Интриги и котики кардинала Ришелье

      Сначала мы немножко скажем о безнаказанности высокородных дворян. Оные дворяне что у себя в вотчине, что даже в Париже творили ну просто что хотели. А их почти и не наказывали, потому что кто ж его накажет — у каждого куча связей, слуг и родственников, которые сразу заорут: «Кровиночку нашу! Бунд!» — и пойдут жечь дома судейских и писать письма в Испанию с приглашением принести немного демократии во французский тоталитаризм. А ежели их всех тоже казнить — вообще по всей стране полыхнёт, потому что на вольности знати посягать — это уже какой-то беспредел, а если потом и на нас наедут?        Правда, де Шале за участие в заговоре казнили, но он был всего лишь средней руки графом — и то потом общество шумело. А сеньор де Бутвиль был самый что ни на есть Монморанси, то бишь, фактически принц крови, километр должностей и титулов, кузен — маршал Франции, ну вот это вот всё. В общем, де Бутвиль был мажором. И вёл себя как мажор. Особенно в части дуэлей.       Помните романс Арамиса из советского мюзикла?

Дерусь семь раз я на неделе, Но лишь тогда, когда задели, Когда вы честь мою задели — Ведь, право, я не дуэлянт...

      Честь де Бутвиля была велика, торчала врастопырку, как глубоководная мина, и обладала похожей чувствительностью. Потому её задевало буквально всё, и к двадцати пяти годам этот господин успел создать себе славу самого отчаянного бретера во всей Франции. Он как-то раз даже устроил поножовщину на Пасху. В прямом смысле поножовщину: ссора случилась в трактире, два графа поспорили, но забыли взять с собой шпаги и кинжалы. Потому взяли трактирные ножички да и пошли себе резаться в светлый праздник. И едва успели сбежать от патруля, который явился с вопросами — а чего это они тут режутся, а не яйцами бьются или куличи жуют.       Вообще-то, в те времена с дуэлями уже боролись, но очень вяло. Но в ответ на такое кощунство возбудился уже Рим, и дуэлянтов неохотно приговорили к повешенью (плюс срытие всех домов). Дуэлянты, их друзья и слуги разорались в ответ в том духе, что только попробуйте, да мы всех исполнителей вырежем с семьями, а потом ещё Париж подожжём!       Про терроризм тогда знали плохо, потому де Бутвилю за такое почти ничего не было. Судейские испугались да и повесили чучела, никого не арестовали, а де Бутвилю дали возможность отличиться ещё и во всяких горячих точках, типа Ла-Рошели.       Тут как раз Ришелье выпустил свой знаменитый эдикт против дуэлей. С очень конкретными пунктами: дуэлянтов-секундантов — в расход, замки под снос, детям — никаких высоких должностей. Но де Бутвиль помнил, что он же мажор и принц крови, и дуэлился себе до полной потери самосознания — за год с лишним нарушил эдикт двадцать три раза!       — Я дивергент! — орал де Бутвиль и назначал очередную дуэль прямо на Королевской площади.       — Ты дурошлёп, — веско сказал Ришелье и выдал приказ на арест. Бутвиль с приятелем, правда, попытались убежать, а потом взяли да и сдались. Потому что ну и что, что король уже подписал приговор — кто им и что сделает, они же тут все такие любимцы общества, люди чести…       И король бы не сделал. Он вообще-то хотел Бутвиля простить. Потому что ну посмотрите, он же такой знатный, красивый, богатый, родня вот за него просит, жена у него молодая, беременная… Ну и что, что он плюёт на мои же законы, ой, да на них все плюют, ну подумаешь!       «Ну, либо мы режем глотку Бутвилю, либо вашему эдикту», — испортил малину кардинал Ришелье. Людовик вздохнул и согласился, что эдикта жальче.       Потому с де Бутвиля и его друга-дуэлянта таки сняли головы.       Ришелье под это дело смахнул невидимую слезинку и записал в свой дневник, что его сердце аж прямо разрывалось, так плакал, так плакал над бедными дуэлянтами. Но закон — прежде всего, да. А знать уже как бы и пора призвать к этому самому закону.       Знать напряглась и подумала, что надо бы в бунт. Мария Медичи оживилась и выползла на сцену с интригами.       В общем, во Франции наметилась нехватка кадров палачей.