Christmas Gone Wrong

Это был канун Нового года, и всё было гораздо хуже, по сравнению с тем ужасом, который творился с Вегасом ещё месяц назад. С родителями разговор давался трудно. Находиться с ними в одной комнате было неловко и тревожно, словно он не мог больше быть самим собой рядом с ними. Вчера он и его мать, после ужасных часов и дней мучений, наконец, сели поговорить. Разговор был, мягко говоря, ни о чём. Прошло ещё несколько ужасных часов, прежде чем Вегас решился написать письмо Питу. Сначала это казалось бессмысленным. Пит по своей воле отказался от всего, что у них было. Он повторял это себе много раз, и каждый раз чувствовал себя так, словно сам же вскрывает только затянувшуюся рану. Пит и вправду оборвал их отношения, оставив Вегаса в подвешенном состоянии: одного и с кучей вопросов. А ведь Пит предупреждал его. Он даже не мог посмеяться над своей бедой. Неужели он не предвидел этого с самого начала? Вегас собрался с силами после многих неудачных попыток и написал письмо. Он старался не выдать следов своего страдающего сердца, но был не уверен, что ему это удалось. Как он мог скрыть боль, когда это было всё, что он мог чувствовать? Впрочем, это не имело значения. Насколько он знал, Пит даже не удосужился прочитать его письмо. Вегас не собирался делать очередное кликбейт-письмо: отправит привычное, чёрного цвета. Сегодня, как никогда, чёрный напоминал ему состояние его сердца. Вегас поклялся ничего не ожидать. Поклялся, что если не получится, то это будет его последнее письмо и он будет жить с мыслью, что хотя бы попытался. Действительно ли это так? Он не был уверен, что верит собственным мыслям. Ложась спать этой ночью, ему не удавалось отогнать от себя постоянно нарастающую тревогу. Сон не был к нему благосклонен, как и его разум. Тишина словно кричала на него, ровно, как и его мысли. По привычке уставился в потолок. Тусклый лунный свет из окна отбрасывал тень тоски на мрачные стены — напоминание о том, во что он превратился за последние несколько дней. В тёмную пустоту. Вегас невесело усмехнулся. Боль и предательство действительно облегчили жизнь поэтам. Он надеялся не увидеть снов этой ночью. В последнее время даже сны не были благосклонны к нему. За последние несколько лет Пит ещё никогда не чувствовал себя таким подавленным, как сейчас. На его груди лежал громадный камень, и он с трудом дышал под его тяжестью. Он пришёл на крышу, чтобы спрятаться, но если бы кто-нибудь спросил его, от чего убегает, не смог бы ответить. Сам не знал. Он не был уверен, что от этого вообще можно убежать. Время должно было всё излечить, верно? Он мог держаться за эту надежду, ведь так? Даже если это не сработает ни в первый, ни во второй, ни в какой-либо другой раз. По дороге сюда Танкхун спросил, куда он уходит, в самый разгар их занятий. Они уже несколько часов сидели в комнате одного из их общих друзей. «В комнате душно. Вы продолжайте, а я скоро вернусь», — сказал Пит, Танкхун не поверил ему, но не стал останавливать Пита, и тот с большим облегчением скрылся от вопросительных взглядов своих друзей. Дышать становилось всё труднее, но не по той причине, о которой он говорил. Он боялся, что больше не сможет скрывать нахлынувшие на него эмоции, и решил спрятаться. Так долго прятался, разве не должно было стать легче? На крыше третьего этажа, стоя у перил, его вспотевшие руки вцепились в холодный металл, он позволил пасть своей маске. Позволил ветру успокоить его нервы, хотя это мало чем помогло. Но всё же хоть что-то. Когда голова прояснилась, а на душе стало полегче, он достал из большого кармана толстовки знакомый чёрный конверт, который словно с каждой секундой становился всё тяжелее. Он был от 26 декабря. Три дня назад. Он получил его вчера, но у него не хватило духу открыть его. На нём белыми чернилами аккуратным почерком было написано PETE. На всех предыдущих было написано SNOWFLAKE. Он провёл пальцем по изгибам букв, как будто не проделывал это движение каждый раз. Но в этот раз всё было по-другому. Написано было его имя. Вегас написал его имя. Он крепко вцепился в конверт, когда порыв ветра угрожал вырвать его из рук. Сердце Пита заколотилось при мысли о том, что может потерять конверт, словно на нём держались все нити его рассудка, словно не он был тем, кто сдался первым. Первым он достал фотографии, и сердце громко застучало в ушах, перекрывая шум ветра. В любой другой день это заставило бы его улыбнуться, словно он нашёл фотографию своего тайного возлюбленного (что действительно было так, если он позволил бы себе это признать). Сплошной восторг и бабочки. Но сегодня? Это только разрывало его на части. Он должен был быть внизу, сидеть где-нибудь в тесном кругу своих однокурсников и перебирать вопросы для предстоящих экзаменов. Но он был здесь, сидел на холодном бетоне в углу террасы возле заброшенной двухъярусной кровати, стола и другой мебели и тихо читал слова, которые Вегас написал для него с искренностью и обожанием. Под холодным серым беззвёздным небом он читал написанные для него слова — слова, которые называли его Солнцем. Слова, которые ощущались как нежные тёплые объятия, просящие его остаться. Ему хотелось рассмеяться над иронией, в которую превратилась его жизнь. Но кого он мог винить, если не себя? Письмо должно было прийти 27 декабря, но оно пришло на день позже. Это заставило Пита задуматься, всё ли в порядке с Вегасом. Голова Пита работала забавным образом. Это он решил разорвать отношения, а теперь у него хватает наглости беспокоиться? Разве он не знал, что причинил Вегасу боль, сделав это? Разве Вегас не просил его остаться столько раз, что Пит не мог не понять? И после всего этого у Пита ещё хватает наглости чувствовать себя дерьмом? Как он смеет? Что они вообще могут скрывать, ведь так? Пит затаил дыхание, когда прочитал эту фразу. В животе всё сжалось в комок и стало ещё тяжелее при мысли о том, как это сломает Вегаса, когда он узнает правду. Пит не ожидал от Вегаса ничего меньшего, чем ненависть. А кто бы не стал его ненавидеть? Он сделал это снова. Такие, как он, умеют только разрушать. И никогда не знают, как остаться и попытаться исправить. Так вот почему он так любил убегать? В этом был смысл. Когда он закончил читать письмо, слова повторялись в его голове, пока не пронзили его израненное сердце снова, снова и снова. Он сжал руки в кулаки, так как они чесались написать что-нибудь — что угодно. Сдерживал себя. Он не мог написать ответ сейчас. Это было бы слишком эгоистично, а он уже перестал быть таковым. Иногда единственным правильным решением было отрезать отравленную часть, пока она не разрушила другие прекрасные вещи. Он был ядом. Грей сказал, что скучает по тебе. Очень сильно. Я всё ещё не понимаю, что он имел в виду, Пит. Но я знаю, что ты умный, поэтому ты поймёшь. На сердце было тяжело, дыхание перехватывало, а в глазах всё расплывалось. Он хотел, чтобы холодный воздух остудил его. Хотел перестать что-либо чувствовать. Хотел, хотел и хотел, но в ту ночь ни одна из звезд не показалась. Никто не слушал его. Даже его старая знакомая, Луна. Ему хотелось рассмеяться над искренними словами, которые смотрели на него в ответ. Голос кричал, что он не заслуживает ничего из этого, но сегодня даже здравый рассудок не в силах остановить плач сердца... Я дурак. Я скучаю по тебе. Прости меня. Я скучаю по тебе. Вегас. Вегас добрался до городской площади за полчаса до назначенного времени. Дорога сюда заняла почти час, и он не хотел опаздывать, поэтому выехал гораздо раньше, чем следовало. Было две причины выбрать это место. Первая. Это было место, где они собирались встретиться с первого дня, по крайней мере, так предполагал Вегас ещё нескольких дней назад. Второе. Городская площадь находилась всего в нескольких минутах ходьбы от кампуса Пита. Он знал это, потому что его мать была профессором в этом же университете. Он стоял где-то между толпой людей, подальше от Башни, но достаточно близко, чтобы люди вокруг неё были в поле его зрения. Он наблюдал, как люди приходят и уходят. Ребёнок, который не переставал выпрашивать бумажные фонарики, выставленные на продажу на каждом углу. Высокий мужчина, который со спины казался Питом. Сердце Вегаса чуть не выпрыгнуло, пока он не увидел лицо. Заметил ссорящуюся парочку и ещё несколько влюблённых, и только потом отвёл взгляд. Время от времени незнакомец топтался рядом с ним, и если бы он получал по баксу за каждый раз, когда кто-то задевал его плечом, словно у них не было глаз, у Вегаса было бы достаточно денег, чтобы купить бумажный фонарь для маленького плачущего ребёнка. Место было освещено повсюду так, что могло затмить самые яркие звёзды. Это была одна из тех ночей, когда земля выглядела куда захватывающей, чем небо. Но люди на ней? Они оставались прежними. Отвратительными. Он взглянул на свои новые винтажные часы — подарок отца на его недавний день рождения. Шесть минут одиннадцатого, а от человека, принёсшего катастрофу в его существование, не осталось и следа. Человека, которого Вегас не мог ненавидеть, даже если бы попытался. Что такого было в Пите, что заставило Вегаса дать ему все шансы в мире, хотя он даже никогда не встречался с ним? Почему он всё ещё хотел доверять Питу, хотя едва знал, кто такой Пит? Почему из всех людей именно Пит? Он уже не в первый раз задавал себе этот вопрос. И уж точно не в последний. На мгновение он позволил себе поверить, что Пит не появится сегодня. Или вообще навсегда исчезнет. Он должен был отпустить Пита, как это легко сделал тот. Но когда Вегас смотрел на мерцающие звёзды, он надеялся и желал, что Пит всё же придёт. Собственные мысли дразнили его за то, что он не смог придумать ни одного плохого поступка против Пита. Неужели это то, что люди называют «обречённостью»? Сегодня мать постучала в дверь его комнаты и спросила, может ли он уделить ей немного времени. Вегас молча открыл дверь и вернулся к своей кровати. Он внимательно наблюдал за матерью, когда она медленно вошла, взяла стул и села напротив Вегаса. Она выглядела так, словно постарела за последние несколько дней. Её глаза выглядели усталыми, и Вегас знал, что это потому, что вчера вечером она плакала во сне. Как и позапрошлой ночью, и позапозапрошлой. Вегас был уверен, что она пришла не для того, чтобы извиняться. Она делала это уже достаточно раз, и это только разбивало сердце Вегаса. Он попросил её прекратить извиняться, потому что не мог больше смотреть на её разбитый вид. Сказал ей, что принял всё и понял её намерения. Но забыть боль, которую она ему причинила, было нелегко. Всё казалось далеким, как слон в комнате, занявший всё свободное место — свидетельство всего, что пошло не так. — Это не вина Пита, — начала она, её голос был тихим и неуверенным. Живот аж свело. — Я попросила его сделать это. Знала, что он не откажет. Он слишком уважает меня поэтому. Я... я злоупотребила своей властью. — Она изо всех сил старалась не смотреть в сторону. Вегасу было так же трудно смотреть на неё. Вегас ничего не сказал. А что он вообще должен был сказать? — Пит... он прекрасный человек, Вегас. — Он уже знал это. Или, по крайней мере, в это верил. — Пожалуйста, не будь с ним сегодня жесток. — Её усталые глаза превратились в умоляющие. Вегас молчал. — Он... — она задумалась, словно желая убедиться, что не сделала хуже, чем уже успела. — Когда он передал мне своё последнее письмо, сказал, что оно будет последним. И... выглядел таким потерянным. Казалось, его вернули на первый курс. — Она резко вдохнула, набираясь смелости, чтобы произнести следующие слова. — Я загнала его обратно. Я заставила тебя и Пита пройти через это, и... и вы оба не заслужили этого. Это всё моя вина. Ему не понравились её слова. Он почувствовал беспокойство. Захотелось что-то сказать. Из-за этого он только расстроился и разозлился. Пит не был ребёнком. Пит был взрослым двадцатитрёхлетним человеком. Может быть, он и не плохой человек, но он всё равно решил пойти на это. Разве Пит не должен хотя бы немного объяснить ему, что произошло? Но тут Вегасу вспомнились слова. Слова, написанные на бумаге. Слова, написанные Питом на бумаге. Пит предупреждал его. Он из раза в раз говорил ему о том, чего Вегас не понимал до конца, пока всё не стало явным. Вегас добровольно решил сделать шаг вперёд. Вегас сказал Питу, чтобы тот позволил ему сделать выбор. Вегас сказал Питу, что он сам будет отвечать за свои чувства. И Вегас говорил серьёзно. Он имел в виду каждое слово. Так какое он имел право обвинять Пита? Противоречивые мысли Вегаса сплелись в один беспощадный клубок, который превратился в бесконечную дилемму. Что он скажет, когда встретится с Питом сегодня? Решил, что подумает об этом позже. Сейчас он не был уверен, что Пит вообще придёт. — Ты читала наши письма? — спросил Вегас, его голос прозвучал едва слышно, как шёпот. Она была в ужасе. — О Боже, нет, дорогой. — Слова лились из её уст отчаянно. Вегас, должно быть, выглядел так, будто не верил ей, поэтому она продолжила: — Я знаю... я знаю, что в это трудно поверить, но я не читала. Ни единого, — сказала она искренне. Вегас решил, что может ей поверить, даже если сегодня не самый удачный день для этого. — Пит говорил о письмах? — спросил Вегас. Он почти почувствовал себя параноиком, представив, как Пит смеётся над ним. Это было так несвойственно Питу, но он не мог не сомневаться в своих же суждениях. Страшно было думать об этом, стоило только подорвать доверие. — Только когда я его спрашивала. — Сердце Вегаса сжалось. — Но он никогда не делился тем, что ты или он писали в письмах. Сказал только, что тебе становится всё комфортнее с ним, и я подумала, что это хороший знак. Вегас попыталась придумать ответ, но она вновь заговорила: — Однажды он спросил меня, как у тебя дела, и я сказала ему, что впервые за несколько месяцев услышала, как ты поёшь в душе. Он выглядел по-настоящему счастливым. Почему у Вегаса отлегло от сердца, когда он услышал это? Неужели ему было так важно знать, что о нём думает Пит? В голове у Вегаса было много мыслей. И большинство из них начинались с «почему» и заканчивались без ответа. — Почему он тогда перестал писать? Это из-за того, что я сказал? — спросил Вегас, его голос дрожал. Он не мог понять. Даже когда он думал о страхах Пита, он не мог понять. Вегас ясно дал понять, что хочет быть рядом с ним. Пит мог признаться, они могли бы поговорить и всё прояснить. Они могли бы начать всё сначала. Правда, это было бы нелегко для каждого из них, учитывая, что правда принесла с собой немало горечи. Но если Пит действительно имел в виду всё, что сказал, тогда только это имело значение. Глаза его матери стали мягче. — Я спрашивала его. Он не сказал мне. Не хотел смотреть в глаза. Сказал, что больше не может так с тобой поступать. У него был такой отрешённый вид. Я... я не могла больше ни о чём его спросить. — Она придвинула стул ближе к кровати. — Я не думаю, что это из-за того, что ты сказал, Вегас. — Вегас надеялся на это. Он очень, очень надеялся на это. Осторожно потянул за толстую нить своего браслета. Подарок Пита. Было бы неправильным выбросить его. Пит написал, что на его изготовление ушла бессонная ночь, и это было надеждой для Вегаса. Это было то, за что держался Вегас. Если бы Питу было всё равно, он бы этого не сделал. Он вспомнил, почему его мать пришла к нему в комнату. — Я не думаю, что он придёт сегодня, — сказал Вегас, скорее себе, чем матери, глядя на свои колени. Он озвучивал свой страх. — Он придёт. — Вегас поднял голову и посмотрел на свою мать. — Он придёт, Вегас, — заверила она его, как будто знала что-то. Тем не менее, её слова вселили в него надежду, а он был человеком, который цеплялся за любую надежду, за которую только можно. Перед уходом из дома он спросил у матери, разговаривала ли она с Питом в последние несколько дней. Она покачала головой. — Я больше не хочу вставать между вами, — сказала она. — Я знаю тебя и знаю его. Я уверена, что вы оба сможете всё решить. — Вегас не подал виду, но почувствовал себя счастливым, услышав эти слова. Она пыталась исправить свои ошибки. Вегас только кивнул, прежде чем уйти. За последние несколько дней Вегас многое пережил и о многом думал. Он хотел бы злиться на своих родителей и на Пита. Какое-то время он был даже зол на них. Но чем больше думал об этом, тем быстрее его гнев утихал, уступая место тому, с чем его прежнее «я», возможно, не очень хорошо знакомо — понимание. Он изменился. Не знал, когда и как, но теперь знал себя немного лучше. Видел дальше своих собственных границ. И это было очень важно. Он понимал своих родителей и их причины; пытался понять и Пита, но собирался подождать до встречи с ним. У него накопилось слишком много вопросов, без ответов на которых он не мог сделать следующий шаг. Все мысли растворились в воздухе, как только его взгляд упал на идущего навстречу высокого парня в бело-голубом худи. Он вспомнил его по одному из полароидных снимков, на который Вегас неустанно смотрел. На полароиде Пит не показывал своего лица, сидя в окружении мини-армии кошек. Но сейчас, когда Вегас посмотрел на человека, неуверенно озирающегося по сторонам, и увидел лицо, которое ему так полюбилось, он застыл на месте. Замер. Он винил холодную погоду за свои не подвижные ноги. Пит не ожидал получить ещё один чёрный конверт. Тем более в последний день года. Письмо пришло утром. Сегодня у него не было ни занятий, ни практики, поэтому он разлёгся на кровати с раскрытыми учебниками, почти не оставляя места на кровати. Он застонал, когда услышал своё имя в динамике, а затем замер. Почувствовал себя нелепо, думая, что это может быть новое письмо. Нового не может быть. Он застыл на месте, увидев чёрный конверт, лежащий на столе в кабинете коменданта. В горле у него пересохло, а грудь сжалась. — Что-то твои письма в последнее время приходят редко, парень. Всё в порядке? — спросил комендант, не подозревая, какой хаос это вызвало у Пита. Прошло некоторое время, прежде чем слова отложились у него в голове. Он просто поблагодарил мужчину с практичной улыбкой и кивнул. Он был один в комнате, и нераспечатанный конверт лежал перед ним на кровати. Конверт — это всё, что он видел перед собой. Он перебрал в уме все возможные вещи, которые могли быть написаны в письме, и ни одна из них не выглядела обнадеживающей. Танкхун вернётся не раньше второго января. Он мог открыть письмо, не скрываясь. Что он вообще пытался скрыть? Почему он всегда предпочитает прятаться? Неужели он настолько привык быть скрытным, что мысль о том, что кто-то может увидеть его настоящего, пугала его? А знает ли он вообще, кто он такой? Вопросы полились на него, как вода из сломанного крана. Он не знал, как их остановить, и это начинало его пугать, поэтому он взял в руки конверт, чтобы дать себе повод для новых размышлений. На этот раз на конверте ничего не было написано. Его сердце сжалось. Вегас наверняка уже знал обо всём. Он открыл конверт и медленно развернул конверт. Он уставился на письмо, его взгляд остановился на первом слове: Pete. Просто Пит. Это было просто чёртово письмо, которого он даже не ожидал, так почему же ему казалось, что его словно разорвали на части, а потом плохо заклеили изолентой, оставив на грани снова развалился на части. Больше всего я не понимаю, почему ты перестал писать. Пит хотел бы знать, почему это так важно для него; почему мысль о том, что из-за него Вегас испытывает хоть унцию боли, отправляет его в мучительный ад. Образ хмурого лица Вегаса заставил его сердце сжаться. Причиной был Пит. Он причинил боль Вегасу. Как он может смотреть ему в глаза после того, как заставил его пройти через это? Как Пит мог быть настолько эгоистичным и бесстыдным, чтобы появиться, зная, что это причинит боль Вегасу? И вот я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе так сильно, хотя не должен, и не знаю, что делать с этим. И как будто это было самым нормальным поступком, а может, так оно и было, потому что в этот момент Пит мог думать только о Вегасе и... Я тоже скучаю по тебе. Прости. Я так по тебе скучаю. Ты не заслуживаешь этого. Прости меня. Пит проверил время на своём телефоне. Время в ответ смеялось над ним. Сможет ли хоть когда-то почувствовать себя готовым встретиться с Вегасом? А у него осталось всего девять часов, чтобы принять решение. Девять часов. Раздался резкий звонок, испугав его. На экране замигало «Бабуля :)». Пит не сразу ответил; зажмурил глаза, собираясь с силами. Он принял звонок и включил громкую связь, оставив телефон на коленях. — Бабуля! — сказал он, его тон был весёлым всегда, когда он разговаривал с бабушкой. Она рассмеялась. Смех был её своеобразным приветствием, что Питу так нравилось. Это придавало ему сил. — Как ты, Пит? — спросила она мягко. Пит могу услышать улыбку в её голосе. Он обожал её за весёлый характер. Пит не прочь был перенять немного такой черты. — Всё хорошо, хорошо. Утопаю в книгах. Ну, в общем, всё как обычно, — сказал он, перекладывая перед собой раскрытые и давно забытые книги. — Как ты? Я думал позвонить тебе сегодня. — Знаю. Поэтому позвонила первой. — Она хихикнула. Пит засмеялся вместе с ней. — Я тоже в порядке. Сегодня канун Нового года. Планируешь приехать? Пит замешкался. — Не сегодня, бабуль. Может быть, завтра? Я позвоню перед отъездом. — Ты сегодня празднуешь со своими друзьями? — Да. — Пит прикусил губу от своей лжи. — Пит Понгсакорн Саенгтам, ты лжёшь своей бабуле? — с вызовом спросила она. Пит сказал только одно слово. Одному Богу известно, как она сразу догадалась. — Я.... — Пит поражённо вздохнул. — Да, прости, бабушка. Но у меня есть планы. То есть, я ещё не уверен. — Ты проведёшь Новый год один? — Нет. — Пока бабушка вновь не уличила его во лжи, он быстро добавил: — Я собираюсь встретить кое-кого. — Ведь так? Пит колебался на полуслове. — У тебя есть половинка, милый? — ворковала она. — Нет. Нет, — отнекивался Пит. Он проигнорировал жар, который расползся по его шее от этой мысли. — Это тот парень, которому я писал письма... — Грубый-паренёк-ставший-милашкой-Chainsaw? — Пит рассказал ей обо всей этой истории, когда был в замешательстве. Позже она слушала, как он разглагольствовал по телефону о Chainsaw, который грубо упрекнул его в том, кем он не являлся. А потом она слушала, как он визжал из-за кулона, который получил в подарок на Рождество. «Это самая красивая вещь в мире, бабуль», — плакал он тогда. — Да, он. Он хочет... он узнал правду. Попросил меня встретиться с ним сегодня. Я не знаю, как встретиться с ним, бабушка. Он... — Пит тяжело сглотнул, — я подорвал его доверие. Он, должно быть, почувствовал себя обманутым и ненавидит меня, бабуль. Что ж, я не виню его, — закончил он тихим голосом. — Почему он хочет встретиться с тобой? — Я не уверен. Но должен извиниться перед ним. Мне страшно, бабуль. Я всё испортил. Не думал, что в итоге буду испытывать такие чувства к парню, которого даже не видел, и теперь боюсь встретиться с ним лицом к лицу. Почему мне так больно? Это всё так глупо. — Его слова прозвучали тихо, но отчаянно. — Если тебе так больно, Пит, значит, он должен быть многое значит для тебя, — мягко проговорила бабушка, и Пит почувствовал, как всё внутри него зашевелилось. Это напомнило ему слова Вегаса и то волнение, которое они вызвали в его сердце, когда он прочитал их в первый раз. [Да, я плакал несколько дней и да, я всё ещё сильно скучаю по нему, но это только потому, что многое значил для меня. Когда мы любим что-то, мы одновременно даём им власть причинять нам боль. Мы отдаём им своё сердце и верим, что они не разобьют его. Не так ли, Snowflake?] Пит молчал. Она продолжила: — Ты причинил ему боль, но ты не хотел этого, Пит. Людям свойственно совершать ошибки. Это часть человеческого бытия. Но знаешь ли ты, что делает их лучшими людьми? Это мужество принять их и посмотреть им в лицо. Я знаю мальчика, которого вырастила, и я знаю, что у него доброе сердце. Я доверяю ему, и ты тоже должен. Не позволяй этому глупому злобному голосу в твоей голове овладеть тобой. Пришло время снова дать себе шанс, Пит. — Заслуживал ли он другого шанса? Если это действительно конец, я бы хотел закончить всё правильно. Пит сделал долгий решительный вдох. После звонка он снова перечитал письмо. Вегас просил его об одном. Одну вещь. Пит был должен ему, а также многое другое. Пришло время Питу перестать убегать от последствий. Пора было перестать оправдываться. Пришло время всё исправить. Он собирался идти. Он собирался встретиться с Вегасом. Он собирался быть верным себе и Вегасу. Было уже семь минут одиннадцатого, а Вегас всё так же не двигался с места. Его глаза ни на секунду не покидали Пита. Его разум надеялся, что Пит не найдёт его, а сердце — Пит просто прибежит к нему. Вегас вытер свои влажные руки о джинсы. И почему он решил, что это хорошая идея? Плохие решения были его сильной стороной, и сегодняшний день стал ещё одним доказательством. Глаза Пита были настороженными и внимательными, сканируя лицо за лицом. Его руки судорожно сжимали края худи. Он выглядел выше, чем Вегас. Шорты, которые заканчивались чуть выше колен, заставили Вегаса задуматься, не холодно ли ему. Какой-то мужчина толкнул Пита в плечо. Его голова слегка склонилась, а губы что-то проговорили, Вегас решил, что это извинение. Для этого ли Вегас пришёл сюда? Чтобы услышать извинения? Вегас не был уверен. Было ли извинение тем, чего он действительно хотел? Он не знал. Прежде чем он успел осознать, его ноги уже приняли решение за него. Он шёл к Питу. Чем ближе Вегас подходил, тем меньше он себе казался. Идти к Питу казалось чем-то бесконечным. Даже когда расстояние сократилось, Пит казался недосягаемым. Почему Пит пришёл? Он продолжал находить новые вопросы, на которые не знал ответов. Что будет делать Пит, когда он его увидит? Вегасу не пришлось долго ждать, чтобы понять это. Он увидел тот самый момент, когда глаза Пита нашли Вегаса. В тот самый момент, когда Пит понял, кто он такой. Заметил, как расширились глаза Пита. Вегас не знал, чего он ожидал, но когда его взгляд наткнулся на синий камень на груди Пита, наполовину скрытый под капюшоном, он почувствовал, что его дыхание сбилось. Биение его сердца эхом отдавалось в ушах. И когда он остановился прямо перед Питом, он надеялся, что сможет исчезнуть. Его голова была пуста, а сердце билось так быстро, посылая дрожь по всему телу. Он не соображал. Голова кружилась, и он мог бы обвинить в этом блестящие огни, на которые смотрел почти час, но это было бы неправдой. И слова, вырвавшиеся из его рта, казались бы нереальными, если бы лицо Пита не отражало тот же шок, что и его собственное. — Snowflake. Пит. Моя Снежинка. Пит почувствовал, как дыхание перехватило, когда его взгляд остановился на парне в простой белой толстовке и рваных синих джинсах. Пит заметил, что Вегас не надел очки. С каждым шагом Вегас приближался, и Пит почувствовал, что теряется. Что скажет Пит? Что скажет Вегас? Должен ли он сразу же извиниться? Или дать возможность Вегасу заговорить первым? Или попросту позволить холодному ветру напрочь унести его? Внезапно сотни людей вокруг него исчезли, словно громкие звуки разговоров людей, смешанные мелодии, играющие где-то вдалеке, или случайные звуки продавцов, предлагающих людям купить их товар, не существовали вообще. Как только Вегас остановился перед ним, остались только он и Пит. Мир закружился, и Пит изо всех сил пытался устоять на ногах. Он слышал только своё громкое и оглушительное сердцебиение. В любой другой день он был бы обеспокоен его частотой, потому что это не есть нормально. Но сейчас его разум мог думать только об одном. О человеке, стоящим перед ним. Вегас. Вегас. Вегас. И тут он услышал своё собственное имя. То, которым его называл только один человек. Слово, которое, как он думал, никогда не услышит от Вегаса. И его сердце больше не принадлежало ему. Теперь он был человеком с половиной сердца. В тот момент он понял, что обречён. Словами Вегаса: Абсолютно, целиком, полностью. Но перед этим, он должен был кое-что сказать. — Мне жаль, Вегас. — Прости за всё. За то, что прятался. За то, что не ответил в первый раз. За то, что не ответил во второй раз. За то, что сдался. За то, что подорвал твоё доверие. За то, что причинил тебе боль. За то, что я такой непутёвый человек. За то, что я такой. Для Вегаса это было как удар в живот. Словно кто-то схватил его сердце и вырвал из груди, растоптал, затем пожал плечами, считая его каким-то скомканным листком бумаги. Будто оно не имело значения. Словно он был никем. Вегас почувствовал прилив крови в венах и огонь в голове. Услышав слова Пита, Вегас всё понял. Он пришёл сюда не за извинениями. И уж точно не за простым «Прости за всё» и не за тем, чтобы услышать, как срывается голос Пита, когда он произносит эти слова. Не затем он просил Пита прийти сюда, только чтобы увидеть, как тот сломается. Он пришёл сюда не для того, чтобы отомстить или получить какое-либо удовлетворение. У него была только одна причина. Одна единственная причина — он хотел увидеть Пита. И когда он смотрел на этого человека, который выглядел таким близким к тому, чтобы сломаться, таким хрупким, он хотел... так отчаянно хотел, чтобы он мог просто обнять его. Но не мог. Не тогда, когда Пит сожалел. Не тогда, когда Пит выглядел так, будто сожалел обо всём. Не тогда, когда Вегас не был уверен, что такое «всём». — Это... — у Вегаса не хватало слов. — Ты жалеешь, что писал мне? — Он не мог удержаться, чтобы не спросить. У него было слишком много вопросов, а в голове царил беспорядок. Даже если мысль о возможности ответов пугала его, это было то, что он должен был сделать для своего уже разбитого сердца. Пит выглядел потрясённым, и Вегас почувствовал, что цепляется за надежду. — Вегас, — мягко сказал Пит. Ничто в мире не могло подготовить Вегаса к этому. Даже бесконечное количество раз, когда он представлял, как Пит зовёт его по имени, или долгие ободряющие речи, которые он говорил себе по дороге сюда. Трепет в груди и покалывание в теле. Он не был готов. — Нет, — выдохнул Пит. Его голос был тихим, робким и нежным. Но успокаивающим. Такой, который мог петь мягкие колыбельные и погрузить Вегаса в сон в считанные секунды. Пит сделал паузу, и его глаза внимательно осматривали лицо Вегаса, словно он мог найти нужных слов. — Я не жалею, что писал тебе. — Пит встретился с глазами Вегаса. — Лишь о том, что причинил тебе боль. Я пойму, если ты возненавидишь меня, Вегас. У тебя есть на это полное право. Я хотел, чтобы ты знал, что сожалею о том, что причинил тебе боль. — Вегас не знал, был ли это пристальный, но искренний взгляд Пита, или его мягкий, но настойчивый голос, или просто весь он, но что бы это ни было, это разрушило все стены, которые он построил для себя. Как будто их и не было вовсе. — Ты говорил серьёзно? То, что ты писал? — Вегас задал единственный вопрос, который, казалось, имел для него значение. — Да. Всё. — Вегас почувствовал, как тяжесть страха рухнула с его плеч. — Прости, что не ответил, но я... я просто не знал, как дальше жить. Прости, что был эгоистом и... и что не написал ответ. Ты не дурак, Вегас. Ты не жалкий. Прости, что заставил тебя таким себя почувствовать. Я... — подавил всхлип, — я сожалею... — Пит, — остановил его Вегас. Пит не смотрел ему в глаза. Вегас знал, что у Пита уходит все силы на то, чтобы сдержать слёзы. Пит сжал кулак и сделал глубокий вдох. — Пит, — снова позвал Вегас. Пронзительный голос ребёнка нарушил их разговор. Вегас совсем забыл, что они находятся в центре общественного места, посреди оживлённой и хаотичной толпы. Взгляд Вегаса упал на кричащего ребенка. Он чувствовал, как люди наблюдают за ними. Это было неподходящее место для разговора. Пит выглядел неловко, и Вегас укорил себя за то, что недостаточно хорошо всё продумал. — Не хочешь уйти отсюда? — Пит просто кивнул. Вегас взял его за руку, прежде чем тот успел передумать и испугаться, и плавно повёл их сквозь толпу, время от времени поглядывая на Пита, чтобы убедиться, что он не чувствует себя неловко. Пит низко опустил голову. Несмотря на то, что он был на пару дюймов выше Вегаса, он выглядел маленьким, уязвимым, пристыженным. Питу никогда не было так стыдно. Какое право он имел плакать? Почему он вёл себя как какая-то жертва? Зачем он всё это затеял? Если кто и был здесь жалок, так это он. Пит репетировал своё извинение всё время, пока шёл от кампуса сюда. Он написал его на жёлтом стикере и повторял его снова и снова, чтобы не облажаться. Когда он дошёл до городской площади, он скомкал бумагу и выбросил её в урну, сказав себе, что может обойтись и без неё. Он должен был довериться своему сердцу и сказать то, что он действительно чувствует. Ему не нужна была бумага, чтобы сказать ему об этом. Все эти громкие слова растворились в воздухе, оставив его с неуверенными словами и беспричинными слезами. Почему Пит думал, что сможет это сделать? Довериться себе? Когда это ему вообще удавалось? Пит чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда рука Вегаса так легко обхватила его запястье и вытащила его из того хаоса, который он создал. Он не отрывал глаз от земли и сосредоточился на шагах проходящих мимо людей, пока его вели за собой. Его взгляд зацепился за браслет на запястье Вегаса. Словно внезапно все трещины на его сердце вновь загладились, возвращая ему жизнь и тепло. Как он не заметил его раньше? Значит ли это, что Вегас не ненавидел его? Однако Пит не осмелился высказать это. Вегас отпустил его руку, когда они вышли на относительно пустую местную улицу. Пит был знаком с этим местом. Он часто гулял по этому тротуару. Вегас повернулся к Питу. — Здесь ты чувствуешь себя лучше? — Пит кивнул, когда тёплое ощущение исчезло с его запястья. Он сопротивлялся желанию прикоснуться к нему. Они стояли так в течение долгой неловкой минуты, не зная, что сказать. — Здесь неподалёку есть небольшой парк. Мы можем посидеть там. — Пит нарушил молчание. Вегас выглядел удивлённым, а затем улыбнулся. — Веди. Парк был небольшим: качели, горка и карусель. У входа в парк стояли высокие столбы уличных фонарей, и хотя всё было в хорошем состоянии, создавалось ощущение, что это довольно-таки заброшенное место. Они уселись на качели. Вегас раскачивался взад-вперёд, опираясь пятками о землю. — Я иногда прихожу сюда после пробежки. Обычно здесь никого нет, — тихо сказал Пит, нарушая тишину. Он смотрел вдаль, глаза были пусты. Вегас знал, что Пит избегает его взгляда. — Похоже на место, где можно хорошенько посидеть и подумать, — сказал Вегас, непринуждённо оглядываясь вокруг. По какой-то причине Пит усмехнулся. Ничего смешного по правде и не было. — Так и есть. Я бегу, чтобы не думать, а потом прихожу сюда и позволяю мыслям вновь нагнать меня. — Пит произнёс эти слова с такой легкостью, что можно было не заметить в них нотки горечи. Вегас подумал, часто ли Пит так поступает — позволяет другим подрывать его усилия. Вегас перестал раскачиваться. — Почему ты так поступил? — спросил Вегас, в основном из любопытства. Он пытался понять Пита. Пит склонил голову набок и посмотрел на Вегаса, глаза его были растеряны. — Мама попросила тебя о дружбе по переписке. Что заставило тебя согласиться? — Вегас объяснил. Независимо от того, что сказала ему мама, он хотел знать, что думает Пит. Тот лишь поджал губы. — Я не мог отказать после всего, что она для меня сделала. — Пит посмотрел на свои ноги. — Мне казалось это правильным. Вегас не был уверен, как озвучить следующий волнующий его вопрос, когда Пит выглядел таким подавленным и поникшим. Он сделал глубокий вдох, и Вегас дал ему столько времени, сколько ему было нужно. После долгой паузы и резкого вдоха Пит продолжил. — У меня была паническая атака в первом семестре. — Он повернулся на своём месте, чтобы полностью видеть Вегаса. — Она нашла меня тогда в коридоре. Помогла мне. После этого она время от времени проверяла меня. Во втором семестре, вроде, была неделя спортивных состязаний. Не знаю, о чём я думал. — Пит остановился и зажмурил глаза. Что бы он ни собирался сказать, Питу было больно даже думать об этом. — Ты не должен говорить, если ещё не готов. Всё в порядке, — честно сказал ему Вегас. Он не хотел заставлять Пита. Пит открыл глаза и покачал головой. — Нет, всё в порядке. Это всё равно глупая история. — Он выдавил из себя улыбку. — Я пошёл на теннисный корт, думая, что буду в порядке, но в итоге это здорово меня подкосило. Думал, что готов, но увы и ах. Я нашёл твою маму, доктора Пачрапа; она сидела со мной и слушала меня, пока я на её глазах разваливался на куски. — Пит выпрямился и похлопал себя по бёдрам. — Было много всего, и она была очень терпелива со мной. Прошли годы, но я всё ещё благодарен ей. — Пит снова посмотрел на Вегаса, и его губы растянулись в неспешной улыбке, стали видны ямочки. Вегас потерял дар речи. Он знал по их переписке, что Пит всегда принижал свою ценность. Всегда казалось, что он сомневается в своих причинах. Когда он слушал, как Пит списывает свою боль на глупость, Вегасу захотелось вскочить и сказать ему, что ничего глупого в этом нет. Пит может отпустить свою вынужденную улыбку перед Вегасом. И что с Вегасом он может быть самим собой, не сдерживаясь. Вегас хотел сказать Питу, чтобы тот относился к себе с той же добротой, с какой он относится к окружающим. Но прежде чем он успел что-то сказать, Пит продолжил. — За неделю до декабря она написала письмо, спрашивая, как у меня дела. Хотела встретиться со мной и спросила, не хочу ли я стать другом по переписке для её сына. Я поинтересовался, почему. Она объяснила, что ты пережил нечто похожее, как и я. Но не сказала, что именно. Позже, во время нашей переписки, я понял, что она имела в виду. Ты и регби, я и теннис. — Она сказала, что я пойму её сына. И что гордится тем, как я дал себе возможность стать лучше за последние несколько лет. Ещё, что её сын изолировал себя от всех форм человеческого общения, и она боялась, что он потеряет себя. Взгляд Пита задержался, но он не отвёл его. — Я сказал ей, что подумаю об этом. Через четыре дня я написал ей по электронной почте, что согласен. Мы встретились в последний день ноября, и она дала мне фальшивую листовку, которую заставила тебя заполнить. Вегас почувствовал волнение: схватился за цепи качелей. — Как много ты знал до того, как... это началось? — Не так много: твой выбранный псевдоним, возраст, пол, и... под «Идеальным требованием к твоему другу по переписке» было написано: не глупый и не надоедливый. Твоя анкета была практически пустой. — Пит нахально улыбнулся. Вегас хихикнул, когда воспоминания всплыли в его голове. — Да. Да, так и было. У меня не было никаких ожиданий. После этого слова оборвались, и ночь погрузилась в тишину. Они разговаривали взглядами, и никто из них не отводил глаз. Невысказанные слова повисли между ними, поскольку обоим, казалось, было что сказать, но они боялись заговорить первыми. Сомнения Вегаса начали улетучиваться, но вопросы всё ещё лежали тяжёлым грузом на его груди, и он пытался представить, что бы произошло, если бы не его мать. Был ли Пит добр к нему только потому, что чувствовал себя обязанным? Написал ли Пит ответ только потому, что обещал? Вегас взвесил слова в голове, прежде чем произнести их. — После моего третьего письма... самого грубого. Ты бы продолжил, если бы не моя мама? — спросил Вегас, немного колеблясь. Пит на мгновение задумался. Вегас заметил, что Пит надувал щёки каждый раз, когда обдумывал свои ответы. Если бы не нарастающее ожидание и беспокойство, Вегас нашёл бы это забавным. — Да, — твёрдо сказал Пит. — Потому что ты решил продолжить. Ты извинился. Я написал об этом и в своём последнем письме. Когда ты... я увидел в нём немного тебя настоящего, а не в том, которое было "кликбейтом". Это было искренне. Ты заставил меня захотеть продолжать, и не успел я опомниться, как уже был полностью увлечён. Думал, ждал, улыбался. — Я не лгал, Вегас, — Пит мягко оглядел лицо Вегаса, и сердце у последнего забилось. — Да, я... скрывал кое-что, но я никогда не лгал. Ни разу. Ты спросил тогда, говорил ли я серьёзно. Да. Всё до единого было правдой. Ты очень дорог мне, и я сожалею, что разрушил то, что у нас было. Мне действительно жаль, Вегас. Вегас улыбнулся с облегчением. — Спасибо за честность. Я всё время думал, что... что у меня не было бы второго шанса, если бы не моя мама. Так что спасибо, что рассказал. Пит покачал головой. — Не благодари меня, Вегас. Самое меньшее, что я могу сделать — быть честным. Я заставил тебя пройти через многое. Ты не заслужил этого. Ничего из этого. Вегас не знал, что на это ответить, поэтому сказал то, что давно собирался. — То, что ты говорил — не глупо, Пит, — резко сказал Вегас. Пит поднял на него брови, смутившись. — Ты пережил тяжёлые времена, хотел чувствовать себя хорошо, даже когда это казалось непосильным; скучал по теннису, потому что это была неотъемлемая часть твоей жизни. Ты любишь теннис. Не глупо чувствовать то, что ты чувствуешь, или делать то, что ты делаешь. Всё это — не глупо. — То, через что ты прошёл, то, что ты преодолел, то, за что ты до сих пор так упорно борешься, Пит. Всё это. Ты очень храбрый. Мне кажется, что ты не отдаёшь себе должного. Вегас увидел, как осознание мелькнуло в глазах Пита, когда он произнёс слова, которые Пит когда-то написал ему. Вегас продолжил: — Однажды я написал, что хотел бы, чтобы ты видел моё лицо, когда я говорю тебе это, так что смотри и слушай меня внимательно, Пит. Твои слова растрогали меня. И вдохновили меня. Ты вдохновляешь меня. И ничто... я серьёзно, ничто в тебе не глупо. И я хочу, чтобы ты это запомнил, Пит. Пит выглядел потрясённым, но затем его глаза смягчились. С лёгким смешком он отвернулся, моргая, а затем снова посмотрел на Вегаса. Он улыбнулся. Своей милой, прекрасной улыбкой. — Спасибо за эти слова, Вегас, — сказал он, внимательно глядя на Вегаса. Вегас почувствовал дрожь в животе, когда глаза Пита задержались на его лице. Вегас понял, что на самом деле можно почувствовать не просто бабочек, а целый тайфун в животе. Пита переполняли эмоции, застигнувшие его врасплох. Если Пит думал, что тот Вегас на страницах, между строк, в полароидах был кем-то, кто мог бы завладеть его сердцем, то Пит сильно недооценивал свои чувства к Вегасу. Этот Вегас, сидевший рядом с ним, казался таким знакомым и в то же время таким другим. Лучше. Таким, каким он даже не представлял себе. Пит уже давно признал свои чувства к Вегасу. Он был уверен в этом, когда писал своё последнее письмо. И хотя влюблённость в почти незнакомца не входила в список его дел, он с готовностью принял перемены, которые Вегас вызвал в его сердце. Но Пит был осмотрительным, осторожным. Возможно, он не смог избавиться от... что ж, чувств, но он мог их скрыть. Всё шло хорошо, пока Вегас, мало-помалу, с каждым своим поступком, словом, которое он произносил, не разрушил стену Пита, которую он так долго отстраивал. Это было непередаваемо приятно для его израненного сердца. Как будто кто-то снял тяжёлый камень с его груди. Как будто он наконец-то мог плыть и не тонуть под его тяжестью. Это было почти волшебство, что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой. Был ли Вегас вообще реален? Может быть, Пит видит сон? Это действительно было похоже на сон. — Я бы не узнал тебя, если бы не этот безумный план. Надо отдать должное моей маме, — заговорил Вегас, решив, что с них достаточно серьёзного разговора, и им обоим не помешает переключиться на более лёгкую тему. — И при любых других обстоятельствах, я думаю, ты бы мне точно так же понравился. Определённо, посчитал бы тебя симпатичным. — Вегас закончил с ухмылкой, не упуская из виду, как Пит пытался подавить улыбку, глядя на небо, чтобы скрыть своё лицо. Вегас продолжил: — Теперь, когда всё прояснилось, что ты скажешь, Пит. Пит пристально посмотрел на него. — Хочешь ли ты дать нам ещё один шанс? Лицо Пита стало серьёзным, и он долго смотрел на Вегаса, вероятно, размышляя, не шутит ли Вегас. Его лицо расплылось в красивой улыбке, которая слегка обрисовала ямочки в уголках его губ. — Я бы хотел этого, да. Слабые, но отчётливые голоса отозвались эхом, и Вегас понял, что начался отсчёт Нового года. Восемь. Семь. Шесть. Вегас и Пит посмотрели друг на друга с пониманием, и на их лицах появились взволнованные улыбки. Три. Два. Один. С Новым годом! Раздался звук взрыва фейерверков и громкие возгласы. Небо начало озаряться фейерверками самых разных цветов и узоров. Всё вокруг сияло так ярко, что Вегас мог видеть, как лицо Пита озаряется этим светом. В его голове загорелась идея, и он поднялся с качелей и встал перед Питом. Пит бросил на него растерянный взгляд. Вегас протянул руку для рукопожатия. Его лицо сияло. И если он и выглядел как идиот, то сейчас ему было на это наплевать. — Я Вегас. Меня также зовут Chainsaw. Но я бы предпочёл, чтобы ты не называл меня так по... очевидным причинам. Пит на секунду уставился на его лицо, а затем засмеялся. Вегас мысленно похлопал себя по плечу за то, что развеселил Пита. Это было всё, что, похоже, имело значение для Вегаса, в любом случае. Пит встал, подыгрывая Вегасу. Он крепко пожал Вегасу руку. Его лицо сияло, и от этого он был похож на маленького счастливого плюшевого щеночка. — Приятно познакомиться, Вегас. Я Пит, но ты можешь называть меня Snowflake. Я не против, — сказал Пит, улыбаясь. — О, кстати... — Пит слегка склонил голову набок. — А что, если мне нравится Chainsaw? Сердце Вегаса билось так быстро, и возможного косвенного признания Пита было достаточно, чтобы выбить его из колеи. Он попытался притвориться спокойным. — Ох, правда? Неудачная попытка. Но, по крайней мере, он не заикался. — Абсолютно, Человек-бензопила. Мне нравится, — весело сказал Пит. Вегас скривился от своего имени. — Мне действительно следовало продумать свой псевдоним, а? Пит рассмеялся. — Ну, в следующий раз лучше выбрать более безопасный вариант. Например, не знаю, Отвёртка? Вегас скорчил гримасу. — Screwdriver — и это безопасно? — Пит выдавил из себя смешок, и его глаза расширились от смущения, когда он прикрыл рот рукой. — К тому же, я не думаю, что будет следующий раз, — сказал Вегас, его голос стал серьёзным. Смех Пита утих. — Я не думаю, что у меня когда-нибудь появится ещё один друг по переписке. Не после тебя. Ты единственный для меня, Пит, — искренне сказал Вегас. Ему нужно было, чтобы Пит знал: сколько бы людей он ни встретил, никто не имел и, возможно, никогда не будет иметь над ним такой власти, как Пит. Просто безумие — насколько глубокие чувства испытывал Вегас к Питу. Это было сильно, тягуче, захватывающе и драматично. Если бы для таких чувств существовало слово, Вегас был бы очень рад узнать его. Но пока его чувства оставались безымянными, но это не делало их менее значимыми. Даже наоборот, это делало его ещё более реальным и волнующим. Под открытым небом, с Питом перед ним Вегас мог только надеяться, что запомнит этот момент навсегда. Он только встретился с Питом, и до сих пор то, как Пит повлиял на Вегаса, пугало его. В хорошем смысле. Хотел окунуться с головой в идеальный полуночный новогодний поцелуй. Но собирался подождать; не торопиться и сделать всё правильно. С Питом. — Спасибо, Вегас, — сказал Пит с небольшой улыбкой. — За то, что дал мне второй шанс. На этот раз я буду лучше. — Ты обещаешь больше не использовать эту штуку с трупным запахом? — поддразнил Вегас, чтобы разрядить обстановку. Пит рассмеялся, и Вегас почувствовал, как в его груди пузырится счастье. Пит покачал головой. — Обещаю. — Он нежно сжал руку Вегаса. Всё это время они держались за руки, и это казалось чем-то обыденным. Раздался знакомый рингтон, и Вегас сдержал желание выругаться. Он выхватил телефон из заднего кармана, в результате чего ему пришлось нехотя отпустить руку Пита. На экране засветилось «Мама». Он натянуто улыбнулся Питу, показывая ему экран. — Я обещал рассказать, как всё прошло. Дай мне минуту, Пит. Пит наблюдал, как Вегас разговаривает со своей мамой. Поскольку Вегас не смотрел на него, он мог спокойно разглядывать Вегаса, не смущаясь. Он знал, что Вегас привлекателен, но ничто в мире не могло подготовить Пита к его мягкому бархатистому голосу. Каждое слово было вежливым и нежным. Голос Вегаса снимал напряжение в теле и мыслях Пита. Словно теплой водой окатили ноющие мышцы. Мысль о том, что Вегасу скоро придётся уйти, кольнула его. Он ещё не был готов к тому, что эта ночь закончится. Ночь для них только началась, и он не был готов отпустить его. Не знал, когда они увидятся в следующий раз, ещё не обсудили, на чём именно остановился их недавний разговор, и не был уверен, что действительно нравится Вегасу — такой, когда в голове каша, а на сердце туман. Такой, как Пит. Вегас снова повернулся к Питу. — Я сказал ей, что опоздаю, — сказал он, убирая телефон обратно в карман. — Она беспокоилась, что я буду плакать или напьюсь в какой-нибудь подворотне и забуду дорогу домой. Пит почувствовал себя виноватым. — Из-за меня? Вегас кивнул. — Да. Но в основном из-за того, что я импульсивный и заставляю других волноваться, — сказал Вегас небрежно. — Ты не будешь против, Пит? Ты всё ещё можешь отказаться. — Вегас комично поднял брови. Пит надул щёки и сделал вид, что задумался. — Я не знаю, Вегас. Я эмоциональный человек и отталкиваю людей при каждом удобном случае. Ты всё ещё хочешь дать мне шанс? — Пит шутил лишь наполовину. — Честно? Я думаю, мы созданы друг для друга, — смущенно сказал Вегас. — Представь, какой хаос мы принесём в мир. Пит рассмеялся. Он смеялся так, как не смеялся уже очень давно; чувствовал себя свободным. Было так легко. Он хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. С Вегасом всё было просто. Все было лучше. — Тогда, полагаю, ты застрял со мной надолго. Вегас пожал плечами. — Я и не против. Пит ненадолго отвёл взгляд, его щёки запылали. Вегас всегда был аккуратен в выражениях. Как Пит мог забыть об этом? Его сердце уже совершило достаточно кульбитов, когда он читал его письма. — До скольки ты можешь остаться? — тихо спросил он. — А что? — Вегас сузил глаза. — Ты уже хочешь, чтобы я ушёл? — Дразнящая улыбка всё ещё играла на его губах. — Нет, — хихикнул Пит. Он что? Он никогда не хихикал. По крайней мере, очень давно. — Ты знаешь, что я не это имел в виду, Вегас. Вегас усмехнулся. — Ну, мне пришлось бы идти до своей машины, которую я не помню, где припарковал, а до дома час езды... — Вегас разочарованно застонал. — Ладно, будет странно, если я скажу, что пока не хочу ехать домой? Я совершенно не пытаюсь быть стрёмным, но... — Вегас, — нерешительно позвал его Пит. — Да? — Вегас потирал затылок, вероятно, смущаясь. Хотя ничего из сказанного Вегасом не показалось Питу странным, он боялся, что его собственные следующие слова могут показаться не только странными, но и очень, очень неуместными. Но это было только начало года, а он уже чувствовал себя куда более оптимистично. Был ли он пьян от счастья? Это могло бы объяснить тот прилив адреналина, который он чувствовал. Может быть, сегодня он рискнёт. — Вегас, ты не против остаться сегодня в моей комнате в общежитии?