Лаборатория

Деревянную лестницу почти не видно в темноте дома, но на втором этаже брызжет слабая струйка света из приоткрытой двери. Без ордера он не имеет право даже краем ноги ступать на порог детектива Чхве. Тем не менее он двигается крадучись наверх. У него есть доказательства, осталось лишь встретиться с ним лицом к лицу. Заглянуть в эти глаза и тогда он лично узнает ответ. Адреналин ползет по венам, отзываясь пульсацией где-то в внутри. Аккуратно он вытаскивает из пояса свой М55, снимает с предохранителя тихим щелчком. Сглатывая удушающий ком, он открывает дверь. — Ним? Входите. Его уже ждали. Фигура развернулась в кресле. То был кабинет с небольшой домашней библиотекой. Мужчину напротив освещает лишь свет уличного фонаря через створки жалюзи. В этих линиях света, глаза детектива сверкнули чернотой. Он прав. Чертовски прав, на дне этих зрачков он улавливает то зло, что так долго скрывалось. — Детектив Чхве… Он проходит к столу, что отделяет его от потенциального преступника. В тишине он только и слышит бешеный стук своего сердца, что носится внутри гоняя кровь. — У меня есть право хранить молчание? — Вы… Офицер осекся, эти слова даются ему тяжело. Язык не хочет подчиняться. Он и сам до конца не верит, но факты говорят об обратном. — Опустите пистолет. — Нет, вы… вы тот за кем охотятся два года… вы… блять, я опять забыл слова! — Сто-о-оп! Камера, что брала его лицо крупным планом удаляется. На площадке вновь возобновляется шум и возня. Ассистент уже бежит к нему со сценарием, это пятнадцатый запоротый дубль. — Дай сюда! Минхо вырвал бумаги из рук. Бегая глазами по той самой реплике, он поражается сам себе. «Боже неужели так трудно запомнить?!» Свет в павильоне гаснет, они продолжают с того же момента. — Тишина на площадке! — Сцена двести пять, дубль шестнадцать. Хлопок. Он мгновенно возвращается в образ офицера Нима. На дворе тоже глубокая ночь, они снимают с самого утра. Мысленно Минхо находится в своей уютной квартире, попивая виски, но сейчас не время. Его разум сосредоточен на последнем предложении, которым должна закончиться восьмая серия второго сезона сериала «Лжец у дверей». — Опустите пистолет. — … — Сто-о-оп! Минхо, возьми перерыв, мы не против. — Да, хён, отдохните пожалуйста. — это его напарник Ян Чонин. — Блять… как же бесит. Минхо опустил пластмассовый пистолет, что выглядел точно как настоящий. Но в отличии от реального, в нем вообще не было веса. Большими шагами он идет в гримерную, его менеджер семенит где-то рядом, отгоняя надоедливых ассистентов. — Блять, я не могу! Я просто не могу запомнить, какого хера?! — Спокойно, Хо, я уверен это временные трудности. Устало он рухнул в складное кресло, отчего то неприятно скрипнуло под весом. Руками Минхо хватается за волосы, портя всю укладку. Как же он устал. — А это что за говно? Кто это принес?! — бутылка, стоявшая на столе тут же летит куда-то в стену. — Я не пью ебаный «Эвиан», я же сказал, чтобы тут стояла только «Фиджи»! Минхо психует. Но менеджер Хан уже летит успокаивать актера. Он мнет его шею. — Ты напряжен. — констатирует. — Конечно, блять, я напряжен! В глотке сохнет от бесконечного пиздежа, пить хочу! — Ли, десять минут. — Пошел нахуй! Ассистент молча удаляется, скривив бровь. Но тут же нарисовался гример. Минхо позволяет поводить по своему лицу кистью от силы секунд пять, но тут же срывается. — А-а-а, хватит! Оставьте меня, неужели так сложно! Валите все нахер! Это не в первый раз. И наученные горьким опытом, люди спешат покинуть комнату, даже менеджер Хан уходит, успокаивая гримера жестом мол «ты не виноват». Минхо в полном одиночестве вновь хватает сценарий. Рука беспорядочно возится в волосах, бесполезное действие, которое якобы должно помочь запомнить злосчастную строчку. — Вы Сеульский потрошитель бла-бла, у меня есть доказательства… на-на, блять… — бубнит под нос. Осталось повторить без бумажки. Он смотрит на свое отражение. Брови сошлись на переносице. — Вы Сеульский потрошитель, последняя жертва… жертва, сука! Кипа листов ударяется о зеркало. Он слоняется туда сюда, глубоко вдыхая носом увлажненный воздух. Нет он не может смириться с этим чувством поражения. Ведь он мать его лучший. — А ну слушай сюда, ебаный мудак, — Минхо смотрит на свое лицо, остервенело вцепившись в край стола. — Сейчас ты выйдешь и покажешь класс… о да… Но рассмотрев свое лицо получше, он удивился тому, как изменился. Брови опадают, он таращится в отражение своих глаз, где наворачиваются слезы. — Нет, нет, нет… — шмыгает. — Только не сейчас! Минхо больно щипает себя на сгибе локтя, как будто это должно пресечь накатывающую истерику. — Ты, сука, пойдешь и сделаешь это… соберись тряпка, да…вот так, фух… Закатив глаза, он тянет волосы назад. Такого не случалось давно, но и не было редкостью. Остальные считали это издержкой профессии, но не он. Он должен быть профессионалом. — Минута. Начинаем. — Давай, хён, ты справишься… «Завали ебало, урод» — Тишина… — Сцена двести пять, дубль семнадцать! Глубокий вдох. — Опустите пистолет. — Вы… Вы Сеульский потрошитель. Последняя жертва была уловкой, но… у меня есть доказательства! — Офицер Ним, вы делаете ошибку… Ян Чонин в роли детектива Чхве медленно встает со стула, слегка подняв руки. Показывая, что он без оружия. Медленно он обступает лакированный стол. Офицера мелко потряхивает, но он продолжает уверенно целиться прямо на него. — Два года вы водили отдел за нос, но я покончу с этим — шипит. — Я лично отправлю тебя за решетку, слышишь, Чхве?! Детектив подходит ближе, не боясь быть убитым сразу на месте. На мушке он шутливо дергается в сторону, играя на нервах офицера. — Думаешь я не выстрелю?! На пол! Живо! — Ним, послушайте… — На пол, я сказал! — Твоя сестра… она жива. Хочешь её увидеть? — Ч-что? Сердце пропустило удар. Этого просто не могло быть. Он лично видел её труп. В голове кружило, а мысли беспорядочно отдавались эхом где-то позади. Трясущимися руками он опустил оружие. Мягкая ладонь легла на его плечо. — Знаю, что хочешь… Ты понятия не имеешь, что от тебя скрывали… — Снято! — Это было великолепно, хён! — Так, наконец-то мы закончили. Режиссер в кресле мнет затекшую шею. Его работа еще не закончена, точнее она никогда не заканчивается, ведь он живет этим проектом. Минхо внутренне ликует. Неужели на сегодня всё и он сможет провалиться в глубокий безмятежный сон в своей постели. Наверняка сможет… — Я знал, ты справишься. — Да неужели? Та же комната. Минхо стирает со своего лица косметику, между делом жадно глотая свою «Фиджи». Наконец-то он может отдохнуть. — Именно. Но не расслабляй булки. — Хан позади роется в своем телефоне. — В среду пробы у Хвана, помнишь? — Конечно помню! — отмахивается. — Ты так волнуешься… это же эпизодическая роль, считай, что меня уже взяли. — Ян тоже идет. — А, этот ублюдок, он точно преследует меня, говорю тебе! Ходит по пятам блять! Чонину всего двадцать, но он уже успел обскакать Минхо, вырвав роль повстанца Мо Ла Дая, прямо у него из зубов. Он никогда не забудет этого. Минхо вообще не терпел любую конкуренцию. И вот он работает с ним в этом проекте. Настоящее испытание. Как же бесит. — Советую получше выучить реплики, и, боже, не пей пожалуйста… — Забей, всего раз то было! — Хо… — Ладно, ладно, не буду. Хан не верит его словам. Он смотрит на этот лживый рот в отражении, что двигается, выдавливая из себя эти обещания. Честно говоря, он уже устал убирать за ним всё это дерьмо. Помимо расписания и прочего, он заботится о его репутации, носится с ним и его капризами, как с китайской вазой четвертого века. Хан уже третий на счету, остальные сбежали, не выдержав бесконечных истерик. Но его держало особое чувство. — Что ж, охотно верю… — Сони… роль у меня в кармане. Он смотрит в его глаза, через отражение, мягко улыбаясь. Хан не мог понять игра ли это или нечто настоящее, что Минхо показывал только ему. Он не хотел думать об этом. Его волновала лишь защелка на двери. Закрыл ли? Неважно. — К тебе или ко мне? Хан обхватил его, прижимая. От более тесного контакта их разделяла только натянутая ткань спинки и неудобное положение стоящего. Минхо поглаживает его венки, что вздулись на руках. Он готов сидеть так бесконечно, но веки уже смыкались. — Не знаю, Сони, я планировал хорошенько выспаться. — Планировал, но еще не решил… — Э-э, да, но… ч-то ты делаешь? Ах…это… Он хотел осадить менеджера, но контрольный поцелуй в шею нарушил его планы. Рука медленно ползла под рубашку, расправляясь по пути с белыми пуговицами. — Давай не здесь… — А что, боишься застукают? — Ну… а ладно, продолжай… Хан развернул его к себе, сидящего на стуле. От неожиданности тот едва не перевернулся, но устоял. Зажав подлокотники, он уткнулся в влажный от бальзама рот, что сразу же раскрылся в ответ. Скользя языком внутри, он прикончил все пуговицы и принялся спускаться ниже. И ниже. Одаривая крошечными поцелуями каждый дюйм тела Минхо. Тот уже расставил ноги пошире, для удобства. Но что-то всё ещё мешало. Мешало унестись с головой в процесс. Звон пряжки заставил поежиться в предвкушении. Закрыв глаза, он попытался расслабиться, оставив напряжение только в своем пульсирующем члене. Вместе с влажной обволакивающей теплотой, он почувствовал как по всему телу прокатилась волна мурашек, что остановилась где-то на загривке и приятно покалывала. Рукой он вцепился в волосы, пытаясь контролировать каждое движение Хана. Но безуспешно. Тот продолжал двигаться в своем темпе. — Ах… блять, Сони… — М-м? — Нет, ничего… Ему нравилось смотреть, как его блестящий от слюней член то появляется, то снова пропадает во рту менеджера. От этого зрелища недалеко кончить тому прямо в глотку. Но что-то… Что-то продолжало мешать. Это не так, как раньше. Нет полноты ощущения, нет яркости. Она медленно покидала его с очередной бессонной ночью. Вот уже несколько месяцев он плотно сидит на снотворных. И чем ближе премьера, очередные пробы, тем сильнее он ворочается в попытках уснуть. Но так было не всегда. Он уже состоялся как актер. Были награды и не мало. Однако, почему же он волнуется, как будто ему снова двадцать три. Как будто он никому не известный актёр третьего плана. — Бля, Сони, хватит, я устал… да хватит! — Что? Какого хрена? Хан возмущенно отлип от его члена, утираясь. Тот вскочил как ошпаренный, в спешке заправляя свое хозяйство в трусы. — Э-это неправильно… мы не должны тут… — Хо, да расслабься ты, всем похуй, кто тут и с кем. — Нет, Сони… я устал. — Ты и правда напряжен. Он не хотел смотреть ему в глаза. Это так непохоже на него. Бессонница забирает всё самое дорогое, всё удовольствие, оставляя от него жалкую оболочку самого себя. — Я всё понимаю, но сходи к психологу что ли. — Хах, к психологу, да они такой хуйни нагородят, ну уж нет! — Может… массаж? Я знаю одно хорошее место… — Ага, шиацу бля и всё такое. Немецкий матрас за баснословную цену по заверению рекламы отправит ваш сон на небеса. Так оно и было. Сейчас же это напоминало какое-то орудие пыток. Минхо крутится, путаясь в белых простынях. Маска для сна сползла с его глаз, впуская полуденное солнце. Он больше не может продолжать. Минхо трет опухшие веки, разглядывая безвкусную визитку, что вертит в руках. Массажный салон «Магнолия». Название не могли выбрать получше? И место. Припарковав свой мерседес, он озирается в поисках. Он точно туда попал? Это не тот роскошных квартал, где обитают самые неприлично богатые и знаменитые. Спальный район недалеко от причала. Перед глазами прачечная с выцветшей вывеской, супермаркет, и массажный салон. Магнолия. Четырехэтажное обшарпанное здание напоминало притон. Ржавые решетки кондиционера, на последнем этаже сохнут простыни и одежда, натянутые на веревки. Тем не менее он заходит, натянув маску повыше. Не пристало ему светиться в таком месте. А то еще поползут разного рода слухи. Внутри красные обои, обшитые темным деревом косяки, всё это выдает вычурный азиатский стиль, как в каком-нибудь китайском кинофильме. За ресепшеном скрывается женщина средних лет. Её волосы туго затянуты в шишку. Увидев визитера, она тут же оживилась. — Дабло пашаловать в салон «Магнолия». Чем магу помощь? Ужасная манера речи выдавала в ней иммигрантку китайского происхождения. Каждое ее слово неприятно резало уши, но Минхо уже нацелен получить этот лечебный массаж, что должен облегчить его страдания. Если нет, то он прикроет эту лавочку. — Мне нужен массаж, самый лучший что у вас есть. — О-о, нась лучьсий массашист, он занят, падаждите пасалуйста… Минхо сел на маленький диван, что стоял рядом с фикусом. Женщина копошилась за столом, он молча наблюдал, как дергается её макушка. Звук клавиш, звонок дешевого телефона. — Ага, ага, да, сисяс, угу… мастел свабоден, плахадите, вталой этаж! Отчеканив это не глядя, она тыкает на заедающий пульт. Телевизор на стене с шумом переключает канал новостей. Минхо поднимается, брезгливо делая каждый шаг по грязному ковру. Узкий коридор с множеством дверей. Но ему наверное в ту, которая слегка приоткрыта. Постучав, он заходит. — Можно? — Проходите. То был молодой парень, возможно моложе самого Минхо. Темные волосы и бледно розовая свободная одежда без рукавов. Это и есть мастер? В его голове вырисовывался образ какого-нибудь сухого старика. Но не худощавого пацана с тонкими руками. Он снял маску. — Переодеться можете там… о господи! — развернувшись, парень выронил из рук полотенце. — Вы… вы Ли Минхо! Охренеть! Реакция мастера всё-таки заставила Минхо смутиться. Обычно он игнорировал надоедливых фанатов, но этот паренек так мило елозил ногами, стоя на месте. — Я-я смотрел все ваши фильмы! Вы… вы, а-а-а, я просто… простите! — Всё нормально. — улыбается. — В «Миссия А» вы были… это было охеренно! Я посмотрел его четыре раза только ради этого момента! Он имел в виду тот отрывок, где Минхо бежит по стене здания, держась за трос. В реальности, конечно, он бы никогда не сделал ничего подобного. То был каскадер. А потом просто подставили его лицо на монтаже. Но да. Там он был великолепен. — Спасибо, это так мило… но можно мне полотенце? — А? О, да, конечно, простите! Парень судорожно рылся в шкафу, пребывая в шоке от того, что в эту дыру пожаловал такой человек с большой буквы. Мысленно он прикидывал, как лучше скрасить намечающийся сеанс. — Держите… а м-можно автограф? — Хм, обычно я не даю, но если постараешься, я подумаю. — подмигивает. — О, вы не пожалеете! Всё будет в лучшем виде! Пока Минхо переодевался. Точнее избавлялся от одежды полностью. Мастер нервно перебирал баночки с маслами. Нужно найти самое лучшее. Он где-то припас колбочку сандалового. Откупорив, мастер вдохнул пьянящий аромат. То что нужно. Не смотря на середину дня, в комнате приглушенный свет свечей. Плотные шторы не пропускают ничего, от этого возникает ощущение, что сейчас глубокая ночь. Это часть атмосферы. Как и саше с благовониями. — Я готов. Небольшое полотенце скрывало лишь малую часть пока еще молодого и упругого тела. Сцепив края ткани, он прошмыгнул к массажному столу. Расположился на нем аккуратно, так, чтобы не показать ничего лишнего. Не сказать, что он стеснялся, но светить своим задом при незнакомце как-то неэтично. — Надеюсь вы не против запаха цитрусовых… — Нет, наоборот, это мой любимый. — Оу, правда? Мастер не любил работать в тишине. При каждом удобном случае, он заговаривал с клиентами. Не то чтобы ему была интересна их болтовня, ему больше хотелось отточить свой корейский. Благо в этом он преуспел лучше, чем женщина за ресепшн. Тонкая янтарная струйка лилась прямо меж лопаток. Аккуратно растирая масло, он также вдыхал его яркий аромат. Минхо нравилось это теплое непривычное ощущение, по правде говоря, он ходил на массаж всего раз в жизни. И то это было давно. — А ты хорош. — улыбается, хоть парень и не увидит этого, зато почувствует по его интонации. — Я ещё не начинал. Честно говоря, я волнуюсь. — Почему? Кстати, откуда ты? Говоришь неплохо, но проскальзывает акцент… Ему задают этот вопрос не впервые. Но отчего то он вновь смутился, думая, неужели самому Ли Минхо стала интересна его жизнь. Он не хотел рассказывать. — Ну… да, я не местный. — нервно улыбается, продолжая растирать масло. — Эм, есть пожелания? На счет массажа… — Даже так, хм-м. Как мне к тебе обращаться? — О, можно просто Феликс. — Хорошо, Феликс, я не шарю за эти вещи, в общем, м-м-м, я просто хочу хорошенько расслабиться… — Я вас понял. Тихая музыка и сладкий запах масла уносили его куда-то в восточные земли. Подальше от этой городской суеты и шума. Как можно дальше. От неземного блаженства его отделял лишь темный бархатный голос мастера, что никак не желал умолкать. — … расслабьтесь, отпустите все заботы, представьте, что вы в каком нибудь приятном месте… Это было как ASMR, глубокие ноты ласкали его уши, но не смотря на это он просто хотел побыть в тишине. Хотел полностью отдаться ощущениям. — М-м-м, мне нравится, правда, но не мог ли ты помолчать. — Извините… Мягкие ладони блуждали по его спине, растирая горячую кожу. Мурашки проходили по всему телу, когда руки нежно двигались от поясницы к лопаткам. Но резкая боль отозвалась вспышкой где-то перед глазами. — Ай! Ауч! Ч-что, ты делаешь? — Потерпите, сейчас будет немного неприятно, у вас зажим на предплечье, я его чувствую… — А… ладно, только быстрее, это пиздецки больно… — Сейчас, сейчас, вот так… Расслабленное тело вдруг напряглось, стало как камень, сосредоточившись на острой боли, которую затем отпустило так же резко. Он выдохнул. — Боже… Казалось, именно в этом и была вся проблема. Как только боль покинула его, наступило небывалое облегчающее чувство, что разлилось по всему телу. От этой легкости начинало клонить в сон. Мысленно Минхо пребывал на каком-нибудь курорте. Он так и не уломал Джисона оставить всё и рвануть на острова. Тот вечно отнекивается, жалуясь на его плотное расписание. Но ничего. Он качается в гамаке, пускай и не по настоящему, вечерний ветерок слабо треплет его волосы. Не смотря на дневную жару, ближе к ночи, когда палящее солнце уходит за горизонт, становится холоднее. Хан уже стоит рядом, протягивая ему мягкий домашний свитшот. — Хо, замерзнешь… — Сони… Он берет свитер, что положили на него с заботой. Надевает, протискиваясь через горловину. Но это не смущает его, ведь его лицо тоже отдыхает от бесконечных слоев грима. Хан стоит, переминаясь с ноги на ногу, глядя на мирно качающиеся волны. Спустя время он присоединяется. Они вдвоем качаются в гамаке, не беспокоясь, что тот может не выдержать их вес. Минхо лежит на Джисоне, опустив голову ему на грудь. — Я люблю тебя… — шепчет. В реальности он никогда не скажет этого, но это его фантазии и он может делать здесь всё что угодно. Они нежно целуются, слушая шум морских волн. Джисон держит его за талию, поглаживая кончиками пальцев по спине. Затем спускается ниже под видневшуюся резинку трусов. Версаче, если что. Также нежно он проходится пальцами по двум половинкам, сжав их немного сильнее в руках. Все это время в его рту блуждает язык Минхо. Слабо промычав в губы, тот чувствует, как пальцы касаются его сжатых мышц. Затем они расслабляются, впуская пальцы внутрь. Ощущения слишком полные, чтобы быть лишь фантазией. Он разлепляет веки. Перед глазами всё тот же деревянный старый пол. Образ покинул его, но не ощущение. Он всё ещё чувствует, как массажист двигается своими пальцами внутри него. — Блять, какого хера? — Ш-ш-ш, расслабьтесь, сейчас вам будет очень хорошо… — Что? Я не подписывался на такое! Ауч! Блять! Одной рукой он впился в его бок, второй свободно блуждает внутри своего клиента. Три пальца медленно входят и выходят, заставляя стенки ануса сдвигаться от покинутого чувства. Растирая остатки масла он добавляет четыре. А затем и все пять, сдвинув их ближе друг к другу. — Блять, хватит! Хватит, я сказал! Ах! — Сейчас вы хорошенько расслабитесь… Минхо слепо пытается уцепиться за парня, но не достает. От досады и накатывающего острого ощущения, он только и может сжимать руками края массажного стола до белеющих костяшек. Мастер уже полностью внутри. Его рука, сжатая в кулак, продвигается дальше. Не смотря на это у Минхо плотный стояк. Точнее изнывающий член в плену его собственного тела пульсирует не в силах принять нужное положение. И от этого кружится голова. Вместе с болью приходит ощущение полного удовольствия, от осознания, что он никогда еще не был так наполнен. — П-пожалуйста, перестань…прошу… я-я сейчас… Когда сжатая рука расправляется внутри, двигаясь безжалостно туда сюда, он кончает. Изливает всё под себя, запачкав стол и свои яйца липкой спермой. И только после это рука покидает его тело, заставляя ноющие стенки сомкнуться. Но на этом дело не закончилось. Масло толчками выходило из его ануса, и, напоследок, Феликс нежно растер его по сжимающейся в судорогах заднице. — Теперь всё… отдыхайте.