Лаборатория

Их отношения можно назвать идеальными. В этих вязаных свитерах с оленями, в окружении домашнего уюта: кирпичный камин с традиционными носками для подарков, огромная пушистая ель, что светилась в огнях гирлянды; они выглядели, как настоящая пара с обложки еженедельника. Это всего лишь фотосессия для их семейного альбома. Как ни странно, они решили вести его еще до помолвки. Но ждать осталось не долго. К счастью обоих, которому не было предела, они получили родительское благословение с обеих сторон. Ужасно волнуясь, они ждали родителей Чана, что должны были посетить семейный праздник этой осенью. Со стороны Хана не было проблем. Давно зная своего сына, что вечно был в поиске себя и не раз обжигался в отношениях, они приняли его нового парня с радушием, хотя бы потому, что понимали серьезность намерений. Тяжелый груз спал с их плеч, но только наполовину. Родители Чана — другое дело. Будучи консервативными они даже не были в курсе его… предпочтений. Но что есть принципы, когда речь идет о счастье их единственного сына? К удивлению обоих, те были рады новости о намечающейся женитьбе и тепло приняли Джисона. На самом деле, его считали почти вторым сыном и даже вечно равнодушный и прямолинейный отец принял того в семью весьма безболезненно. Мать души не чаяла в будущем зяте, постоянно щипая того за щеки, когда они трудились на кухне над праздничной индейкой. И сейчас, когда снежок медленно ложится на стекло их машины этим солнечным утром, они направляются в загородный дом Чана, где тот провел всё свое детство. Джисон нервно поджимает колени, волнуясь, ерзает на пассажирском сидении до тех пор, пока теплая рука не ложится сверху, успокаивая. — Эй, всё хорошо? — Д-да, я просто немного волнуюсь… Хан смущенно отводит глаза, когда на него смотрят вот так с трепетом и любовью. Казалось, что происходящее было ему в новинку, но они встречались уже около года и старые раны на сердце должны были затянуться. Тем более что Чан на самом деле его лучший друг, а потом уже будущий муж и фантастический любовник. Зная друг друга еще с университета, они постоянно ошибались и вели себя как последние идиоты не осознавая до конца, что счастье вот оно, рядом. Тем не менее, Джисон всё еще страдал от своей низкой самооценки после череды неудач сначала в отношениях, потом в учебе. Но Чан не был Чаном, если бы буквально не вытащил того из темного омута своих мыслей. Рука продолжает поглаживать ткань джинсов, пролезая через дырки и касаясь кожи. — Знаешь, я считал их последними придурками, но глядя на то, как они приняли тебя… они любят тебя, Сони. — Чан я… — Так что, перестань пожалуйста смотреть на меня как испуганный олененок… Чан заламывает брови. По ухмылке Джисон читает тот самый намек, что ещё слово и они могут задержаться в дороге, переместившись на заднее сидение. Не сказать, что он этого не хотел, но ехать всего полчаса и он хотел выглядеть презентабельно, а не с взъерошенными волосами и румянцем на лице. Машина въехала во двор большого дома, что был украшен разноцветными гирляндами. Дорожки были уже почищены от снега к мимолетному сожалению Чана. Он хотел это сделать вместе с отцом и возможно с Джисоном, если того не возьмет в заложники его мать. Вздохнув, он чувствует ломоту в сердце, как же давно он не был дома. — Привет, Чани, Сони… — мать прижимает к себе обоих, наводя в их волосах беспорядок. — Ну и снега же навалило! — восклицает Чан. — И как вы тут справляетесь без меня? — смеется. Его родители не были старыми, тем не менее в его глазах они были настоящими стариками, предпочитая работе в офисе фриланс в уюте их дома. Пожав руку отцу и похлопав его по спине при объятии, он уступает место Джисону, что смущенно проделывает то же самое. — Ох, вы такие милашки! Дайте-ка сделаю фото, не уходите! Женщина убежала в гостинную за телефоном, оставив обоих виновато переглядываться. Вернувшись, она чуть не теряет равновесие, хватаясь за воздух. — Лино! Опять ты путаешься под ногами! — ворчит женщина. Тем не менее, она не дает и шанса сбежать будущим молодоженам, командуя в какую позу им встать. — Чани, обними его, что как не родной? Вот так, а теперь улыбнитесь, Чани, я сказала улыбнись в камеру… Готово! А теперь пару снимков у елки! Все направились в просторную гостиную попутно снимая с себя верхнюю одежду от которой уже пекло. Там стояла украшенная ель, что достигала высотой потолка, резной камин вовсю трещал и грел этот огромный дом. И одна деталь привлекла Джисона, игрушки висели только на части веток. — Ах, это из-за Лино, он любит всё блестящее. — отмахивается женщина, прочитав вопрос в глазах будущего зятя. — Лино это кот. — поясняет Чан, взяв того за руку для очередного снимка. — Кот? Разве у тебя не аллергия на шерсть? — Кто тебе такое сказал? Чан притянул его ближе, обвив рукой талию. Под «скажите сыр» Джисон глупо улыбается, внутренне переваривая недоумение. Что ж, кот. Он не уверен, что они поладят, тем более, что этот Лино, глядя на него, зашипел и унесся в неизвестном направлении. Лучше бы это была собака. Какой нибудь золотистый ретривер, что больше вяжется с семейной картиной в которой вырос Чан. Налюбовавшись снимками, мать отпускает обоих, но напоминает, что Джисон понадобится ей на кухне. Унося вещи в гостевую комнату, Хан между делом осматривается в новом для него доме, что был идеалом в представлениях традиционной семьи, которая планирует обзавестись парой детишек. Сам он не думал об этом. Тем не менее, зная, что Чан вырос в типичной нуклеарной семье с строгим воспитанием, он надеялся, что подобный разговор зайдет не скоро, ведь они еще даже не обручились. Бросив спортивную сумку на кровать, он исследует комнаты. К счастью в каждой была своя отдельная ванная. Коридор не такой узкий и мрачный как у них в квартире, это радовало. Открыв дверь, он попадает в комнату Чана. Та не изменилась с тех пор как он выпустился со школы и отправился в университет. Тем не менее, она была чистой и убранной в противовес той, что была у Джисона в доме его родителей. Смотря на минимализм интерьера, он понимает на сколько это в духе Чана. Единственным ярким пятном была полка с различными наградами по плаванию и снимками с местных чемпионатов. Тот конечно же бросил это дело как только стал загружен на своем факультете политологии настолько, что на остальное уже не было времени. К счастью, для Джисона он всегда его находил. И к большему счастью было то, что этот вид спорта сделал его тело как у ебучего Диониса. От этой мысли Хан вздохнул, слегка поежившись. Он надеется, что тот не будет против его вторжения, как будто тому было что скрывать. Но нет, он не находит каких либо компрометирующих материалов. Услышав женский певучий голос, что звал его, он направился на кухню, где вовсю шло приготовление праздничного ужина с мясным рулетом и так далее. Надев фартук в клетку, Джисон принялся нарезать овощи для рагу под четким командованием. «Ох, можешь называть меня мамой». Женщина пролепетала это, вцепившись в плечо и похвалив форму в которую Джисон пришел не так давно. Благодаря Чану ему хотелось становиться лучше. Быть лучшей версией себя. Мать Чана не отлипала от него, расхваливая и щипая за «милые щечки». Отец с сыном смотрели футбольный матч, тихо переговариваясь и не мешая процессу. Всё это напоминало ту семейную идиллию, о которой мечтал Джисон. И это своих родителей Чан считал придурками. Когда они знакомились со всеми у Хана, его отец как обычно не обошелся без своего бреда про защиту окружающей среды и он не уверен, что паназиатская кухня понравилась Чану. Глядя на то, как тот буквально давится острой пищей, но продолжает хвалить стряпню его матери, он потом еще долго припоминал и подшучивал над этим не без иронии. День пронесся незаметно. Сидя у камина уже вдвоем, они смотрели снимки из семейного альбома Чана, что принесла его мать, оставив их наедине. Наслаждаясь теплом семейного очага и тел друг друга, они прижимались и вздрагивали от смеха каждый раз, когда Джисон останавливался на очередном фото, сделанным еще в средней школе. Тогда Чан пытался экспериментировать со своим стилем, тем не менее, выбеленные волосы не шли ни в какое сравнение с эмо-прической Хана. Когда уже совсем стемнело, они перебрались в спальню. В гостевой комнате предусмотрительно находилась двуспальная кровать, тем не менее она была намного меньше той, что была в их квартире. От ее размеров было тесно, но не менее приятно, когда Джисон прижимался к Чану, пытаясь найти нужное положение, чтобы нормально смотреть фильм на ноутбуке. Вскоре они отложили его, чтобы отметить воссоединение семьи по своему. — Чан, ну перестань, мне неловко… — Джисон выпутывается из объятий, что пытаются поглотить его полностью. — Твои родители в соседней комнате. — Они ничего не услышат. — Нет, Чан я… Ах! — Ш-ш-ш. Оба тихо смеются и перешептываются после внезапного блядского стона, который обычно вырывается у Джисона из-за контрольного укуса в шею. Они возятся под одеялом, отчего их волосы встают дыбом. Вскоре они откидывают его за ненадобностью, ведь в комнате стало по настоящему жарко. Разгоряченный поцелуями, Джисон сидит на Чане и смотрится в этом интимном свете торшера чертовски соблазнительно и притягательно. Чан не может этого выносить. Притянув того к себе, он жадно впивается в губы, оттягивая их и добиваясь очередного жалобного стона в свой рот. Попутно они избавляются от своей одежды, изнывая от жары и желания. Чан оглаживает крепкую грудь, что в этом теплом свете смотрелась еще более манящей. Ему нравилось играть с сосками, сначала руками, потом языком. Выбивая очередное «нгх», он оглаживает тугой живот, спускаясь ниже, под резинку домашних штанов. Неожиданно рука Джисона его остановила. — Давай я… Этим он имел в виду то, чем любил радовать своего будущего супруга. А именно первоклассный минет, что был по началу неловким от того, что родители мирно спали пососедству. Тем не менее, Джисон сползает, комкая под собой одеяло, он устраивается поудобнее, убирая прядь волос за ухо. Член выпрыгнул сразу, как только отодвинули резинку боксеров, уже пульсирующий и сочащийся предэякулятом. Ухмыльнувшись так, как будто он приятно и неожиданно удивлен размерами, Джисон проводит рукой, чувствуя как толстые вены соприкасаются с его ладонью. Этот мини спектакль завел Чана еще больше. Сдавленный стон вырвался из его рта как только блестящая головка исчезла, проделав путь до горла, когда тот вобрал на всю длину. — Ах, Сони… я уже и забыл как ты охуенно сосешь. — врет Чан. Он не мог забыть это только потому, что они занимались этим еще ранним утром, перед тем как отправиться в этот дом. — М-нг-м. — Что? Чан удивлен, что тот внезапно принялся болтать с набитым ртом. Но выпустив член изо рта, Джисон вбирает воздух и говорит это. — Чан, я не могу… когда он смотрит. Сначала он не понял о чем речь, но увидев сверкнувшие в темноте глаза, он нервно зачесывает волосы рукой от неловкости всей ситуации. Но это же просто кот, он ничего не понимает, тем не менее, любое постороннее присутствие в тот момент напрягало обоих. — Черт, Лино, засранец… Встав раздраженно, он пытается прогнать кота, что приютился на окне в объятиях ночи. Он так бы и остался незамеченным, будучи черным от мордочки до хвоста, он идеально сливался с темнотой, но свет фар проезжающей машины явил негодника во всей красе. — Давай, Лино, тебе тут не место… Чан стоит, держа дверь открытой, чтобы кот мог спокойно уйти по своим делам и оставить их наедине. Но этого не происходило. Лино сел рядом, недовольно мотая хвостом от того, что ему не дали насладиться забавным вылизыванием этих двуногих. Цокнув, Чан помогает ему ногой, подталкивая, он наконец выпроваживает нарушителя, что испортил им всю атмосферу. — Зашибись. Хан ныряет в подушку, недовольно отвернувшись. Настроение безвозвратно испорчено, но Чан не оставляет его без мягкого и бесшумного траха, который они могли позволить себе только здесь. Джисону хотелось кричать его имя, как обычно, когда он трется бедрами о горячую кожу Чана, доходя до пика. И ему непривычно без этого эха в ушах, когда «О да, Чан!» доходит до небывалых децибел. Поэтому ему пришлось довести себя самостоятельно, насаживаясь на всю длину, что всё так же давала ту полноту ощущений. Убирая салфетками весь беспорядок, что учинили, остаток времени они прижимаются к друг другу, пытаясь согреться. Выброс тепла их тел был достаточно сильным, чтобы впоследствии охладеть и заставить обоих почти дрожать в этом доме, что отапливался не так хорошо. Утро выдалось ещё более морозным. Зарываясь в одеяла, Джисон пытался найти недостающее тепло и он нашел его, прижавшись к чему-то непривычно мягкому. К тому, что отдавало щекоткой в его носу. Он слегка приоткрыл глаза. Увидев большое кошачье ушко, что дернулось от его дыхания, он открыл их шире. Прижимаясь в ответ спиной, рядом лежит некто, тихо посапывая во сне. — Мгм, Чан? Этот некто медленно повернулся на звук, шурша одеялом. Еще не полностью отойдя ото сна, Джисон пытается узнать глаза напротив. Но этого не происходит. — Трахнешь меня в задницу? Услышав это, Джисон моментально вскакивает, раскрыв рот в немом крике. Но через секунду оттуда вырывается просто нечеловеческий вопль настолько громкий, что заставляет оглянуться Чана и его родителей находившихся на улице. — Блять какого хрена мать твою?! Хан с воплями выбегает из комнаты, путаясь в своих ногах и не веря тому, что он увидел. Это идиотизм, какой-то ненормальный проник в дом родителей Чана и неизвестно, что он решил выкинуть ещё. — Чан, Чан, Чан! — кричит он, спотыкаясь на лестнице. Выбежав на улицу босиком в одних домашних штанах, он пытается найти Чана сквозь непривычный слепящий свет солнца. — Эй, что случилось? — Чан, там… в комнате… какой-то хер залез в дом! Джисон путается в словах, пытаясь восстановить дыхание. Чан держит его дрожащие руки, удивленно всматриваясь в глаза, что беспорядочно бегали. — Что? О чем ты? Чан снял куртку, накрыв ей дрожащие плечи, он пытается успокоить Хана, что был буквально на грани безумия. — Дорогой, твоя винтовка? — Она в машине, я сейчас схожу за ней… — Что? Винтовка? Постойте! Хан еще более испуганно смотрит на отца Чана. Ему, как городскому жителю непривычно видеть насилие, что местные называли охотой. Но ведь в комнате не какой-то зверь, а живой человек. Это приводило в ужас. — Так, стоп, погодите, — Чан пытается успокоить всех сразу. — Давайте я посмотрю. — Милый, это может быть опасно… — Да ладно, кто бы он ни был, я его просто вырублю. Ухмыльнувшись, Чан беззаботно направился в дом, но рука Джисона остановила его, впившись в ткань свитера. — Стой, я с тобой. — Как скажешь. Видя, как Джисон топчется на холодном снегу, он быстро подхватывает его, пока тот ничего не успевает сообразить. Он не знал, что тому привиделось и в общем находил эту ситуацию забавной. И даже если так называемый «хер, который вломился в дом» существует, он разберется с ним в своем стиле. Поставив Джисона на паркет, он уверенно направляется в комнату. Тот стоит, озираясь по сторонам. Вдруг нарушитель уже поджидает их внизу. Но обыскав весь дом они никого не находят. Никого кроме кота, что грелся на подоконнике в лучах утреннего солнца. — Сони, тут никого нет. У тебя просто разыгралось воображение. Чан осматривает комнату и даже заглянул под кровать, даже не надеясь найти там кого-либо. — Но я видел! Чан, этот ублюдок прижимался ко мне! Стоя в дверях, Джисон не решается зайти. Его всё еще потряхивало от холода и от шока, что не проходил даже когда Чан рядом. А ведь с ним он всегда считал себя, как за каменной стеной. — Это называется сон. — вздыхает. — У тебя был сонный паралич или что-то вроде того. Эй, успокойся, тут никого нет. Он прижал Джисона, пытаясь привести его в чувства. И тот почти растаял в его объятиях, мысленно соглашаясь, что может оно на самом деле и так. Тем не менее, он не хочет, чтобы это событие омрачило их выходные, на которые они вырвались кое как. — Спускайся к нам, мы лепим снеговика, представляешь. Прямо как в детстве. Ему правда хотелось поучаствовать в этом семейном ритуале, что обычно бывает в каких нибудь семейных фильмах, которые он любит смотреть перед рождеством. Выдохнув, он собирает себя. Заслужив шлепок по заднице, мол, он такой негодник, всех перепугал, Джисон отправляется в ванную. Затем присоединяется к лепке снеговика. Не смотря на волну радости, что он испытывает, проделывая это будучи взрослым, ведь большую часть своей жизни он провел там, где снег был только на словах, Джисон не обретает спокойствие. Сидя на кухне, он греет руки о кружку с горячим какао, где плавали разноцветные маленькие зефирки. Слушая Чана, как будто бы через стекло, он лишь тупо кивает и отвечает односложно. — Эй, ты всё еще думаешь об этой фигне? Сони… — Ой, ну что ты пристал к нему? Милый, ты выглядел таким испуганным, — обращается мать к Джисону, положив шершавую руку на плечо. «Блять, я чуть не сдох!» — думает Джисон. Тем не менее, виновато смотрит на женщину, что мягко улыбается. Ему всё еще неловко и мысли, что его могут посчитать странным, сильно напрягают. — Кстати, Па, ты продлил лицензию? — Да. — отвечает мужчина, затем добавляет — Эй, Чани, мы с ребятами едем на охоту, хочешь с нами? — Ты шутишь? Конечно! Чан почти подпрыгнул на стуле от этого предложения. Последний раз он держал винтовку ещё в старшей школе, и честно говоря скучал по этому ощущению тяжести в руках. И так удачно совпало, что запланировали это событие прямо на этот день. Ведь никто не будет против, если старик оставит их на пару часов. Но теперь уже Джисон остался в компании матери, отказавшись от затеи. Хоть он и не был веганом, как его отец, тем не менее, задумываться о том, как мясо попадает на прилавки он не хотел. А тем более участвовать в подобном… Нет. Проводив взглядом машину, что слегка забуксовала в сугробах, он направился в дом, ежась от холода. Без Чана делать по большому счету нечего. Поболтав немного с матерью Чана, он идет в их комнату. Смотреть какой-нибудь сериал до приезда любимого, всё что он может в данный момент. Он считал себя ленивым, но у него заслуженные выходные и сейчас нет особого повода корить себя. Сквозь тихий шум телевизора, Джисон слышит невнятные звуки и всхлипы. Встав в коридоре как вкопанный, он ищет источник шума, вслушиваясь сильнее. Это доносилось из спальни родителей. Прокравшись, он всё еще не может отогнать от себя мысли об утреннем инциденте. И к своему ужасу Хан видит знакомую спину и страх моментально подкрадывается к его горлу вместе с отвращением, что вертелось где-то в желудке. Джисон слегка отпрянул, но расширив зазор, он видит следующее. Нечто, что невозможно спутать ни с чем. Характерные звуки и движения от того, как этот неизвестный перелистывает альбом, страницу за страницей, жадно двигая рукой и слегка мяукая. Хан прикрыл рот ладонью, боясь издать хоть один звук, между этим удерживая себя от накатившего приступа тошноты. То что происходило было по настоящему безумным и невероятным, идиотской шуткой, но это не сон и не бред, он точно уверен. Набравшись смелости, он медленно ступает, перенося вес максимально безопасно от скрипа старого пола. Ему нужно встретиться с этим лицом к лицу. Неизвестный уже был в курсе его появления, но лишь слегка повернулся, шмыгнув носом. — Нгх… Чани… — стонет он, продолжая заниматься онанизмом. На его человеческом лице образовались полосы от слез, но это не человек и не кот. Это Лино, которого Хан узнает по красному ошейнику. Но какого хрена это происходит, думает Джисон, аккуратно присев рядом. Между этим он пытался реанимировать свой разум, который не был готов к тому, что он видит. Это было не похоже на сон или путешествие от кислоты, коей он баловался, когда был студентом. Всё было очень реально и осязаемо. — Л-Лино? — хрипит он. Тот продолжает оглаживать свой маленький член одной рукой, другой водит по лицу Чана, что изображено на фотографии. Сглотнув, Хан слегка касается плеча Лино. — А ну блять не трогай меня, тупая гадкая шлюха! — завопил Лино, обернувшись. — Тупая шлюха, что забрала Чани! Убирайся! Испуганный Хан, мотнул головой, ведь звук вышел очень громким и он удивлен, что нет никакого шевеления на первом этаже. Жесткий краешек попал прямо в висок, когда в него кинули альбом. — Вали нахуй, жалкий хуесос! Фотографии разметались по комнате, когда эти слова исходили из маленького красного рта вместе со слюнями. Лязгающий голос бил по ушам и в голове начинало гудеть от удара. Лино прыгнул прямо на него, повалив, он убежал всё так же на четвереньках. Джисон готов поклясться, что тот задел его лицо своей мошонкой. Он не помнит, как добрался до ванной, где изрыгнул в унитаз гору разноцветных зефирок, которые начали перевариваться. Чан нашел его с засохшей рвотой у рта. — Сони, Сони! Чан бьет его по щекам, приводя в чувства. Его сразу насторожило то, что его любимый не откликается, когда он зовет его полюбоваться добычей, что растянули на капоте отцовского пикапа. — Боже, я так испугался… Чан прижимает Джисона, что ещё не до конца пришел в себя, запрокидывая голову и закатывая глаза, он мычит что-то невнятное. Чан утешает его, поглаживая по волосам. Его голос дрожит и затем почти срывается на мать, что пришла на шум. — Ма, какого хрена? Меня не было всего пару часов! — Не ори на меня, молодой человек! Боже, что произошло? — Это ты мне скажи! — М-м-м, Чан… Джисон наконец очнулся благодаря этим крикам. Перед глазами плыло и в голове пульсировало от того, что он в итоге упал, ударившись о раковину. — Это… это Лино… — Что? Вот бесстыдник! — сетует мать. — Надо было его сразу кастрировать! — Мам, давай не сейчас… Сони, детка, что с тобой? Чан отнес его в комнату. Всю ночь он пробыл в постели, сгорая от лихорадки. Все посчитали это результатом пребывания на зимней стуже будучи голым и босым. А нападение агрессивного кота добило того в конец. И никто не подозревал, что разум Джисона таким образом пытается переварить весьма странное происшествие. Ему снилось разное. Провалившись в бред до самого обеда следующего дня, Джисон поднимает опухшие веки с невероятной тяжестью. Спустившись вниз, он не обнаруживает никакого шума, кроме тихого мурлыканья. Он идет в гостинную. — … Лино, ты вырос таким негодным… плохой котик… Джисон вжался в стену, зажав рот. По голосу он узнает Чана и более того, выглянув, он видит спину, что выгибается, когда по ней блуждают руки, что когда-то оставляли саднящие отметины на бедрах Джисона. Он давится своим голосом. — М-р-р, Чани… Лино ныряет в жадные объятия, от этого Джисону лучше видно, как рука Чана лезет под хвост. Это настоящее безумие. Большее безумие, что происходило с ним на протяжении этих праздничных выходных. Отходя назад, он оступается, наткнувшись пяткой на стоящую у стены винтовку. Он никогда не брал в руки оружие и даже не знал, как с ним обращаться. Главное снять с предохранителя, так всегда предупреждали в фильме какого нибудь салагу. Взяв её в руки, что разошлись в нешуточной трясучке, он двигается вдоль лестницы, дальше на кухню, чтобы обойти в итоге с другой стороны. Осторожно ступая мягкими носками, что оставались на нем всё это время, он идет к полосатой спинке дивана, откуда виднелись уши и игриво виляющий хвост. Он подошел достаточно близко, чтобы Лино его заметил. — Мяу? — последнее, что он выдает, поднявшись. Звук вышел такой, какой бывает от стука мяча о алюминиевую биту. Этим звонким хоум-раном, Хан бьет точно в челюсть прикладом. — Чан, ты ебаный мудак, сука! Какого хрена?! Хан орет во всё горло, остервенело уставившись глазами, где копошилась смесь ненависти и безумия. Чан испуганно заправляет своё хозяйство в штаны, приводя этим Джисона в еще большее бешенство. Измена, в какой бы извращенной форме она не была стала последней каплей. Он снова заносит приклад. — Стой, стой, стой! Погоди! — Чан выставил руку, пытаясь блокировать удар. — Я, я могу объяснить! Хан застыл в ожидании, на самом деле он не хотел вредить Чану. Но пелена ненависти и ревности заволокла его мозг плотным туманом. Он смотрит на обмякшее тело Лино, изо рта которого текла кровь, образовывая лужицу на бежевом ковре. — Что?! Как ты объяснишь то, что твой кот выглядит как половозрелый мужик?! И вы… вы… Дрожа, он чуть не выпускает из рук винтовку. Перевернув её, он направляет дуло на Чана, что уже встал и медленно шел к нему с поднятыми руками. — Не подходи ко мне! Не подходи, блять! — Хан мечется взглядом от Чана к Лино и снова к Чану, что продолжает напирать своей аурой спокойствия, как будто ничего не произошло. — Сони, успокойся, детка… — Закрой. Свой. Ебаный. Рот! Хан отступает назад, держа Чана на прицеле. Меньше всего ему хотелось слышать эти жалкие оправдания. Он продолжает задыхаться от адреналина, что окружил его вены на шее дикой пульсацией. По щекам бегут слезы, обжигая всё на своем пути. — Я не понимаю… — хнычет. — Что за хуйня здесь происходит… Джисон почти опускает оружие в бессилии. Его губы подрагивали при каждом слове, сухие, они с трудом разлеплялись, чтобы выдать невнятный скулеж о том, как они были счастливы, пока сюда не приехали. — Тише… Сони, давай просто поговорим… — Нет! Увидев, что за спиной Чана более не наблюдается того, кто лежал всё это время в отключке, Джисон чувствует, как страх вновь подползает к горлу. Он не понял, как оказался на полу. Внезапно выскочивший Лино, повалил его на пол. Оглушающий хлопок раздался так же неожиданно. Чувствуя, как с потолка сыплется бетон на лицо, Джисон разразился в нечеловеческом крике, когда Лино впился зубами в его шею. Он видит, как часть окровавленной кожи пропадает в его рту. Ему вдруг стало холодно. Чувствуя, как кровь бьет ключом из его артерии, он начинает захлебываться ей же, смотря на Чана, хватаясь за его образ своим угасающим сознанием. — Лино, какого хрена? Он говорит это будничным возмущенным тоном, как будто съели последний кусок пирога или сэндвича. Оторвав своего кота от уже бездыханного тела, что билось в последних конвульсиях, он ставит его перед собой, как провинившегося ребенка. — Ну и что ты наделал? — спрашивает, пытаясь заглянуть в ускользающий от него виноватый взгляд. — Чани… он хотел навредить тебе. — смущенно улыбается Лино. — Но теперь всё хорошо! Он пинает тело Джисона, показывая, что устранил преграду. Довольно ухмыляясь, он слизывает кровь с губ, что залила его лицо ниже половины до самой шеи. — Нет, Лино. Ты плохой, плохой кот! Схватив того за волосы, Чан слышит недовольное мяуканье. Он тычет его мордой в кровавую лужу, что продолжала расползаться, прям как тогда, когда приучал того к лотку. — Чан! Хватит, прошу… м-я-я-я! — Ты устроил небывалый беспорядок, сука! Чан продолжает елозить лицо Лино о кровавый пол. Отпустив, он добивается очередного «я понял, понял!» и еще несколько обидных «мяу» вдогонку. — А теперь уберись тут. Командует Чан своему коту.