Интриги и котики кардинала Ришелье

      Тут надо сказать, что к наличию/отсутствию наследников трона все тогда относились дико серьезно, почти как к королевскому или кардинальскому здоровью. Так что примерный перечень тем в салонах того времени был несколько экзотичен:        — А вот вы слышали, с кем ещё успел погулять Бассомпьер? (до заключения в Бастилию сей вельможа был эпическим гигантом этого дела, так что ему пришлось сжечь аж шесть тысяч компрометирующих любовных писем в ночь перед арестом).        — Да ладно Бассомпьер, вот вы слышали — какой у кардинала геморрой?        — Да ладно геморрой — там король ещё не размножился? А почему нет?       — Может, и у короля геморрой?        — Просто король — не Бассомпьер!        Король, точно, Бассомпьером этого дела не был. Он и так-то был человеком стеснительным и даже постель предпочитал сам застилать. А тут ещё маменька устроила эпическую консумацию брака с Анной Австрийской — согласно некоторым источникам, подослав свидетельниц, которые буквальным образом свечу держали. И из угла глазами лупали, как там и чаво.        В общем, король как-то всё больше пропадал на охоте да горошек выращивал, хотя с женой своей вроде как сначала постепенно сблизился и проявлял к ней очень даже тёплый интерес. Потом у королевы начались выкидыши, и если первый Людовик перенёс тяжело и очень заботился об Анне, то вот второй посчитал предательством и к жене охладел.        А всё потому, что Анна вместе с подружкой де Шеврёз и ещё одной фрейлиной решили как-то пробежаться. Согласно некоторым источникам — пробежать насквозь тёмный длинный зал вообще без свечей. Вместо того, чтобы кого-нибудь позвать со светильниками.       — А чего там, возьмем королеву под одну ручку, под другую — и побежа-а-а-а-а… *БДЗЫЩ* Ой, как это мы забыли, что тут стоял трон?        В общем, да, королеву с разбегу ушатали о символ королевской власти. По другим источникам, просто имели место гонки на паркете. После которых Людовик пришёл к однозначно-ужасному выводу: он женат на дуре. Вот этого он Анне простить уже не мог.       Потом случилась история с Бэкингемом, произошла Ла-Рошель, стрясся «день одураченных» — и не будем забывать, что Анна Австрийская была на стороне Марии Медичи — следом завязались военные заварухи… И как-то ничто не разубеждало Людовика в его мнении о жене. Тем более что рядом с женой вечно маячила герцогиня де Шеврёз, которую кардинал ласково называл Шевреттой (от фр. «шевр» — коза, т. е. что-то вроде «козюлька»). Козу из огорода, правда, выгнали, но когда это расстояния мешают настоящей женской дружбе?       Наслушавшись Шевретты, Анна решила окончательно подтверждать свою репутацию скорбной главою. И кинулась в интриги и переписки по принципу «А я что, хуже, что ли?» А тут как раз брат — кардинал-инфант Нидерландов, а золовка — королева Англии, а заодно уж напишем и послу в Испании, а подруге-герцогине тоже же надо написать, обязательно. И если бы речь была о похождениях Бассомпьера или чьем-нибудь геморрое — полбеды. Но Анна в письмах уговаривала Генриетту Английскую устроить геморрой всей Франции — уломать муженька, чтобы Англия выступила вместе с Испанией в войне. А уж королева Франции похлопочет, чтобы испанский и английский король нашли общий язык.        Но тут как-то выяснилось, что «шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть», и вообще — «чихнёшь в кустах — известно кардиналу». Так что письма Анны перехватили, а Людовик пришёл в изумление и буйство и послал к Анне канцлера Сегье с обыском.        Канцлеру к тому времени было лет пятьдесят, и был он суровым и совершенно верным Ришелье человеком. Дальше версии разнятся — то ли Сегье обыскал вещи королевы и не нашел нужного письма, а Анна его показательно упаковала за корсаж. То ли канцлер как раз показал королеве перехваченное письмецо, а Анна его выхватила, но не съела, как пойманный шпион, а заховала поближе к сокровенному с высказыванием, что кардинал, мол, не отрастил достаточно длинные руки, чтобы добраться ТУДА.        — Ну, звиняйте, — сказал Сегье и потянул руки к королевскому третьему размеру. Пораженная Анна письмо тут же отдала, а сама незамедлительно брякнулась в обморок от переживаний.        Это она сделала преждевременно, потому что дальше ей нанёс визит сам Ришелье. И совсем не с желанием потанцевать сарабанду или хоть руки куда-нибудь не туда потянуть. Кардинал попросту выложил все карты на стол, и выглядело это как-то так:        — А ещё мы вот такое ваше письмецо перехватили…        — А-а-а-а-а, каюсь, писа-а-а-а-ала!        — Это не всё, госпожа. Так вот, насчёт письма к герцогине де Шеврёз…        — И это писа-а-а-ала!       — Это не всё госпожа. Да, тут вот ещё кое-какое письмо расшифровали…        После энного «этоневсё» Анна оказалась в слезах, соплях и панике, а к беседе присоединился пылающий негодованием Людовик. Потому что «Не только дура, ещё и изменница, и чего мне с этим делать?!»        — Ну-у-у-у, если посмотреть на вашего батюшку, то вы ещё в выигрышной позиции, — заметил кардинал, у которого перед глазами замаячил несветлый образ Марии Медичи.        — И чем кончилось с батюшкой? — срезал король. — Лично я за тюрьму или монастырь.        — Но почему Гастону можно, а мне нельзя? — из полуобморока простонала Анна.        — Гастон с Бэкингемами по садам не гулял! — срезал король ещё жестче. — Кардинал, а вот вы… кузен… а-а-а-а, не надо таких глаз!        Но Ришелье уже твердо вознамерился супругов мирить. Потому что запихаешь Анну в монастырь или тюрячку — опять же, родня возмутится, бракоразводный процесс затянется, потом нужно опять короля женить, потом притирка с новой женой, а здоровье-то у короля не ахти, а дофин нужен отчаянно, потому что ты вот трудишься-трудишься, а получается, что всё того и гляди достанется Гастону.        В общем, кардинал произнёс «Мирись-мирись», Анна написала чистосердечное признание, а король жену от этого больше любить не стал и с того времени придал понятию «разные спальни» качественно новый уровень: он не то что не ночевал в одной спальне с королевой, но даже и не заезжал в Лувр.        — Срочно нужен дофин, — воплощал собой отец Жозеф чаяния Франции. — Добывайте как хотите.       — Вы мне откуда предлагаете его добывать? — огрызался нервный Ришелье, разматывая испанцев, распутывая заговоры и подавляя бунты крестьян. — В каком смысле — откуда угодно? Вы таки знаете ещё какие-то места, откуда появляются дофины? Извините, но вот эту работу я за короля сделать не могу. Хотя-а-а, могу его как следует зафиксировать…        Идея насчёт «зафиксировать» уже не казалась такой плохой. Людовик упорно не наведывался в Лувр. Анна в Лувре сидела и поплакивала. Кардинал заглаживал котов до облысения и ломал голову — как решить проблему с наследником.       Видимо, вместо нужной молитвы о дофине уставший Ришелье брякнул что-то вроде «Дождик-дождик лупани, короля в Лувр прогони», потому что сработало именно это. Людовик как раз заехал в Париж навестить Лафайет — свою бывшую фаворитку, а теперь монахиню. Наговорившись обо всяком духовном, король обнаружил, что Париж является идеальной иллюстрацией к песенке «Словно из водопровода льёт на нас с небес вода».        — Что-то давно я в Лувре не бывал, — подумал король, представив путь обратно по холодной, мокрющей и вязкой дороге. — А пойдёмте нагрянем, господа!        И пошёл, и нагрянул почти без предупреждения, а раз уж заехал, и холодно, дождь за окном, а жена хоть и не кардинальского интеллекта, но вполне себе тёплая и симпатичная…        В общем, государственный долг был исполнен, а через девять месяцев родился будущий Людовик XIV Богоданный, «король-солнце». По поводу чего были устроены неистовые гуляния, король бегал и вопил: «Господа, сын! Сын!», Гастон заглядывал в пелёнки и натыкался взглядом на подтверждение того, что он тут больше не наследник… А Мария Медичи даже поздравлений не прислала, вот.        Тут отношения Людовика с женой потеплели, и через пару годиков у короля родился ещё сын — Филипп, дитя Франции и будущий герцог Орлеанский. После этого Анна сразу же нашла, чем заняться, перестала пытаться в интриги и даже помирилась с кардиналом, поскольку Ришелье-то как раз выступал за Людовика и сыновей на троне, то есть теперь и за её саму.        А в народе ещё долго не могли понять — кардинал это так хорошо помолился или бывшая фаворитка короля Лафайет.        Потому что с фаворитами и фаворитками у Людовика XIII дела обстояли ну очень интересно.