевелиться. Рыча от жгучего желания, Джек впился укусом в её шею, с каждым толчком проникая всё грубее, всё резче, заставляя акт любви граничить с насилием. Кровать не просто скрипела, она громко стучала о стену, но Джеку было плевать. Единственное, что сейчас имело значение для него — это её тело, слившееся с ним в порыве страсти. Её тело, без конца содрогавшееся от спазмов множественных оргазмов. После были поцелуи, ласковый шёпот, тёплые, нежные объятия. Пенелопа, ослабленная кровопотерей и его ретивой любовью, умоляла Джека не уходить, медленно проваливаясь в тяжёлый, глубокий сон. И он не уходил. Он был рядом, перебирая пряди тёмных волос, вглядываясь в нежное лицо, думая, кем же он стал. И стали ли её чувства к нему даром или проклятием. *** Ночью король вызвал Джека к себе. — Губа не дура, — хмыкнул Дракула. — Положить глаз на старшую Панхёрст... — Она сама предложила танец. — ...и прыгнуть к ней в постель. Ты хоть раз дашь мне договорить?! — Дракула грохнул кулаком по столу. — Ты молодец, что пробрался к ней в спальню днём, когда все спали, но как ты теперь планируешь поступать? Джек сжал губы, напрягшись всем телом. — Я... — он закрыл глаза. — Ублюдок. Будь я более достойного происхождения, нашему семейному счастью не могло бы ничто помешать. — Ублюдок-ублюдок, — ворчал Дракула. — Долго будешь оправдывать свой страх нести ответственность своим происхождением? Джек содрогнулся. — Слушай сюда, — вздохнул король-вампир. — Ты получишь от меня достаточно даров, заберёшь их и будешь строить своё уютное дампирско-вампирское гнёздышко подальше от замка. Устраивает? — Нет. Мне нужны объяснения. — Кто бы сомневался, — фыркнул Дракула. — Займись своей семьёй и прекрати убивать мою. Джек скрипнул клыками и врезал кулаком по столу. — Быть дампиром — значит быть проклятым и людьми, и нежитью! Я никому не желаю такой судьбы! — Быть дампиром, — терпеливо вздохнул Дракула, — значит быть эволюционно на ступень выше. Они смогут контролировать популяцию бессмертных, когда нас станет слишком много, а пищи — слишком мало. Дампиры — это вклад в выживание. — Как и твои законные дети? — В междоусобной войне выживет сильнейший. Так было всегда в роду Цепешей, так будет и впредь. Вампир питается кровью и должен уметь её проливать. У Джека закончились аргументы. Он зарылся пальцами в светлые волосы, глядя в сторону. Теперь он видел разницу между собой и Дракулой. Малолетний принц смотрел в будущее на один шаг вперёд, а древний король — на сотни. — А если госпожа Панхёрст мне откажет? — От вашей страсти оборотни вчера не могли работать, — фыркнул Дракула. — Не откажет. Прерывисто вздохнув, Джек круто повернулся на пятках и ушёл, не говоря ни слова. *** Когда Джек попросил у отца Пенелопы руки и сердца его дочери, мужчина сперва опешил. Но, когда дочь выскочила из-за угла и бросилась Джеку на шею, мгновенно смягчился, а дары от короля и вовсе заставили тестя превратиться в милейшее на свете существо. Свадьба состоялась за день до перехода в тёмную ветвь. На этом настояла сама Пенелопа. Свои последние солнечные дни она хотела проводить вместе с Джеком, а перед самим обращением — выпустить пар с ним в постели. Впрочем, тайком они и до свадьбы неоднократно совершали грехопадение. А после перехода они, как и наказывал Дракула, отправились в своё поместье, которое ночью охраняли горгульи, а днём — привезённые оборотни, с процветающей людофермой и слугой в виде человека, сшитого из частей тел других людей. Райское гнёздышко, в котором не было окон. Сперва Джек чувствовал себя неуютно в новом доме. Потом обустроил лабораторию, стал собирать травы в соседнем лесу. Совсем осмелев, он стал драть налоги с селян, хлестать кнутом буйных оборотней, до одури пугать местных мальчишек, случайно забредших на территорию дома. Пенелопа хихикала, видя, как в нём просыпались вампирские гены. Правда, хихикать с клыками было непривычно. Став вампиром, она думала, что будет пить кровь чаще, чем давать, но нет. Джек, впервые вкусив холодной крови вампира, так жадно припал к ране губами, что Пенелопа мгновенно почувствовала слабость. Честно говоря, его тёплая кровь ей нравилась не меньше. Жаль, что нельзя питаться только им одним. Перейдя в тёмную ветвь, Пенелопа не думала, что однажды станет матерью, однако её живот округлился, а малыш требовал вдвое больше крови, чем она сама. — Интересно, — приговаривала Пенелопа, гладя живот. — Ты пойдёшь в папу или в меня? Улыбаясь, она всякий раз обещала малышу, что непременно будет любить его, даже если он родится обыкновенным человеком.