Брак с другими видами

Только в этот раз Призрак оперы в самом деле будет призраком. Привидений можно назвать одним из самых древних видов сверхъестественных существ. Наши первобытные предки верили, что их даже после смерти защитит могущественный родитель/дед/прадед. Всё это переросло в культы предков, поклонение идолам, а после — и в первые религии. Распространено это было по всему земному шару. Случайно ли это? Давай верить, что да. После, когда люди стали перебираться из жилья эконом-класса (пещер) в комфорт (землянки и хибары), поклонение предкам постепенно сошло на нет. Оно встречалось у шаманов, ацтеков и африканских племён, но остальному миру было не до этого: он поклонялся то Зевсу, то драконам, то злым воронам. У людей появились боги, духам перестали верить, и потому вскоре они превратились в злых привидений. Призрак — существо мстительное. Во всех историях, связанных с ними, чтобы стать призраком человек должен, нет, ОБЯЗАН умереть мучительной, несправедливой смертью. Причин для его бестелесного возвращения может быть много: незавершённое дело, жажда возмездия, тяжкое горе, которое не позволяет ему вознестись, желание защищать любимых и даже сама любовь. Иными словами, призрак существует ради одной конкретной цели. Другое дело — привидения, которых удерживает проклятие. Эти духи самые могущественные, самые жестокие и самые печальные из всех существующих. В момент гибели человек испытывал не просто страх, но гнев, ненависть, ярость которые вырвались из тела и обрушились на живых людей. Эти призраки — словно движущийся поезд — лучше не стоять перед ним на рельсах. Призрак может быть прикован как к месту, так и к человеку. С нашим персонажем всё очевидно, его дом — роскошное здание оперного театра, а его цель — написание гениальных произведений, и, разумеется, он проклят. К живым людям призраки приходят, как правило, чтобы напугать их до пердечного сриступа. И их можно понять! Чем ещё заниматься, если у тебя нет тела? К тому же проклятые призраки ещё и убивают своих жертв. В искусстве часто встречается так называемый расколотый призрак. Такой феномен появляется с годами, если привидение не рассеивается, и происходит обычно с теми людьми, кто при жизни был добр. Так, дружелюбный Каспер долгое время живёт в одном месте, но с годами его боль, обида и гнев становятся настолько сильными, что превращаются в отдельную личность. В таких историях добрый призрак помогает главному герою победить свою злобную версию и, наконец, обрести покой. Но если бы эта работа была про обретение покоя, она бы не называлась Браком! Женить добрую версию призрака — логично и скучно, поэтому возьмёмся за конченного. Но с разбором привидений ещё не всё. В одной из игр была интересная находка, которую мы используем здесь. Призрак — существо проклятое, оно может проходить сквозь стены и людей, а может и взаимодействовать со всем, до чего дотянется. И, чтобы коснуться призрака в ответ, нужно самому быть проклятым. Да, это неприятно, но и отношения — это не райские небеса блаженства, а компромиссы, ответственность и работа. А теперь об особенностях Призрака оперы. Самая известная особенность персонажа — маска на половину лица и пиздатые элегантные костюмы. Зафиксировали. Даже в приступах гнева герой должен быть одет с иголочки. Так как здание оперы — его дом, он здесь полноправный хозяин. Поэтому ничто не мешает ему и рушить здание, и чинить, и улучшать, и срывать концерты, и убивать зрителей. Далее, у призрака оперы была специально отведённая для него ложа. Если её займёт зритель, то жалко, конечно, этого добряка. Призрак оперы — это всегда гениальный музыкант, в любой версии, всегда нежно влюблённый в избранницу. Даже если эта избранница тупая, как хлебушек. Гнев не помеха любви. Скорее, сильная любовь, недостижимая и запретная как раз и способна вызывать лютый гнев. В этой версии мы сделаем возлюбленную призрака интереснее. В этот раз звездой театра будет не безмозглая певичка, а образованная, зацикленная на работе и творческая режиссёр-постановщик. Правда, всё вдохновение от работы она уже утратила, и творчество превратилось для неё в тягостную рутину. Ну и самое ублюдское дополнение Призрака оперы — (с)Рауль де Шаньи, соперник. В нём нет ничего интересного, он такой же тупорылый, как и возлюбленная Призрака. А потому до начала событий истории Призрак оперы убьёт его, тем самым выдав своё существование. *** — Лейтенант Марш, — Изабель Идо тяжело вздохнула, сняв с глаз очки. — Простите за нескромную просьбу, но... дыхните. Полицейский перед ней был белее мела, и такая реакция не прибавляла ему в глазах Изабель очков профессионализма. Его руки тряслись, глаза горели лихорадочным блеском и дрожащими губами он утверждал, будто бы то, что произошло с несчастным Раулем, было противоестественным. Будто бы на него напал призрак и сценической шпагой разрубил его надвое. — Мадемуазель, — полицейский глухо выдохнул, — это здание стоит дороже пары мелких государств. Чётче и стабильнее здешних камер работают только швейцарские часы на руке вашего директора. Я пересмотрел запись неоднократно. Подозреваемый А появился из воздуха, переговорил с потерпевшим, нанёс удар и растворился. Буквально. Эксперты подтверждают, что на записи нет брака. Лицо Изабель застыло. Полицейский отвечал на её вопросы, потому что она была знакома с Раулем, опознала его и именно она вызвала полицию. Их знакомство было недолгим, но парень, впечатлённый её работами, выдумал, будто бы влюблён в неё. Бедняга. Изабель сжала губы в линию, стиснула кулаки. Она была свидетельницей ужасной сцены, но не находила в себе сил, чтобы выплеснуть эмоции, не могла закричать, разрыдаться, не могла даже забиться в угол. Она так привыкла носить маску сильной и уверенной в себе женщины, что эта личина давно срослась с её кожей. — Призрак, — повторила она, нахмурившись. — Призрак. — Слушайте, — лейтенант вновь сжал губы в линию. — Я не должен этого говорить, но мы не в первый раз сталкиваемся с подобным. У вас в опере... убийств не происходило? — Шутите?! — Я не об этом случае, — он полистал блокнот. — Мы не в первый раз сталкиваемся с необъяснимым. Обычно трагедии происходят в древних зданиях и... проведя экспертизу, мы всякий раз обнаруживаем в фундаменте останки. — Господи... — Вы говорите, что потерпевший не был связан с театром, — вновь перешёл на деловой тон полицейский. — Нет. Абсолютно нет. Он просто зритель. — Тогда мы не сможем обследовать подвалы, — нахмурился он. — Призрак агрессивен к чужакам, а у нас нет пуль, которые его бы утихомирили. Изабель проследила, как медики уносили на носилках тело в плотном чёрном мешке. Ей всё ещё не хотелось плакать, однако от этого зрелища ей стало жутко и холодно. Смерть, призраки, убийство... это неплохой сюжет для сцены, который никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был произойти в зрительном зале. — Что же... нам делать? — Не зовите священников, — произнёс он. — И по возможности не смотритесь в зеркала. *** В тот же день Изабель уснула в своём кабинете, едва упала в мягкое кресло. Вот уже неделю она тратила по восемнадцать часов в сутки, доводя новое произведение до совершенства. С актёрами требовалось разобрать каждую сцену, разжевать её, проконтролировать каждый шаг, дать по шеям световику и звуковику... Неудивительно, что усталость и стресс наложили свой отпечаток на её состояние. В кабинете было тепло, тихо, безопасно. По крайней мере, до этого дня. Из-за убийства Рауля и расследования репетиции отменили, Изабель получила внезапный выходной. Интересно, почему же она из-за отдыха не прыгала от восторга? Её разбудил громкий шорох и нежный аромат роз. Изабель открыла глаза. На улице уже стемнело и... как странно. Она засыпала на кресле, а проснулась на диване. К тому же, у неё не было сил вытащить из шкафа плед. Девушка побледнела, сжав трясущейся ладонью ткань. Потом медленно выдохнула, веля себе успокоиться. — Тихо, тихо... это кто-то из твоей группы заглянул в гости. — Гм... можно и так сказать. Изабель подпрыгнула на месте и пронзительно вскрикнула. Мужской голос, произнесший эти слова, звучал отовсюду. — Кто здесь?! Путаясь в пледе, спотыкаясь, она подбежала к столу. Рывком Изабель вытряхнула ящик, схватила электрошокер, включила его. Одинокой девушке нужно уметь постоять за себя. Голос вздохнул. — Хотел бы я, чтобы это помогло. Дико озираясь, Изабель попятилась к стене и включила свет. Кабинет озарился золотом, которое обычно успокаивало и создавало уют. — Ты кто? — Эрик, — неизвестный хмыкнул. — Или то, что от него осталось. Никаких Эриков Изабель не знала. — Я сейчас покажусь, — произнёс незнакомец. — Прошу тебя, не кричи. Мой слух чувствителен даже после смерти. Он... появился. Стройная высокая фигура в строгом чёрном фраке, цилиндре, дорогих туфлях, прямых брюках. Половину его лица скрывала маска, так что ни о возрасте, ни о внешности Изабель судить не могла. Маска скрасит любой изъян, а голос... голос стареет медленнее его обладателя. Для себя она отметила, что у обладателя до боли прекрасный лирический баритон. Только после этой отметки она прислонилась спиной к стене чувствуя, что вот-вот свалится в обморок. — Эрик... — Изабель, — он мягко улыбнулся. — Я бы предложил чаю, но живые ничего не принимают из моих рук. — Откуда..? — ...я знаю твоё имя? О, не нужно скромности, ты очень популярна, — он вздохнул. — Тебе нужно время, чтобы переварить информацию, или я могу перейти к сути? Изабель утёрла холодный пот со лба. — Кажется, меня сейчас стошнит. — Ты сдержалась от вида... тела. Прошу, сделай одолжение и в этот раз. Я ведь приятнее на вид. На негнущихся ногах Изабель подошла к Эрику и, хмурясь, ткнула в его плечо включённым электрошокером. Она отскочила на метр назад, когда оружие прошло насквозь. — Хотя бы без криков, — улыбнулся Эрик. — ...вот... ведь... срань... — Как грубо для юной мадемуазель. Изабель требовалось время, чтобы успокоиться, и Эрик не торопил её. В себя она приходила, задавая глупые, порой бессмысленные вопросы и повторяла ответы за Эриком, точно пыталась втолкать их в своё сопротивляющееся сознание. В её голове не укладывался сам факт существования не-жизни, хотя она порой и ставила спектакли о мстительных духах. Будучи человеком творчества она была не обязана верить во всё сверхъестественное. Но вот перед ней дух. Самый настоящий, из плоти и кро... из воздуха и жажды мести. — Это ты убил Рауля? — наконец произнесла Изабель, точно очнувшись от долгого сна. — Я был мирным человеком и никогда бы не поднял руки на такое жалкое создание, — произнёс Эрик. — Это... было моё второе я. — ...ты ещё и сумасшедший. — Ах, если бы, — он улыбнулся. — Милая Изабель, мне больше лет, чем твоему прадеду. За эти годы я не изменился, а вот мои обида и гнев... обрели собственное воплощение. И, увы, оно набирает сил, в то время как я с каждой минутой всё слабее... Проще говоря, в опере ходят два призрака-близнеца. Прекрасно. — И зачем второму Рауль? — Он любил тебя, — просто ответил призрак. — Так же сильно, как и я. Изабель вытаращила глаза. — Видишь ли, — Эрик подался вперёд, глядя ей в глаза. Удивительно, но призрак не был прозрачным. — Меня убили из-за ревности. — И твоё второе я убивает по той же причине. Он кивнул. — Ты можешь не беспокоиться. Мой близнец не причинит тебе вреда. — Есть ли способ... упокоить вас? — Да. Сжечь это здание, — его улыбка вышла лукавой, как у мальчишки. — ...что же ты его не сжёг? — Оно из толстого кирпича. — ...о. Изабель потёрла виски, лихорадочно соображая. — Раз Эрик-2.0 так ревнив, пусть сам подойдёт ко мне, а не убивает всех подряд, — вздохнув, она добавила в шутку, хотя голос не звучал весело. — У меня всё равно никого нет. Эрик сжал губы в линию, потом сдержанно прыснул, и от его смеха в кабинете всколыхнулись бумаги, грамоты на стенах, картины. — Это так безумно, что могло бы стать сюжетом для хорошей истории. — Нет, — ответила она. — Сценарист бездарен. *** В опере ещё со времён прежнего владельца были закрыты две ложи. Считалось, что там всегда происходили несчастные случаи, даже если туда просто зашла уборщица. Эрик с ухмылкой объяснил, что при жизни он был жутким эгоистом и собственником. Вторую ложу занимало второе я призрака. И за следующей репетицией Изабель решила наблюдать именно оттуда. Следовало отдать призраку должное, место он выбрал прекрасное: роскошный вид на сцену, мягчайшие кресла, из-за акустических особенностей ложи отсюда не слышно, что происходит в зрительном зале. К тому же, с других мест никто не мог увидеть загадочного мёртвого гостя. Придя сюда, Изабель села в одно из кресел, опустив на колени распечатанный сценарий. Эта постановка была отрепетирована не раз и не два, но всё же не была отточена до совершенства. Ей чего-то не хватало до идеала, но взгляд Изабель уже настолько замылился, что она не могла различить, какой детали недоставало. В ложе она обнаружила изящный золотой бинокль. Один. Не покрывшийся пылью. И, как ни странно, от этой вещички её сердце сжалось от жалости к одинокому существу, которое десятки лет провело в проклятой ложе. Она коснулась бинокля рукой, взяла его, прижала к глазам. Настроен. Девушка сжала губы и судорожно выдохнула. Нельзя бояться. Вчера она уже познакомилась с призраком, и теперь это не должно её шокировать. Она подала знак рукой. Свет в зале погас, сцена озарилась тёплым золотом софитов. Заиграл оркестр, на сцену выскользнули артисты в пышных платьях прошлого столетия, их великолепные голоса были такими глубокими, что перехватывало дух. Сколько бы Изабель ни видела этой постановки, каждый раз она восхищалась. Девушка вздрогнула, когда из-за спины повеяло холодком, но постаралась не обращать на это внимания. Ей хотелось максимально погрузиться в работу, чтобы забыть о жуткой реальности с убийствами и потусторонними гостями. — Каждый раз смотрю на это недоразумение, — раздался рядом знакомый лирический баритон, — и не могу понять, почему здесь не звучит голос истинного таланта. Изабель прошептала: — Каждый артист здесь с высшим музыкальным образованием. — Да, я в курсе. Как жаль, что в этом веке образование дают каждой пустышке. Изабель нахмурилась, убрала бинокль и, наконец, повернулась к собеседнику. — Значит так, — огрызнулась она. — Этих артистов подобрала я, и оскорбить их — значит оскорбить меня! На мгновение дирижёр, музыканты и артисты обернулись к ней, но Изабель по привычке махнула рукой, веля им продолжать. Она была до того возмущена, что не сразу поняла, с кем ругалась. Маска на половину лица, зализанные назад волосы, прямая осанка, фрак, брюки, лакированные туфли, руки в перчатках. Его лицо было невозмутимым, но во взгляде сияла искренняя, инфернальная злоба. — Тогда вам следует проглотить мои оскорбления и внести правки, — в его голосе звенела сталь. — Ваш выбор примадонны смехотворен. Нужно дойти до величайшей степени отчаяния, чтобы поставить ЭТО на место ведущей певицы. — Чт..! — И что с вашим тенором? Он не пережил пубертатный период? Изабель задыхалась от гнева и не могла произнести ни слова от наглости собеседника. — Здесь, среди этой жалкой пародии на искусство, есть только один воистину талантливый человек. Настоящий ангел музыки. — И кто же это? — от сдерживаемой злобы голос Изабель звучал сдавленно. — Я смотрю на неё. И пускай я пылаю от гнева на вашу работу, в то же время от вашего голоса я таю, словно зажжённая свечка. Изабель замерла. Потом поджала губы и вздрогнула, ощущая, как к щекам прилил жар. В этом прекрасном, поставленном голосе было столько чувств, столько страсти, что они буквально обжигали! К тому же, равновесие девушки пошатнул его резкий переход от давящей ненависти к искреннему восхищению. Чёрт! Он же не всерьёз! Он насмехается! Призрак поднялся. Он был выше Изабель на целую голову, так что рядом с ним она почувствовала себя совсем маленькой. Подойдя, он протянул ей пышный букет алых роз. Настоящий, плотный, реальный, в отличие от руки, которую Изабель случайно задела. Аромат цветов, его слова и проникновенный, мудрый взгляд заставили сердце Изабель трепетать. Никогда прежде она не чувствовала себя такой беспомощной. Глядя ей в глаза, он произнёс: — Ваша скромность, ваше упрямство, ваше стремление оставаться незамеченной... Вы пытаетесь задушить свой невероятный талант, и потому лишь боги ведают, как сильно вы мне омерзительны. Стиснув зубы, Изабель швырнула в него подаренный букет, но призрак рассеялся на мгновение раньше, наполнив ложу торжествующим смехом. *** Если мужчина влюблён, он не отстанет от дамы сердца, если призрак показал себя, он больше не скроется в тень — таковы два закона мистических и романтических историй. Изабель пришла на ум эта мысль, когда спустя неделю раскрылось очередное преступление Эрика — уже менее серьёзное, но более масштабное. Примадонна, эта опытнейшая звезда оперы, способная наполнить жизнью даже чёрствые сердца, впервые за все годы работы сорвала голос. И так удачно сорвала, что не могла больше ни говорить, ни хрипеть, ни даже шептать. Ей было больно даже просто открывать рот и она, бедняжка, разрыдалась в гримёрке, прося у Изабель прощения. Изабель обнимала её в попытках утешить, и всё это время в зеркале ей мерещилась высокая мужская фигура в строгих одеждах аристократа. Глухо вздохнув, она велела примадонне как можно меньше разговаривать, написала ей названия препаратов и велела отдыхать и полоскать горло. Вернувшись в гримёрную, Изабель встала перед зеркалом, раздражённо потирая переносицу. Сейчас она видела в отражении только себя — бледное лицо в форме сердечка, усталые серо-голубые глаза с обозначившимися кругами. Непослушные каштановые волосы выбивались из строгой причёски. — Это ты сделал? Её отражение сменилось. Эрик сидел на кресле и со скучающим видом наклонил голову набок. — Для этой постановки у меня два состава. Артисты могут заменить друг друга. — Дорогая Изабель, — произнёс Эрик, заставив девушку вздрогнуть. Его голос звучал со стороны зеркала. — Горло примадонны можно как заставить издавать отвратительные звуки, так и перерубить. Надеюсь, вы поняли намёк. Она прерывисто вздохнула. — Хотите поступить также, как это было с Раулем?! — Друг мой, — голос призрака зазвучал холодно, с нотками презрения. — Я бы ни за что не коснулся горла этого бесталанного недоразумения. Я целился в сердце, — Эрик подался вперёд, глядя ей в глаза. — Потому что он стремился разбить моё. Изабель сжала губы в линию и невольно сделала шаг назад. Эрик приблизился к серебристой глади зеркала, схватился руками за раму и вышел в реальный мир, спрыгнул со столика на пол, элегантно махнув плащом. Изабель отвела взгляд. От его манер, воспитания, восхищения её сердце лихорадочно трепетало. Он же убийца! К тому же давным давно мёртв! — Если постановка сорвётся, я возьмусь за другую. — Славно, — ответил Эрик. — Я уничтожу душу и тело каждого артиста, после чего запру вас с собой в этой чудесной золотой клетке до скончания времён. Это угроза. Она не должна вызывать смущения. Почему же лицо Изабель пылало? — Так, — произнесла она и сняла с лица очки, пытаясь собраться с мыслями. — Чего вы хотите? — На премьере роль примадонны — ваша. А я впервые за все эти годы стану тенором. Его восхищение не просто льстило Изабель, оно заставляло её едва ли не терять сознание. Она часто сталкивалась с высокомерными, манерными и эгоцентричными артистами, но поведение призрака оперы сбивало её с толку. Он верил в свой талант так же сильно, как верил в неё, хотя сама она давно уже поставила крест на оперном пении. — Вы издеваетесь, — выдохнула она. — Я уже много лет не пела... Эрик сардонически ухмыльнулся. Изабель закусила губу. Чтобы прочувствовать постановку, она должна была пропустить через себя сценарий, отыграть каждую роль, пропеть каждую строку. Иногда, если задумка автора была слишком сложной, она повторяла сцены раз за разом, пока не расплывался текст перед глазами, а голос не терял свою мелодичность. Неужели Эрик видел это? От стыда ей захотелось провалиться сквозь землю. Она так часто спотыкалась на фразах, путалась в словах, не попадала в ноты и материлась из-за идиотских высокохудожественных приёмов сценариста... Это не должен был увидеть ни один живой человек! Ах да... — Я вновь застал вас врасплох, не сказав ни слова, — произнёс Эрик. — Вам никто не говорил, что подглядывать за другими людьми — неприлично? Эрик ответил ей таким взглядом, что Изабель вновь стало стыдно. Дело в его призрачной природе или в давящей харизме?! Какого чёрта Изабель не могла наорать на него, как делала это с артистами?! Взгляд призрака из обвиняющего стал каким-то... нежным, заинтригованным, мягким. Прерывисто вздохнув, он посмотрел в сторону, вновь обретя контроль над собой, вновь став озлобленным, вспыльчивым, раздражительным. — Платье потребуется расшить розами. Белые подчеркнут нежность ваших черт и создадут контраст между вашим светлым образом и тем ужасом, что вселяю я. Изабель это предложение не понравилось. Не потому, что призрак насильно гнал её на сцену — на то место, от которого ей хотелось держаться подальше, — но из-за его понимания ведущей мужской роли в постановке. — О каком ужасе вы говорите? — не сдержалась она. — Персонаж Анри де Нуар пропитан трагизмом от первой строчки и до развязки. — Вздор. Образ поверхностный, списан с самого автора, события не развивают персонажа и... — Потому что герой впал в депрессию и живёт прошлым. Он оставляет трагические события в тайне от зрителя, а мы можем только догадываться, что с ним случилось. — Сценарист не настолько глубоко мыслил. — Откуда вам знать? Эрик вновь обдал её тем самым гневливым взглядом. — Так... это вы написали текст? — Изабель на мгновение застыла, а потом улыбнулась. — Как вы можете обвинять меня в застенчивости, если сами ненавидите и не видите потенциала в своём сценарии? — Я написал сотни хороших текстов, — ответил он, — но не этот. Как эта посредственность попала тебе в руки? "Тебе". Изабель не знала, грубил ли призрак, обращаясь к ней менее формально, или же невольно сократил дистанцию между ними? — Я пришла в подвал, — она отвела взгляд в сторону. — Мне... лучше думается среди старых декораций. Там же хранятся сценарии, которые по тем или иным причинам не подошли нам. Я листала их. Долго. Не знаю, что я искала, но мне становилось лучше, когда я видела неопытных, нелепых, но горящих творчеством сценаристов. И нашла звезду среди облаков. Его взгляд на мгновение вновь вспыхнул золотыми искрами интереса. Как и в прошлый раз, Изабель уловила тот самый момент, когда призрак вновь подавил все свои чувства. — Зачем ты рылась в архивах? Изабель пожала плечами и вновь сняла очки. — Я... пряталась. Потому что... чувствую отвращение ко всему, за что бы ни взялась. Снова. Она не ожидала, что эти слова так легко сорвутся с губ. Сколько раз Изабель хотелось уволиться? Сколько раз, запираясь в кабинете, она беззвучно плакала от усталости, бессилия и неспособности быть лучшей в собственных глазах? Никто не знал, каким слабым и хрупким человеком она была на самом деле. Ни родные, ни немногочисленные друзья. Только манерный призрак. Изабель надела очки. Лицо Эрика под маской было таким невыносимо печальным, что ей захотелось тут же извиниться за свою откровенность. Он так мастерски прятал эмоции за непроницаемым хладнокровием, что они задевали, подобно удару хлыста. — Эрик, я... — Больше я не собираюсь слушать твоих возражений. Ты выступишь со мной на премьере, и это не обсуждается. — Я не смогу. — Сможешь. Я не оставлю тебе выбора. *** Стоило Изабель выйти из оперы и спуститься в метро, как первым её позывом было найти способ избавиться от самодовольного призрака без сжигания оперы. Вторым позывом было найти способ дать ему пощёчину. Это было страшно несправедливо! Он мог силой мысли устроить в здании землетрясение, мог брать предметы в руки, мог даже коснуться Изабель! А её ладони всякий раз проходили сквозь него, словно через густой туман! Должен быть способ. Быть может, у того полицейского есть какой-нибудь крем для рук, с помощью которого можно хотя бы поцарапать призрака, ущипнуть его или даже сорвать маску с самодовольного лица? Или таблетки, делающие тело менее плотным? Изабель тряхнула головой, закрыв глаза. Да что за бред она несла? Изабель была зла, расстроена и измотана. К тому же, ей не давал покоя разговор с призраком по поводу либретто. Девушка прокручивала в голове текст и пыталась понять, что из этого реальность, а что — художественный вымысел. В центре истории была судьба талантливого, но одинокого юноши, который пытался, но не смог добиться любви избранницы. Она была холодна, и в итоге нежная любовь Анри превратилась в гнев. Его ухаживания стали настоящим ночным кошмаром, и в итоге привели к гибели избранницы. Сюжет заканчивала сцена с Анри, склонившимся над бездыханным телом девушки, а на заднем фоне его соперник достал из ножен меч. Глядя на своё отражение в стекле, Изабель коснулась пальцами той половины лица, на которой Эрик носил маску. Она не спросила самого главного. Как же он умер? Эрик... как он может думать об искусстве, как может так волноваться из-за него, если пережил самое страшное в жизни человека? Где же его тело? Изабель сжала губы в линию, чувствуя, как по щекам текли слёзы. Этот мужчина хамил ей, критиковал её работу, заставлял против воли выступать, а она рыдала о нём? Да, чёрт побери. Она рыдала. Рыдала из-за судьбы жестокого, злого, подлого и такого одинокого, такого глубоко несчастного существа. Изабель плакала и не могла остановиться ни в вагоне, ни по дороге в полицейский участок. Она утирала слёзы платком, а они лились, лились, лились... Она пришла в участок, подошла к офицеру, скучавшему на посту охраны. — Здравствуйте, — Изабель шмыгнула носом, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лейтенант Марш... он здесь? — ...да-а. Мадемуазель, с вами всё в порядке? Она не смогла ответить. Сжав губы, девушка покачала головой. — Позовите его. Офицер до того опешил от её слёз, что тут же выполнил просьбу. Новичок. Хотя, может, он думал, что именно Марш и был причиной слёз девушки. Лейтенант подошёл и, едва увидев Изабель, грязно выругался. — Мадемуазель Идо, — произнёс он. — Новая жертва? Изабель мотнула головой и кивнула в сторону выхода, пальцами утирая слёзы. Марш протянул ей носовой платок, и она приняла его. — Простите, — шмыгнула носом девушка, тяжело дыша. — Нет, жертв больше не было. Но у меня вопрос по вашей части. — Слушаю. — Есть ли способ упокоить духа? Лейтенант сощурил взгляд, убрав руки за спину, и скосил взгляд в сторону. Он явно не любил это обсуждать. — Нет. По крайней мере, не вашего призрака. — Хорошо. Тогда можно ли причинить ему вред? Марш встретился с ней взглядом. — Вы с ума сошли. — Он... не навредит мне, — Изабель нахмурилась. — Я знаю, потому что разговаривала с ним. Но... я хотела бы коснуться его. Пошатнуть его уверенность в себе. — Вы... с ним? — Долгая история. Марш вновь сощурился, вглядываясь в её лицо. Потом вздохнул, осознав, что ответа от неё не дождаться, а для полноценного допроса у него не было оснований. — Вас должны проклясть, — ответил он. — Если вы религиозны, то сходите в церковь и поставьте самой себе свечу за упокой души усопшего. Но удачи вам больше не видать. Как ни странно, Изабель улыбнулась. От возможности поставить Эрика на место у неё потеплело на сердце. — У меня её никогда и не было. Марш в ответ только покачал головой, но не возразил. — Мадемуазель Идо. — Что? — Сразите его. Изабель кивнула и со спокойной душой отправилась туда, где не была уже много лет. В церковь. *** Утром после проклятия голова Изабель трещала так, будто кто-то сверлил дрелью череп. Впрочем, причиной мигрени мог стать и вчерашний нервный срыв. Придя в кабинет, девушка выпила три таблетки обезболивающего и, откинувшись на спинке кресла, ненадолго закрыла глаза. Сегодня она должна была репетировать. Вместе с Эриком. Как представить его артистам? А если они захотят пожать ему руку? А если призрак снова начнёт проявлять свой невыносимый характер? А он начнёт! Изабель покачала головой. Неважно. Будет вести себя неподобающе, теперь она сможет заткнуть его. Интересно, а какой на ощупь призрак? Станет ли он таким же плотным и твёрдым, как обычный человек? Он тёплый или холодный? Как он будет выглядеть, если растрепать ему волосы? Изабель покраснела. Не слишком ли часто она стала думать о призраке, который без конца критиковал её работу? Похлопав себя по щекам, она позвала потустороннего жителя театра. Эрик не отозвался, впрочем, Изабель не придала этому значения. Взяв со стола видавшее виды либретто она прошла к сцене, настраиваясь на худший день в своей жизни. Актёры ждали её. Изабель вздохнула, прекрасно понимая, что это её последний шанс сбежать от глупого предложения призрака. Изабель звонко хлопнула в ладоши, призывая актёров к молчанию. — У нас внезапные изменения, — произнесла девушка, и её голос прокатился волной по сцене и пустым зрительским местам. — Во-первых, замена Лотты. Пока она не поправится, её роль на себя возьму я. Артисты зашептались, переглядываясь. — Во-вторых, замена тенора. Арман, твой голос прекрасен, но дуэт со мной ты не вытянешь. Извини. До возвращения Лотты я отстраняю тебя от роли. — Но кто же сыграет Анри? — Эрик... — произнесла Изабель. — ...де Валуа, — с улыбкой закончил призрак, выглянув из-за её плеча. Никто не видел, как он подошёл, никто не слышал звука шагов, а потому его слова заставили кого-то вздрогнуть, а кого-то — вскрикнуть. Изабель обернулась, и стоило Эрику встретиться с ней взглядом, как её щёки зарделись. Она что... ждала встречи с ним? Да никогда! Он только и умел, что критиковать и спорить! — Я слышу сомнения, — произнёс Эрик, обращаясь к артистам, и его голос звучал холодно, твёрдо. — Смею вас заверить, в мире не существует более талантливой женщины, чем мадемуазель Идо. Живи она в прошлом тысячелетии, её прекрасный голос сочли бы откровением небес. Впрочем, мне ничто не мешает даже сейчас, в наш убогий век, преклоняться перед её божественным даром. Изабель покраснела до корней волос, закрыв лицо сценарием. — А что касается меня, — Эрик хмыкнул. — Впрочем, что толку говорить? Лучше спеть. Изабель вновь подняла на него взгляд и кивнула. Пролистав либретто она выбрала сцену, где участвовал только дуэт главных героев. — Второй акт, сцена семь, — выдохнула она. — Сойдёт? — ...я докажу тебе, что в Анри нет глубины. — Размечтался. Она улыбнулась, когда Эрик выразительно приподнял бровь, глядя на неё. Он не ожидал от неё отпора, был не готов к нему, и ей нравилось, что его до сих пор можно удивить. Это не единственное, что должно его сбить с толку. Оркестр заиграл. Изабель выбрала самую жуткую и одну из самых трагичных сцен постановки: сцену признания в любви. Крепко сжав трясущиеся руки, она поднялась по лестнице-декорации на помост, где её с Эриком выхватил из полумрака луч софита. Световиков Изабель дрессировала также хорошо, как и артистов. До смерти перепуганная героиня раздавлена одиночеством и непониманием. Она молила о помощи небеса, с молитвы начиналась сцена. Изабель вздохнула и запела, вцепившись похолодевшими пальцами в перила. Её голос всегда был сильным, глубоким, и каждый раз он будто бы наполнял зал звоном серебристых колокольчиков. По крайней мере, так ей говорили в университете, но Изабель никогда этому не верила. Как не верила и в успех затеи призрака оперы. Но когда в действие вступил Эрик, элегантно махнув плащом, Изабель пробрало до мурашек. Его бархатный, полный силы, энергии и страсти баритон звучал раскатами грома в горном ущелье, он был таким плотным, таким глубоким, что мгновенно, с первой ноты подчинял своей воле. В нём чувствовались печаль, тоска, опустошение, гнев и всеразрушающее горе. Призрак, этот вечный замкнутый затворник, не просто пел. Он вкладывал в ненавистную роль чувства, он жил на сцене, он... он... Вот оно! Вот, чего не хватало постановке! Изабель перестала дышать, сценарий напрочь вылетел у неё из головы. Она болезненно простонала, когда Эрик умолк, когда перестал звучать оркестр. — Ещё... пой! Эрик скосил на неё взгляд и хмыкнул в ответ. — Я здесь отдаю приказы. Не сдержавшись, она коснулась его, сжала воротник плаща. Самоуверенность Эрика пошатнулась. Он вздрогнул, вытаращив на неё глаза. — Изабель... Она тут же стушевалась. Во-первых, она не знала, зачем схватила его, ведь достаточно было простого требования продолжить петь. Но голос Эрика будто бы что-то пробудил в ней, будто бы вновь разжёг пламя, воскресил в ней забытую страсть к творчеству. А, во-вторых, её остановил испуг, отразившийся в его глазах. — Тебя прокляли, — процедил он. — Кто? Я убью его... — Эрик. Это сделала я сама. — Что?.. Боги, Изабель! Зачем? — Зачем? — она пожала плечами, взглянув в сторону. — Ты приходишь в мою жизнь, оскорбляешь меня, делишься своим горем. И спрашиваешь, зачем? Его губы напряжённо сжались. — Ты не мне должна сочувствовать. Я — не более чем обида и гнев. Тень прежнего себя. — Заткнись! Изабель сжала кулаки, вновь почувствовав где-то в глубине души тлеющие угли силы воли. — Сначала ты убиваешь! Потом признаёшься мне в любви! Потом оскорбляешь! — её трясло от злобы. — А сейчас и вовсе отвергаешь! Я согласилась на твои условия, я прокляла себя, но тебе плевать! Какой из тебя гнев, если ты так холоден?! Эрик открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, переведя взгляд на столпившихся у помоста артистов. Изабель вздрогнула, вспомнив об их существовании. Господи... и как им теперь всё это объяснить? — Мне нравится ваша импровизация, мадемуазель Идо, — произнёс он громким, поставленным голосом, — она лишний раз подчёркивает вашу непревзойдённую гениальность. Изабель потребовалась пара секунд, чтобы вновь покраснеть до кончиков ушей. Эрик же непринуждённо улыбнулся и поднял ладонь вверх. — Надеюсь, услышанное убедило вас в наших способностях. Артисты переглянулись. — Не знаю, что это, мать вашу, было, но это было чертовски круто! Им зааплодировали, часть актёров со смехом поднялась на помост, часть — скакала хороводом, скандируя имена Эрика и Изабель. Они обнимали её, восхищались ее голосом и поздравляли с возвращением "старой, вспыльчивой и живой Изабель". К Эрику они боялись приблизиться. Призрак смотрел на неё, и теперь в его глазах читалось волнение, которое он никак не мог скрыть, сомнения, смятение. Изабель смотрела на него в ответ и сильнее всего боялась, что он, этот сварливый и самодовольный дух, вновь исчезнет. — Ну-ну, — выдохнула Изабель. — Не расслабляться! Начинаем репетировать! Акт первый, сцена первая! Луч софита переместился, артисты разбежались на позиции, оркестр вновь заиграл. — Эрик... — Да? Подойдя, Изабель мягко сжала его руку. Он не был холодным. Скорее, его прикосновение было таким же тёплым, как и воздух в помещении. — Изабель... я так долго был одинок, что твои прикосновения пробуждают во мне неправильную страсть. Вот откуда его смятение во взгляде. Она не отпустила ладони. — Не заставляй меня ничего говорить, – произнесла девушка. Эрик усмехнулся, мягко сжав в ответ её руку, сплетя пальцы. — С моей стороны это было бы ужасно невежливо. К тому же, я уверен, что ты только что точно не пропустила мимо ушей моё омерзительное и вульгарное предупреждение. — Боже, просто заткнись. — Минуту назад ты приказывала мне не замолкать. Засранец. Мёртвый язвительный засранец! Улыбаясь, он смотрел на действие на сцене, на снующих актёров, постукивал пальцами по перилам в такт музыки. — Эрик. — Да? — После репетиции мы сможем поговорить наедине? — Для тебя — всё что угодно, мой ангел музыки. Изабель сжала губы, подойдя чуть ближе. Ей не хотелось задавать мучивших её вопросов, не хотелось причинять ему боли, но она должна была знать. Знать, как на самом деле умер её дорогой, её ужасающий Эрик. *** Репетиция прошла так, как и должна была — отвратительно. Не было такого человека, чью работу не раскритиковал бы Эрик, не было ни одной спокойной минуты, когда он не вмешивался бы в процесс. Шутка ли, но досталось даже уборщице, которая просто попала под горячую руку призрака. И конечно, создатель творения и режиссёр-постановщик видели героев по-разному. А потому самые продолжительные и самые жаркие споры были между Эриком и Изабель. Он будто бы забыл о своём восхищении её талантом, а она забыла, как сильно её мог смутить этот мужчина. Их шпильки, уколы и красноречие быстро сменились базарной руганью. Следует отдать должное, оба матерились так изысканно, что некоторые их цитаты стали сначала локальной шуткой, а потом и народным достоянием. Вспыльчивость Эрика Изабель тоже списала на своё проклятие. Первый день с новым артистом всегда самый тяжёлый, успокаивала она себя, потом будет легче. Когда все разошлись, она ещё какое-то время сидела в зрительном зале, глядя на пустую сцену. В голове от усталости было совершенно пусто, во всём теле чувствовалось изнурение. А ещё она дулась на призрака, который ни в какую не хотел принимать её точку зрения. Будто бы в ответ на её мысли, Эрик появился у сцены. — Изабель. Она демонстративно отвернулась. Призрак оперы не менее демонстративно закатил глаза. — Я приготовил тебе чай. Изабель вскинула брови. Её удивило не умение призрака заваривать чай, а первое проявление заботы с его стороны. Чай. Мелочь, но Изабель всё равно пришлось приложить усилия, чтобы не выдать умиления. — И ужин, — вздохнул он. — Ты простишь меня? — Эрик, — произнесла она, хмурясь. — Не знаю, что ты нашёл в буфете на ужин, но лучше бы этому быть вкусным! — ...разумеется. — И, пожалуйста, — она сняла очки, потирая уголки глаз, — прекрати спорить. Ты не видишь потенциала в истории, но я вижу в ней искру. Так дай мне сделать всё, как я хочу. Дай мне разжечь пламя. Дай мне вдохновить тебя самого. Он долго молчал, прежде чем кивнуть. — Знал бы ты, как сильно я тебя ненавижу, — она поднялась, закрыв глаза. — Пошли. Пока я тебя не убила. — Позволь возразить, — мягко улыбнулся Эрик. — Ты точно сейчас нарвёшься. Эрик провёл её не в буфет, а в вестибюль, усадил на мягкий диван, предназначенный для посетителей, принёс столик-поднос. Ужин Изабель состоял из чая, пахнущего персиками, и нежных пирожных с воздушным кремом, которые она покупала себе только по праздникам. Призрак знал всё и о её вкусах. К такому детскому застолью не подходили розы, потому перед чайником лежала нежная белая фиалка. Изабель скосила взгляд на Эрика. — Что? — он откинулся в кресле напротив. — Не хочешь объяснить, почему на сцене ты становишься таким занудой? — При жизни был музыкантом, — он хмыкнул. — Настоящий Эрик занимался музыкой с пяти лет и почти в каждом исполнителе чувствовал несовершенство, которого не допускал в себе. Он стремился превратить свой голос... в инструмент Дьявола. — Что ты имеешь в виду? — О, это не более чем юношеский максимализм. Эрик жаждал, чтобы в него, в его голос влюблялись с первой ноты. В первые годы обучения он звучал кошмарно, да и для каждого педагога был сущим кошмаром. Тем не менее, у него стало получаться. Ещё как получаться. Изабель была мрачнее тучи, вспомнив звучание этого прекрасного лирического баритона. Рядом с Эриком её сердце билось лихорадочно часто, а от его исполнения оно разбивалось вдребезги. — У тебя, — она нахмурилась. — И не спорь. Я слышала тебя сегодня. — Ах, Изабель, — призрак улыбнулся. — Ты столько раз говорила, что ненавидишь меня, но сегодня, когда я пел, от тебя исходила такая страсть, что будь она огнём, то спалила бы весь Париж. Он. Просто. Невозможен. Изабель не ответила, осторожно подув на горячий чай. — Впрочем, — Эрик подался вперёд, глядя ей в глаза. — От моей страсти к тебе к чертям сгорела бы вся Франция. Чаем Изабель благополучно подавилась. — Почему ты то критикуешь меня, то говоришь... такие вещи?! Я не знаю, чему мне верить! — Милая Изабель, — Эрик улыбнулся, вновь откинувшись в кресле. — Я и сам не знаю, что за чувство испытываю к тебе, — в этот момент его лицо под маской стало серьёзным, задумчивым. — Я никогда не был так глубоко несчастлив рядом с другим человеком. И в то же время, только ты наполняешь то, что от меня осталось... таким приятным, таким странным теплом. — ...несчастлив? Он рассмеялся, заставив Изабель смутиться. — Право, что за женщина? Ты слышишь только плохое, игнорируя каждый мой комплимент. — Эрик... — Я мёртв, моя милая Изабель. Давно и навсегда. Как бы я ни хотел этого, мы не можем быть вместе. Как бы нас ни тянуло друг к другу, я всего лишь дух, а ты — человек. С хмурым видом Изабель протянула руку и ткнула пальцем призрака в плечо. — Ты не сможешь долго жить под проклятием. Я тебе не позволю. — ...а может, без тебя моя жизнь и была проклятием? Эрик вновь не ответил, вглядываясь в её лицо. — Все вы, мужчины, одинаковые, — она покачала головой. — Так боитесь быть счастливыми, что вечно отталкиваете... любящих женщин. Его невозмутимое спокойствие вновь дало трещину. Изабель отвела взгляд, вернулась на место. Честно говоря, она и сама не ожидала от себя таких слов. — Изабель... — Эрик, — она глухо вздохнула, закрыв глаза. — Не надо. Лучше расскажи мне.. что с тобой произошло? "Как ты умер?" — хотелось сказать ей, но у Изабель язык не поворачивался задать этот вопрос напрямую. В конце концов, осознание собственной смерти и без того причиняло Эрику боль. Он опустил взгляд в пол, проведя кончиками пальцев по своей маске. — Как бы нелепо ни звучало желание Эрика, оно сбылось, — вздохнул призрак. — Он был любим женщинами. Даже слишком. Играл с ними, разбивал сердца, забавлялся, пока не надоедало... вот только с Кристиной ему не повезло. Кристина. Имя главной героини либретто. — В моём сценарии я убил её, — хмыкнул Эрик. — Но в реальности она осталась жива, хотя я и мечтал лично придушить эту женщину... — он тряхнул головой. — У неё был поклонник. Пылкий, страстный, непростительно глупый. Он вызвал меня на дуэль. Дуэли были вне закона, но кого это останавливало?.. Мы выбрали подвал театра оперы. Эрик был слишком самонадеян. Он верил в честность оппонента. Первый же выстрел лишил Эрика половины черепа. Изабель шумно вздохнула, зажав ладонями рот. — Я помню... эту боль, — призрак вновь сжал губы в линию. — В принципе, это всё, что я помню. У Эрика были мечты, планы на жизнь, талант и силы, но всё это было перечёркнуто чередой обстоятельств. Эрик долго существовал здесь, не имея ни над чем власти. Потом окреп. А потом появился и я, рождённый из безысходности, злобы на жизнь и живых, ненависти ко всем безнадёжно влюблённым. Он выдержал паузу, вновь взглянув ей в глаза. — Поэтому ты не можешь быть со мной, Изабель. Я ничего не могу тебе дать. Я могу лишь разрушать и убивать. Изабель крепко сжала похолодевшие руки, вглядываясь в его мрачную фигуру. — Вот, опять, — она нахмурилась. — Ты снова меня отвергаешь. Хорошо, Эрик. Ладно. Я выполню и это требование. Но тогда и ты проваливай из моей жизни. Не приближайся. Не репетируй. Не слушай моё пение. Освободи ложу. Проваливай. Я уволюсь. После этого делай здесь, что хочешь. — Изабель... Она встала и, уходя, произнесла сквозь стиснутые зубы. — Пошёл ты к чёрту, Эрик. *** На следующий день он не явился на репетицию. Не пришёл и на следующий день, и после, и после. Изабель пришлось извиниться перед тенором и снова позвать его на сцену, чтобы другие артисты не чувствовали дискомфорт. Да и как бы выглядели репетиции без исполнителя главной роли? Но сильнее всего её бесило, что она, несмотря на ссору, продолжала искать взглядом ледяного мёртвого придурка. Она часто поглядывала на его ложу, искала его в зеркалах, оставалась в театре после наступления ночи. Ничего. Никаких призраков. И с каждым днём ожидания Изабель чувствовала образовывающуюся внутри пустоту. Творчество вновь превратилось в рутину, в механический процесс, работа не вызывала прежней страсти, у девушки не возникало желания спорить с артистами, перечить им, навязывать свою волю. Не хотелось есть, не хотелось спать, не хотелось... ничего, особенно — возвращаться в театр. В театр, откуда она прогнала Эрика. Своё обещание она выполнила и подала заявление на увольнение. — Идо... — произнёс директор. — Не спрашивайте, — вздохнула она. — Видеть больше не могу эту чёртову оперу. Лучше уж побираться под мостом, чем каждый день приходить сюда... ...где больше нет Эрика. Она глотала слёзы, уходя из кабинета директора. Изабель эгоистично ждала, что Эрик вмешается, разорвёт её заявление, наорёт на неё, но он этого не сделал. Впервые с момента их знакомства он послушался её. Кретин! Идиот! Дегенерат! Запершись в кабинете, она кусала пальцы, лишь бы не разрыдаться в голос. Ей было больно не просто перечёркивать карьеру мечты, ей было больно ещё и от такого пренебрежения. Но почему её так задевала холодность призрака? Не были ли эти чувства навеяны проклятием? Если так, то правильнее всего будет его снять. Какой смысл быть проклятой, если Эрик исчез? Нет. Изабель мотнула головой, отгоняя эту мысль. Она прокляла себя, чётко осознавая последствия, и сейчас сбежать от этого бремени казалось ей сродни предательству. К чёрту всё. Сначала нужно доработать оставшиеся две недели. А потом выметаться на все четыре стороны. С этой мыслью она входила в ставший ненавистным театр каждое утро. С этой мыслью ложилась спать и металась целую ночь без сна. Она пела всё также прекрасно, но в её исполнении не было жизни, не было искры. Да и сама Изабель стала похожей на бесплотного призрака. Круги под глазами стали заметнее, скулы — острее, губы побледнели. Это всё проклятие. Его можно снять. И это же объяснение не устраивало Изабель. На самом деле она боялась признать даже себе самой, что испытывала к Эрику настоящие чувства, а не минутную заинтересованность. — Изабель, — обратился к ней один из артистов. — А где вечно пропадает твой жуткий парень? Несмотря на снедающую тоску по Эрику и желание как можно крепче вцепиться в него, Изабель нарочито громко произнесла: — Эрик не мой парень. Он меня даже не интересует. — Кого ты пытаешься обмануть? — хмыкнул молодой человек. — Вы спорили с такой силой, что каждый ждал, когда же вы уже сорвёте друг с друга одежду и, ну... Изабель впервые за долгое время почувствовала, как её щёки зарделись. — Эрик... не знаю. Наверное, он решил поискать более перспективный проект. — Из, ты стала сама на себя не похожа после его присоединения. Ещё и уволиться решила. Скажи честно, влюбилась? Изабель сжала губы в линию. — Ну дела, — хохотнул парень. — Железную леди, наконец-то, покорили. — Жиль, твою мать, — прошипела она. — Заткнись! — Да брось, Из, — хмыкнул он. — Разбитое сердце всегда было источником самого мощного вдохновения. Изабель закусила губу, переведя взгляд на либретто. — Слушай, — произнёс Жиль, — завтра твой последний день на работе. После премьеры у нас не будет ни сил, ни желания что-либо делать. Пойдём, мы приготовили для тебя проводы. — Что?.. — Изабель потёрла виски. — Боже, Жиль... — Пошли. Если будешь работать ещё и сегодня, то точно ласты склеишь от перегруза. Умру и стану ещё одним злобным призраком, — подумала Изабель. Для неё накрыли большой стол и, как выяснилось, каждый из артистов, работавший с ней, принёс из дома по паре блюд и по бутылке алкоголя. Как так вышло, что выпивки было больше, чем еды, никто объяснить не мог. Никто не мог объяснить и того, почему, несмотря на посредственность Изабель, её строгость и серость, слёз в этот вечер было больше, чем смеха, а объятий больше, чем разговоров. Её не просто провожали, с ней не хотели расставаться. Прежние режиссёры не отправляли артистов в отгулы, не заботились об их психологическом состоянии. Среди профессионалов Изабель считалась мягкотелой и слишком сострадательной. А потому артисты тянулись в её постановки. Даже из загробного мира. Изабель смотрела на людей и видела в их лицах не столько светлую грусть, сколько тревогу. Ничего. Пара постановок от других режиссёров, и её забудут даже старожилы театра. В какой-то момент Изабель стала пристальнее вглядываться в блюда на столе, но, сколько бы она ни смотрела, ни одной белой фиалки или алой розы ей не удалось обнаружить. — Будь счаслива с Эриком, — бросил уже изрядно выпивший Жиль. — Этот голосина достоин того, чтобы ради него ты нас бросила. — Жиль... — Я так и не понял, из какого театра он сбежал. Выглядел он, как ёбаный вельможа, вот я и решил, что он припёрся из театра Елисейских полей. Но там фамилию Валуа не слышали уже больше ста пятидесяти лет. Ох, Эрик... — Так откуда он? Изабель сжала брюки на коленях. — Секрет, — улыбнулась она. — Мы... познакомились при странных обстоятельствах. Он не любит о себе рассказывать. — Да уж. Я только поздоровался с ним, а он обматерил меня и швырнул реквизитом. Сразу видно, эксцентричная личность. — Когда это случилось? — Вчера, — он пожал плечами. — Ты не знала? Эрик старается с тобой не сталкиваться, но каждый день муштрует нашего тенора так, что едва не доводит его до истерики. — ...что? — Изабель мгновенно оживилась и поднялась из-за стола. — Ребят. Это правда, что мсьё де Валуа вмешивался в репетиции? Артисты переглянулись и закивали, потупив взгляды. Обычно энергичные и импульсивные, они выглядели какими-то подавленными, маленькими, хрупкими. И как раньше Изабель этого не замечала? Чёртов призрачный диктатор. — Вот как, — ответила она, сжав кулаки и произнесла громче. — Если мсьё де Валуа так не терпится выставить меня на посмешище на сцене, то пусть лично выступит на премьере и разделит мой позор. Из первых, мать вашу, рядов. В комнате воцарилась гробовая тишина, такая отчётливая, что Изабель слышала прерывистое дыхание своих артистов. Сняв очки, она закрыла глаза и потёрла переносицу. — Спасибо за чудесный вечер. Завтра сложный день, и все мы должны быть к нему готовы. Схватив сумку, она ушла, не заметив, как оттуда выпала крохотная белоснежная фиалка. *** В день премьеры Изабель сидела перед зеркалом в гримёрной. Её непослушные кудрявые волосы были убраны в высокую причёску с красиво выбивающимися локонами. Белоснежное платье с открытыми плечами подогнали под фигуру Изабель, украсили его лиф и подол белоснежными розами. Грим скрыл следы усталости. Изабель было неловко смотреть на своё отражение. Во-первых, сейчас она видела перед собой невесту, во-вторых, она стеснялась своей искусственной, но такой нежной и цветущей красоты. В-третьих... к чёрту, нечего об этом думать. Эрик всё равно не появится. — Я тебя ненавижу, — прошептала она в сторону зеркала, уходя из гримёрной. В последний раз Изабель обошла и осмотрела декорации, проверила со световиками работу софитов, проверила микрофоны. Одного не хватало. Изабель это не обрадовало, но она велела принести запасной. От осознания, что это ее последний рабочий день в театре, у девушки разбивалось сердце. Она думала, что испытает облегчение от увольнения, но на самом деле уже задыхалась от тоски. И дело не в высокомерном призраке, поселившемся здесь. Дело в надоевшей, но такой родной рутине. Тряхнув головой, Изабель повторила про себя строки из либретто. Первую сцену исполняла массовка, потом — второстепенные герои, далее на сцену выходила Изабель и чуть позже к ней должен был присоединиться тенор. И перед выходом на сцену Изабель мутило, у неё тряслись руки, лихорадочно билось сердце. Но стоило ей выйти и запеть, стоило ярким софитам выхватить из тьмы её фигуру, как всё волнение улетучилось. Она погрузилась в исполнение, растворилась в нём, растаяла. Всё внимание она переключила на роль, сосредоточилась на правильном звучании. А когда второй главный герой постановки оборвал её, Изабель застыла. Это был не тенор. Это были грозовые раскаты в горном ущелье. Тот самый лирический баритон. Она обернулась к нему, едва сдерживая желание дать ему пощёчину, разрыдаться и броситься на шею надменному призраку. Эрик скользнул по ней до того пылающим взглядом, будто и сам боролся с обуревавшими его чувствами. По сценарию в финале сцены призрак должен был схватить её за руку и отвести за кулисы. После этого у них было две с половиной минуты, чтобы выяснить отношения. Потом Изабель нужно было снова выскользнуть к зрителям. — Ты... — процедила она, когда её головной микрофон выключился. Не говоря ни слова, призрак сделал шаг вперёд, сжал её лицо в ладонях и поцеловал. У девушки перехватило дыхание. Эрик целовал её сердито, со злобой, голодом, жадностью, едва не причиняя боль. Губы Изабель опухли, когда он оторвался от них, чтобы взглянуть ей в глаза. Его дыхание прерывалось, стало неровным, его плотные, осязаемые руки заметно подрагивали, не выпуская Изабель из захвата. — Вот теперь, — призрак улыбнулся, его голос стал гораздо нежнее, теплее, ласковее, — я могу говорить. Что ты хотела сказать? — ...ха... Изабель крепко сжимала его широкие плечи. Вообще-то, у неё было твёрдое намерение поругаться, ударить его, швырнуть в него чем-нибудь. Но сейчас у неё вылетели из головы эти желания. — Изабель, — прошептал Эрик. — Твой выход. — М-м-м... — Марш на сцену, — улыбнулся он. — Продолжим после премьеры. — ...обещаешь? — Клянусь самим театром. Изабель сощурилась в ответ, не сводя с него взгляда, и вышла на сцену. Она не заметила, какой лёгкой стала её походка, но зато обратила внимание на разлившееся по телу тепло, эйфорию, на неровный пульс. И теперь сердце трепетало не из-за боязни опозориться перед публикой. Одна сцена сменяла другую, и каждый выход Эрика зрители встречали такими бурными овациями, что порой они заглушали оркестр. Когда он возвращался за кулисы, Изабель встречала его с ехидным взглядом. Она победила, она доказала, что в этом "бесполезном персонаже" есть и глубина, и трагедия, и драма. Она была права, но чёрта с два Эрик это признает, он спишет успех не на сценарий, а на свой певческий дар. Когда они выходили дуэтом, зрители замолкали. Из-за софитов Изабель не могла увидеть их реакции, но на сцене ей было не до этого. Во-первых, она сосредотачивалась на исполнении, во-вторых, рядом был Эрик. А рядом с ним всё остальное теряло всякое значение. В антракте призрак, как обычно, стоял поодаль от артистов. Тем не менее, Изабель заметила, как к нему бодрой походкой направился Жиль. — Дай пять, братишка! Эрик ответил ему мрачным взглядом. — Да чего ты вечно такой мрачный? Уже сразу можно сказать, что эта постановка бомбическая, и всё благодаря двум нашим голубкам. Он захотел по-дружески толкнуть Эрика в плечо. И прошёл насквозь. Эрик обдал его ненавидящим взглядом. — Только подай голос, — процедил призрак, отойдя в сторону. — И я лишу тебя голосовых связок. Даже под гримом Жиль был белее мела. Он смотрел то на Эрика, то на свою руку, лихорадочно соображая. — Хех... — наконец, произнёс он. — Так вот почему я не нашёл в Париже никакого Валуа. Лицо Эрика оставалось бесстрастным. — Не причиняй вреда Из, — сощурился Жиль. — Не знаю, по каким правилам живут Касперы, но... — Какое вульгарное сравнение. — Других дружелюбных призраков я не знаю, — он пожал плечами. — Ты нам помогаешь. Хотя и злой, как чёрт. Жиль ушёл, стараясь сохранять невозмутимость, несмотря на проступившие на лбу градины пота и трясущиеся руки. Часть зрителей не вышла из зала после объявления антракта, часть пыталась проникнуть за кулисы за автографами, часть рвалась вручить цветы Эрику и Изабель. Охране пришлось вызвать полицию. И среди полицейских был лейтенант Марш. Он встретился взглядом с Изабель, без слов спрашивая, всё ли с ней в порядке. Девушка кивнула в ответ. Второй акт пролетел на одном дыхании, и в нём действий было больше, чем экспозиции, больше драмы, больше мести и смертей. И только сейчас, перед зрителями, Изабель наконец-то поняла, насколько удачен её дуэт с призраком. Мёртвый и живая, тихоня и эксцентрик, заботливая девушка и деспотичный мужчина. Зал тоже ощущал их химию и живо откликался на все внезапные повороты истории. Когда по сюжету Анри убил Кристину, когда зазвучала его трагичная ария, голова Изабель покоилась на плече Эрика. И девушка готова была поклясться, что слышала доносящиеся из зала надсадные рыдания. Сцена погрузилась во тьму, занавес закрылся. Изабель улыбнулась, взглянув в лицо Эрика. — По правде говоря, любовь моя, — начал призрак, — так хорош, как сегодня, Эрик не был даже при жизни. Она не ответила, лишь крепче обняла этого злобного, мстительного духа. — Голубки! — позвал их Жиль. — На поклон! — Ох... Изабель поднялась и схватила Эрика за правую руку, в то время как Жиль сделал вид, будто бы сжал его левую ладонь. Занавес открылся и, крепко схватившись друг за друга, артисты выбежали на сцену для поклона. И Изабель не помнила, чтобы когда-нибудь оперный театр разрывался от таких оваций. Прежде чем зрители принесли им пышные букеты, Эрик вдруг поднял руку. Артисты отошли в стороны, оркестр заиграл мягкую, нежную мелодию, которую Изабель никогда не слышала на репетициях, свет в зале погас. Микрофон Эрика включился. — У меня важный вопрос к тебе, мой ангел музыки, — Эрик произнёс это и опустился перед Изабель на колено. Она вытаращилась на него, чувствуя, как силы оставили её, как подкосились колени и ослабли руки. Лукаво улыбаясь, Эрик достал из кармана бархатную коробочку и раскрыл её. Внутри было маленькое кольцо с выгравированными на нём розами. Зрители вновь взорвались овациями. Изабель всхлипнула, сжав губы в линию. Обычно мужчинам она отказывала и в меньшем, хотя была с ними дольше знакома, а тут... не могла. Замуж за призрака? Отца хватит удар. Не в силах произнести ни слова, Изабель протянула дрожащую руку, позволила Эрику надеть кольцо на безымянный палец. И, прежде чем броситься ему на шею, она сделала то, о чём мечтала с первой встречи. Дала ему пощёчину. *** После премьеры Эрик провёл Изабель на крышу ходами, о существовании которых она даже не подозревала. Он шёл, держа в руке старый фонарь, и где он его нашёл оставалось загадкой. Небо Парижа сияло мириадами звёзд. Эрик опустился на крышу, расстелив для Изабель свой плащ. Обессиленная она прильнула рядом, опустив голову на плечо призрака. Он ночного воздуха его тело стало прохладным. Изабель глупо улыбалась, думая, что зимой согреться о него не получится. — Эрик... — Да, душа моя? — А я уволилась. — Я знаю, — он хмыкнул, глядя вдаль. — Поэтому сразу после тебя зашёл к директору и сжёг твоё заявление у него в руках. — ...ах ты гад. — А ещё потребовал для себя жалование, — он хмыкнул. — Он не обрадовался, что отныне бухгалтерии придётся выделять пару тысяч евро на "иные нужды", но и в суд на меня подать не в силах. Юристы не принимают иски против живых мертвецов. Изабель не переставала улыбаться, глядя на него. Половина лица Эрика была скрыта под маской, но вторая половина до того светилась от счастья, что у Изабель стало теплее на душе. Казалось, он мог говорить о чём угодно, хоть об убийстве, хоть об эксгумации — Изабель слушала бы его с влюблённым видом. Как же ей хотелось, чтобы он ещё раз её поцеловал. — Ты сегодня была чудесна, — сказав это, он поднёс её ладонь к губам и мягко поцеловал пальцы. — Скажешь тоже, — она покраснела. — Мне с тобой не сравниться. — Что правда, то правда. Он сдержанно засмеялся, когда Изабель кулаком стукнула его под рёбра. — Я соскучился. — Ты видел меня каждый день, — она нахмурилась. — А сам ни разу не показался. — О? Не ты ли велела мне исчезнуть? — Я не это имела в виду! Изабель покраснела. И почему рядом с ним она всякий раз превращалась в неопытную маленькую девочку? Она хотела ещё раз несильно ударить Эрика, но он в ответ подался вперёд и мягко поцеловал её. И в этот раз в поцелуе было куда больше нежности и ласки, чем в первый. Впрочем, ненадолго. Поцелуй Эрика стал глубже, требовательнее, настойчивее. Изабель задрожала в его объятиях. Она и не подозревала, что призрачное тело способно на такую обжигающую, такую опасную страсть. Он оборвал поцелуй, прерывисто выдохнув ей в губы. — Чёрт... — Хах... — Изабель подалась вперёд, вцепившись объятиями в Эрика. — Ещё. — Погоди, — он улыбнулся. — Дай мне успокоиться. Я и не знал, что могу и без тела чувствовать... вожделение. В ответ Изабель провела пальцами по его лицу и продолжила поцелуй, не позволяя Эрику поддаться сомнениям. Она провела ладонью по его груди, но не ощутила биения сердца. Но явно ощущала его растущее желание. Сжав её руку с обручальным кольцом, Эрик скользнул губами к её шее, от чего она перестала дышать. Дорожка мелких, частых поцелуев обжигала жаркую кожу холодом. Изабель простонала, и этот звук утонул в бескрайнем небе Парижа. Раздался треск ткани. Белые розы осыпались снегопадом лепестков и улетели, подхваченные ветром. В эту ночь два неподходящих друг другу человека — мстительный дух и живая девушка — превратились из неприятелей в супругов и страстных любовников. Ночь скрыла их от посторонних глаз чёрным одеялом, поглотила стоны, осветила звёздным светом горящие страстью глаза. Должно быть, утром Изабель станет стыдно и за разорванное платье, и за эту вспышку страсти на крыше, но сейчас ей было всё равно. Эрик был рядом, и ничто другое не имело смысла.