О вражде и хорошей газете за завтраком

Лондон радовал непривычно тёплым днём и ярким солнцем. Люди словно забыли о том, что это был рабочий день, они выбрались из своих домов, прогуливались по улочкам, наслаждались десертами в кофейнях. Гермиона не осталась в стороне, идя сейчас по дорожкам парка, придерживая ладонью телефон. Казалось, прошли часы с тех пор, как она вышла из дома в легком плаще, чтобы насладиться погодой. Ей был нужен глоток свежего воздуха. Но как бы светло не было на улице, в душе было по-особенному темно и тоскливо. Малфой, который неожиданно решил улететь по срочному делу в Италию, совершенно не помогал ситуации. — Грейнджер, я прилечу завтра вечером, перестань паниковать, — он убеждал её в том, что всё пройдет хорошо уже, наверное, не первый час. Она просто не могла никак сбросить звонок, поэтому слушала его успокаивающие слова. Даже если ему это надоело, он терпеливо повторял одни и те же вещи спокойным тоном. — Ты точно успеешь? А что, если самолёт задержат? Или тебе придётся остаться? — гравий шуршал у неё под ногами. — У меня частный самолет, — напомнил Малфой. На заднем фоне она слышала, что он тоже гуляет где-то во Флоренции, судя по шуму проезжающих машин и разговорам людей. — Я не опоздаю. — Но что, если опоздаешь? — Я не опоздаю. Но даже если вдруг случится конец света, и я не приеду, они прекрасно знают, что делать без меня. — Какая гарантия, что они поступят согласно твоим указаниям? — паника не отпускала. Гермиона устроилась на скамейке в Гайд Парке и вздохнула. Ей было тревожно перед завтрашним заседанием, безумно. И пусть её адвокат подготовила всё на высшем уровне, а представитель Daily Mail вместе с Лавандой обещали приехать для дачи показаний, как и Пэнси с Асторией, возможность не иметь Драко в зале сразу рушила всё. Будто на нём стояла вся их выстроенная система, и если он не появится, вся она рухнет. И погребет Гермиону под собой. — Я заплатил им парочку миллионов фунтов за это, — она буквально могла видеть, как он усмехнулся и приподнял бровь. Никогда не стеснялся показывать, каким огромным состоянием он обладает. — Это не гарантия! — возмутилась Грейнджер. — Гарантия, — коротко утвердил Малфой. — Когда речь идет о контрактах на такие суммы, речи о нарушении его условий быть не может. Она почти всхлипнула, опуская глаза в пол. — Ты точно приедешь? — Я приеду, Грейнджер, обещаю. Они замолчали на несколько секунд, каждый думал о своём. Простое молчание между ними стало комфортным. Даже когда они находились так далеко, за тысячи километров друг от друга, в разных городах, они почему-то остро нуждались даже в таком мнимом присутствии рядом. — Что привезти тебе из Флоренции? — спустя минуту спросил Драко. Он как раз подошёл к одной из сувенирных лавок на площади и засмотрелся на безделушки. Его такие вещи не привлекали, но ему чем-то хотелось порадовать Грейнджер, грустившую где-то там, в другой части Европы. — Тебя, — попросила она в ответ. И оба они на мгновение потерялись в том, какое значение она этому придала. Говорила она о суде или просто о нём? Хотела ли она действительно его видеть не только в рамках делового сотрудничества? — Меня ты получишь целиком и полностью, — с усмешкой, но не в шутку сказал Малфой. Ему хотелось чуть разрядить повисшую неловкость. Хотя он на самом деле имел в виду, что если она захочет, то он весь её. Или почти весь. — Что-нибудь из сувениров, Грейнджер. Ему была необходима эта поездка, чтобы немного побыть вдали от Гермионы, но довольно быстро Малфой начал скучать по ней. И однажды он просто позвонил ей поздно вечером, смотря в потолок своего пентхауса в центре города. Он находился в самом центре жизни, в гуще событий относительно работы, встречался с огромным количеством людей ежедневно, но ощущал себя ужасно одиноким. И когда она взяла трубку, впервые за несколько дней он улыбнулся. На его языке крутилось что-то вроде «привет, малышка», когда он услышал её грустный голос. Она звучала расстроенной и, как оказалось, просто ужасно переживала. С тех пор он звонил раз в день, чтобы просто услышать, как прошел её день. И пусть ему всё ещё было не всё равно, что там творилось с её книгой, больше его волновала сама Грейнджер. Все её переживания и страхи, чтобы показать ей, что все не так страшно, как ей казалось. — Где ты сейчас? — спросила Гермиона, увиливая от его вопроса. — Смотрю на Кафедральный собор. — Никогда не была во Флоренции, — она призналась и тут же улыбнулась. Италия была одной из её самых заветных мечт, особенно Верона — город любви, Ромео и Джульетты. Фильм «Письма к Джульетте» вселил в неё надежду однажды побывать в этом волшебном городе. — Здесь красиво, но у меня не то чтобы есть время ходить по достопримечательностям. — Ты был там раньше? Малфой кивнул, пусть ей это было и не видно. — Много раз. Этот город мне как родной. — Где ты не был? — полюбопытствовала Гермиона, думая, что он видел уже, наверное, весь свет. Судя по тому, как много он летал из Лондона, что ему потребовался собственный частный самолет, это могло быть недалеко от правды. Однако, вместо серьезного ответа она получила совершенно возмутительную шутку. — В твоей спальне. Её лицо тут же залила краска, а на том конце провода она слышала его тихий смех в трубку. — Дай угадаю, ты краснеешь? — Отвали, Малфой, — попробовала огрызнуться она, но вышло не очень убедительно. Малфой запрокинул голову к небу, сдерживая смех изо всех сил. Ему нравилось её дразнить и представлять её реакцию. Как постепенно она краснеет, как потупляет взгляд, даже если его нет рядом, и сводит коленки вместе. — Лучше скажи мне, где ты? — Я в Гайд парке, — она ловко подхватила перевод темы на нее, лишь бы только не думать об этой шутке, что легким волнением пронеслась по телу, словно электрический заряд. — Смотришь на выставку корги? — Что? Драко понял, что это была его собственная шутка в голове, которую он придумал. И он понятия теперь не имел, как объяснять её ей. — Там часто такие проходят. Вдруг тебе повезло её увидеть. Но смотрела она на озеро, в котором плавали маленькие уточки. Возможно, это был один из последних дней, когда она их видит. Думала, увы, не о погоде и не о парке, а о Драко. И дело было не в том, что он говорил, а в том, что он просто позвонил ей тогда. Ночью, когда она фактически довела себя до слез мыслями о своей разрушенной карьере. Он как знал, что нужен ей со своей уверенностью в выигрыше. — Так что там по сувенирам? — он напомнил о себе вновь. Их разговор не превращался в некомфортный, даже если они молчали достаточно долго, чтобы это становилось для других неловким. — Тебе обязательно нужно что-то мне привезти, да? — Да. Тем более ты никогда здесь не была, пусть у тебя будет то, что напомнит тебе о Флоренции и заставит сюда приехать. Она задумалась, но ей не нужны были брелки или магнитики. Ей хотелось бы чего-то особенного. Лучшим подарком была бы телепортация к нему туда, сквозь все расстояния, чтобы самой взглянуть на собор, выпить итальянский кофе и сделать фотографию с ним где-нибудь среди домов. — Привези то, что сам посчитаешь достаточно ценным для такой цели. — Упростила задачу, — он фыркнул, но как только услышал её смех по ту сторону, улыбнулся вместе с ней. И все-таки Гермиона была ему нужна. В каком-то совершенно извращенном смысле в его голове. Драко не нуждался в том, чтобы спать с ней, хотя это было бы приятным бонусом. Ему нужно было слушать её, спрашивать, смотреть, с каким восторгом она смотрит на книги в магазине. — Мне пора, принцесса. Нужно выбрать для тебя подарок, и у меня ещё одна встреча вечером. Она тут же прикрыла глаза, не желая прощаться. — Ты обещаешь, что приедешь завтра? — Я уже тысячу раз сказал, что да, — в его голосе не было раздражения, только очередная попытка её успокоить. — Хорошо. Но если ты завтра не появишься, я куплю билеты в Италию и лично приеду тебя задушить. — Кинк на удушение, а, Грейнджер? Она покраснела, наклоняясь вперед, пряди волос прятали под собой её пылающий румянец. Хотелось провалиться сквозь землю, но одновременно Гермиона не хотела, чтобы это заканчивалось. — Встретимся утром? — спросила она неуверенно. — До завтра, малышка, — Малфой почти сразу пожалел об этом, сбрасывая звонок. Теперь неловко было ему. В отличие от Грейнджер, которая так и осталась сидеть, прижимая телефон к уху, пока бабочки в её животе порхали не переставая. Она тяжело сглотнула, прекрасно зная, что реакция была неотрицательной. Хуже. Ей нравилось. Жаловаться ему, получать поддержку, помощь, защиту… это вело её не туда, куда должно было. Абсолютно не туда. Но завтра пройдет суд, а с ним закончится её общение с Малфоем. И тогда все будет хорошо, они разойдутся в разные стороны, и больше ей не придется бороться с этим чувством внутри и подавлять его. Гермиона вернулась в свою квартиру, уже заранее тоскуя по тому, как ей приходилось работать с Драко рука об руку. Ей будет ужасно этого не хватать. Бокал крепкого портвейна в сочетании с творчеством Бронте создали ужасную комбинацию и стали причиной слёз, а позже и паники перед завтрашним днем. Время на часах уже давно перевалило за полночь, а Гермионе всё было мало. Страшнее становилось с каждой секундой. Больнее — с каждой минутой. Её телефон периодически загорался от сообщений, приходящих на него. Гарри интересовался, как она. Джинни обещала приехать. Малфой сообщил, что приземлился. Но ей было всё равно, грудь сковывало отвратительное чувство тревоги, дышать становилось труднее. Она лежала на кровати, захлебываясь собственной тревогой вперемешку со слезами, её била дрожь, легкие сжимались от недостатка воздуха, и все, до чего додумался её мозг — это набрать первый попавшийся номер на телефоне. Того, с кем она говорила последним. Всего несколько часов назад, пока все не плыло перед глазами. — Гермиона? — Драко мгновенно насторожился, получив от нее звонок в три утра. Он был в машине, направляясь из аэропорта домой, и совершенно не планировал услышать Грейнджер до завтрашнего утра. — Мне нужна помощь… я не могу дышать. Драко, пожалуйста. Кажется, он впервые слышал её настолько разбитой и уничтоженной. Она едва дышала по ту сторону, и у него не было ни единой возможности добраться до нее так быстро, как ему бы хотелось. Паркер обернулся на него на очередном перекрестке и кажется понял все без слов. — Пусти меня за руль, — скомандовал Малфой ему, выскакивая на улицу, чтобы через мгновение разместиться на водительском кресле. Телефон он кинул на переднюю панель. — Гермиона, милая, слышишь меня? — Да, — вздохнула ему в трубку почти шепотом, она свернулась калачиком, чтобы успокоить трясущееся тело. Едва Паркер сел на кресло рядом, Малфой вдавил педаль газа в пол, наплевав на красный свет светофора. Он готов был расправиться со штрафами за нарушение скорости и за всевозможные нарушения позже. Главное — не попасть в аварию сейчас, но вряд ли они встретятся с большим количеством машин в такое время. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты сделала кое-что. Сможешь мне помочь? — Я… я не уверена, — Гермиона всхлипнула. — Давай, принцесса. Мне очень нужно, чтобы ты встала с кровати и подошла к своей входной двери. У тебя получится. — Зачем? — Так нужно. Просто сделай. Укутайся в плед и иди. Гермиона не могла даже вдохнуть, чтобы найти в себе силы подняться. Но возможно Драко знал, что он делает и о чем просит. Она захватила край пледа, телефон прижала плечом и постаралась сползти с кровати. — Встаешь? — обеспокоенно уточнил он, резко сворачивая в переулок между домов, чтобы сократить путь. — Да, да, иду. Ноги не слушались, руки словно покрылись тонкой корочкой льда — настолько холодными они были. Её всхлипы нарушали повисшую тишину. — Я здесь. — Отлично. Открой двери. А потом иди на кухню. Гермиона послушно повернула замок, чтобы дверь осталась открыта, и сделала ещё несколько шагов в сторону кухни, когда её снова пробила жуткая дрожь. Захотелось спрятаться в углу, девушка сползла вниз по ближайшей стене и прижала колени к груди. — Гермиона? — Я не могу. Не могу. Пожалуйста, не заставляй меня. У меня не выйдет. Малфой тихо вздохнул, набирая скорость по улице. Он может оказаться у нее в течение пяти минут, если не нарвется на какую-нибудь неприятность. — Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты дышала, ладно? Вдох-выдох. Размеренно и спокойно. Я уже рядом. — Дышать? — переспросила она жалобно, словно это казалось ей самой глупой идеей на свете. — Дышать, — подтвердил Малфой, он проехал очередной светофор, его мозг автоматически подсчитывал сумму штрафов где-то на уровне отголосков разума. — Это просто срыв, паническая атака, так случается. Это пройдет. Ты слышишь? — Слышу. — Хорошо. Давай, вдох-выдох. Она сильнее прижала телефон к себе, обхватила всё своё тело руками и постаралась сосредоточиться на его голосе, повторяющем ей ритм дыхания. Но слёзы всё равно бежали по щекам, её грудь сдавливало, и она то и дело срывалась. Не получалось. Даже такая банальная простая вещь у неё не выходила. Малфой резко остановился возле её дома. Он внимательно прислушивался к тому, как она дышала по ту сторону, не отпускал телефон ни на секунду. Драко просто выбежал из машины и сразу ринулся в сторону дверей. Она плакала там, всего в паре метров от него, и это разрывало ему душу. Плакала так, словно весь её мир рухнул, и Драко чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он не находил для неё слов, нужно было просто оказаться рядом. Дверь он открыл аккуратно, помня, что она все ещё где-то возле нее. И нашёл в углу прихожей, зажавшейся, как испуганный котенок. Гермиона тут же вскинула к нему голову, уставилась глазами, красными от слез. — Ты пришел. Малфой сбросил звонок, кинул телефон на тумбочку у дверей и оказался рядом, садясь на пол. — Ты звонила. Его пальцы аккуратно стерли дорожки с её лица, но те не прекращались. Её всю трясло, как во время лихорадки, и даже теплый плед не спасал. Но глаза её светились благодарностью за то, что он рядом. — Пойдём, — Малфой аккуратно подтянул её к себе за талию и поднял на руки. Все ещё легкая, словно пушинка, хрупкая, словно фарфоровая кукла. Грейнджер уткнулась ему в грудь, обвивая руками шею, пока он нёс её до спальни. — Я рядом, все будет хорошо. И пусть в сердце ему было неспокойно, он старался максимально успокоить себя для неё. Лишняя тревога от него ей была ни к чему. Уже в комнате он опустил её на кровать и укрыл одеялом, заворачивая как только можно, чтобы согреть. У неё были абсолютно ледяные руки, которые он вытащил из-под одеяла и заключил в свои, грел теплым дыханием и легкими поцелуями. — Милая, это просто срыв. Ты очень многое пережила за последние недели, много стресса, твой организм не справился. Это не страшно, всё пройдет. Она снова всхлипнула в ответ на его слова, пряча лицо в подушку. В ответ на это Драко поправил одеяло и погладил её по волосам. Какой же беззащитной она все же была. С такой броней вокруг, под которой спрятала настоящую себя. Удивительно, что он — единственный, кому она позволила тем вечером увидеть. Позволила увидеть себя без стен и защиты. Гермиона успокаивалась долго, но постепенно паника внутри нее спадала, рядом с Драко она старалась так же размеренно дышать. Слезы прекратились, но дрожь никуда не уходила. И всё-таки под чутким руководством и заботой Малфоя, который ни на секунду от нее не отходил, она уснула. Проснулась она уже почти под утро, но чересчур рано, чтобы подниматься с постели. Сквозь пелену после сна ей было видно, как невинно маленькие лучики солнца проникают из-под зашторенных окон в комнату. Не сразу Гермиона поняла, что она была не одна. Рядом с ней лежал Драко, который аккуратно обнимал её поверх двух одеял. Кажется, ночью она попросила его не уходить… Едва она попробовала пошевелиться, чтобы встать с кровати, рука Малфоя на её талии сжалась сильнее, и он притянул девушку ближе к себе. — Даже не думай о том, чтобы вылезти, Грейнджер, — сонный голос прозвучал прямо над ухом. — Ещё слишком рано. Возвращайся ко сну. Сонная улыбка растянулась по её губам, Драко остался с ней на всю ночь, совершенно игнорируя все остальные свои дела. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, паника окончательно покинула её. — Кто бы мог подумать, что тебе нравится обниматься. — Никто тебе не поверит, — промычал он куда-то ей в волосы и лишь крепче обнял сквозь сон. — Спи. У нас ещё есть пара часов. — Ты останешься до самого утра? — спросила Гермиона с ноткой надежды в голосе. — Нет, — коротко и беспринципно. — Мне нужно вернуться домой, переодеться, как минимум. Отвечать Грейнджер уже не стала, обхватывая его ладонь и притягивая тем самым всего Малфоя поближе к себе. Даже если у них остался ещё какой-то час вместе, она планировала провести его так. И может это могло показаться глупым или безответственным, Гермиона не находила в этом глупости, только настоящее преступление. В которое она окунулась с головой, уже не имея возможности получить оправдательный приговор. Прошло действительно ещё несколько часов, будильник разбудил её в восемь утра, видимо, его тоже оставил Малфой, когда уходил. То, что он ушел, было заметно сразу. Он прибрался, оставил завтрак на кухне и записку на столе, запах его одеколона совсем не чувствовался, и только предметы на тумбочке напоминали о том, что он вообще здесь был. Почему Гермиона вообще позвонила ему вчера? Почему он приехал, не задавая никаких вопросов, и остался до утра? Это казалось её приятным сном, который был слишком похож на реальность. Не приснилось ли ей всё это на самом деле? Может быть она звонила Гарри? Я оставил завтрак и аспирин на столе. Поешь, тебе пригодятся силы. Увидимся в суде сегодня, принцесса. Д.М. Джинни бомбила звонками её телефон все утро, поэтому в разговор с ней Гермиона и окунулась, собираясь на заседание. День обещал быть действительно тяжелым и насыщенным на события, но страха больше она не испытывала. Похоже, все, что было у нее из эмоций, было потрачено вчера. Сегодня остались лишь холод и беспрекословность. О ночной встрече с Драко Грейнджер предпочла умолчать, последний раз, когда она слишком много распространялась о таких событиях, это сыграло с ней злую шутку. — Я в порядке, Джин, правда, — она уже заканчивала закручивать волосы в строгий пучок на затылке. — Ты уверена? Звучишь уставшей. — Плохо спала ночью. Переживаю насчет сегодняшнего. — Ладно. Встречу тебя сразу после, договорились? — Буду ждать, — Гермиона улыбнулась скорее своему отражению, чем подруге. Несмотря на уставший голос, выглядела она чуть лучше обычного. Как женщина, готовая защищать свою честь несмотря ни на что. Эта женщина стояла там, в зале суда, впиваясь в Драко глазами. Даже когда он произносил свои ответы на вопросы её адвоката, он был спокоен. Гермиона буквально ощущала, как в ней поднимается то знакомое неприятное чувство. Это была уже не паника. Это было предательство. ~*~ Гермиона не была уверена, что именно творилось у неё в голове в ту секунду. Смесь лихорадочных мыслей и попыток придумать, что ей делать дальше. Виски покачивалось в её бокале, будто отображая состояние разума, такое плавающее, со своей неопределенностью и хаосом в каждом движении. Она чувствовала, как постепенно алкоголь растекается по венам, но так и не дарит то парящее ощущение. Только тяжесть. Не в теле — на душе. Джинни напротив читала газету, и Грейнджер заранее знала, что в ней будет сказано, так что Уизли не потрудилась нарушить её размышления. Гермиона лишь наблюдала за тем, как огоньки на её потолке причудливо отражались в жидкости, искажаясь на её поверхности. Она думала над тем, что была дурой, заключая сделку с дьяволом, не удосужившись проиграть в своей голове все варианты. Раньше она бы так и сделала, но не сейчас, не когда её мозг был так запудрен добротой, заботой и возбуждением. Ей хватило одного разговора, чтобы поставить подпись, как наивной дуре. Её никто не судил, хотя, когда Гарри заглянул к ней вечером, это читалось в его глазах, они почти кричали: «Как ты могла не задуматься над этим, Гермиона?» Она разве знала? Безоговорочное доверие снова сыграло с ней злую шутку, теперь она не была уверена, что сможет подарить его хоть кому-то. Хотя Драко обещал ей то, что в итоге и выполнил. Он обещал ей победу, она её получила. Но он не говорил ничего о том, какую выгоду вынесет он, и насколько сильно это испортит ей жизнь, какие были… подводные камни. В работе журналиста они были постоянно, Грейнджер сама виновата, что не спросила о них и не учла этого. Они не разговаривали уже больше месяца, и это приносило одновременно и боль, и спокойствие. Но боли было больше. В душе зияла трещина, сквозь которую можно было разглядеть её едва бьющееся сердце. Спокойный взгляд Драко, направленный четко на неё, отпечатался в её голове на всю оставшуюся жизнь. Она не забудет его, даже если очень постарается, здесь потребуется заклинание из волшебной книжки как минимум. Можно ли судить, но не осуждать? Можно ли злиться, когда не за что, но причина всё ещё есть? Гермиона проиграла битву, но и войну она так и не выиграла. Хотя Малфой, безусловно, думал иначе. Если он вообще думал о ней. Уизли отложила газету от себя и сложила ту пополам, словно напоминая о том, что она всё ещё в комнате. Грейнджер было нечего ей сказать, и сил обсуждать произошедшее у неё тоже не было. Джинни однако ждала, что в конце концов подруга взорвется со всеми своими эмоциями спустя столько времени. На обсуждение суда она поставила запрет ещё после первого заседания в надежде, что в конце ей будет что сказать. Нет, не было, всё улетело вместе с тем же доверием, которым Драко воспользовался. Джинни была чем-то похожа на мать, ожидающая результатов экзаменов. «Как написала? А как думаешь, что написала? Почему так вышло?». От этого становилось ещё более мерзко, даже если Джинни совсем не пыталась давить. — Думаешь, он планировал это с самого начала? Как предложил тебе суд? — наконец аккуратно произнесла она то, что вертелось на языке долгие тридцать дней. Грейнджер тяжело вдохнула и закрыла глаза, мысль об этом приносила ей боль. Красноречивое молчание могло бы стать ответом, если бы она не выдохнула короткое: — Да. Не спрашивая разрешения, девушка дотянулась до пергаментных желтоватых листов с вечерними новостями, будто все газеты Лондона ждали исхода суда, чтобы написать об этом на первой полосе. Она их не осуждала, вероятно, их продажи взлетели в несколько раз из-за этого ожидания. The Guardian было полностью оправдано в сегодняшнем суде. Заголовок буквально кричал то, что Гермиона знала и так, но в чтение она все же углубилась. Сегодня, 21 ноября, завершился суд между Гермионой Грейнджер, журналисткой Daily mail, и изданием The Guardian. После трех заседаний и длительного ожидания мы наконец узнали решение суда. Издание было оправдано и не понесет никаких издержек, виновным был признан Драко Малфой — бизнесмен компании Malfoy industries, выступивший свидетелем. Дело, которое по началу казалось простым, стало первым в истории Английского суда прецедентом, в котором виновным был призван не ответчик и не обвинитель. На первом заседании The Guardian заявили, что они не причастны к публикации статьи, поскольку их издание оказалось коррумпировано по целой ветке руководства и подкуплено именно Малфоем. Он в свою очередь подтвердил их слова, признав свою вину. Все обвинения с издания были полностью сняты при условии, что они предоставят доказательства увольнения сотрудников и подпишут письменное извинение перед мисс Грейнджер. Сама Гермиона Грейнджер не удостоилась такого же положительного исхода. Драко Малфой прямо заявил, что фотографии из лифта — правда, он назвал их встречу свиданием, от продолжения которого Гермиона отказалась самостоятельно. Она наслаждалась его обществом несколько недель, а потому каждый её материал должен быть подвергнут сомнению, он расценивает её материалы, как месть за отказ в развитии отношений. Возражений этим фактам предоставлено не было. Ни одно из её требований по компенсации морального и профессионального вреда не будет удовлетворено, более того, все её материалы с данного момента будут заморожены и пройдут независимую экспертизу перед тем, как появиться вновь в любых интернет-ресурсах. Работа над её книгой также заморожена, пока эксперты не дадут оценку её работе и не подтвердят, что в них не содержится клеветы. Daily Mail выступил с защитой, заявив, что все её статьи уже были проверены с их стороны раньше и они готовы взять эту ответственность на себя, их заявление не было расценено как весомое и препятствующее вынесению приговора. В официальном заявлении суда содержится информация, что, в случае выявления любой лжи в её работах, она будет обязана выплатить компенсацию, её размер, однако, не уточняется. Результаты экспертизы будут опубликованы по требованию на официальных ресурсах мисс Грейнджер, её работодателя и The Guardian. Ни одна из сторон никаким образом решение не комментировала, мисс Грейнджер не была замечена в зале суда, её реакция остаётся неизвестной. Мы будем держать вас в курсе всех дальнейших развитий этой ситуации. Благодарим за помощь и содействие в получении информации Блейза Забини. С уважением, Хейзел Уошберн. Для Daily Express. Это было не настолько плохо, как Гермиона могла себе представить. Хейзел всегда была лояльна к ней, так что может и к лучшему, что именно эта статья сегодня оказалась в руках Грейнджер. Сказать ей всё ещё было нечего. Она все смотрела на телефон в надежде, что там появится хоть одно упоминание о звонке, хоть что-то. Но нет, никакого сообщения, никакого напоминания о себе. Он выводил её в свет, провожал до дома, забирал на машине только чтобы выложить фотографии с ними на суде. Он приказал каждой душе молчать об этом, пока наконец не сможет использовать это в свою пользу. Одним ударом. В самое сердце. Он не попытается извиниться и загладить свою вину, он сделал достаточно, чтобы это никогда не исправить. Она знала, что найдет смысл в его жёсткой игре и сможет понять, простить, поэтому Драко окажет ей услугу, если так никогда и не появится в поле её зрения. — Тонкая игра, — шепнула Гермиона с усмешкой спустя ещё несколько минут молчания. — Красивая. Джинни не сказала ничего в ответ, она погладила подругу по плечу, почти излечивая своим касанием к ледяной коже. Будто на отголосках сознания Грейнджер почувствовала не свою боль, чужую, такую же глубокую, смешанную с чувством вины. В их мире не было магии. Это не было его чувствами, только её, изломанными на куски событиями и разбросанными по всей её памяти, чтобы она никогда не смогла забыть. Не доверяй. Обжигаться будет больно. ~*~ Конечно, её издательство сообщило, что они предоставили все материалы по требованию суда какой-то организации, название которой Гермиона не потрудилась даже найти в интернете. Они сообщили, что уверены в ней, но не могут никоим образом повлиять на этот процесс, поэтому терпеливо ждут результатов. Она должна была радоваться концу письма, который гласил, что, в случае определенных обстоятельств, они готовы опубликовать книгу даже с существенными правками. Письмо от Рона гласило, что они ждут её на работе сразу после проверки. Сухое, пустое, без тени сожаления. Будто он винил её в произошедшем, а потому не написал даже слова поддержки. В общем-то, он был прав, винить кого-то другого, кроме нее самой, было бы неправильно. Его сестра с ним не согласилась, ругаясь на всю комнату о том, каким придурком он стал, но Грейнджер было уже всё равно. Одно оставалось правдой — Рон не ошибался в своих суждениях. Гермиона снова осталась одна. С опущенными руками, без работы и с залегшими синяками под глазами. Она не знала, как много времени она убила на то, чтобы перечитать всю свою библиотеку или проверить телефон тысячу раз, чтобы увидеть на нем хоть слово от Малфоя, но, скорее всего, это продлилось не один месяц. Недели попыток справиться с тем, что её имя все ещё не значило ничего и ни для кого. Как бы ей не обещали обратное. Каждый день начинался и заканчивался одинаково, в нём изредка мелькали Гарри и Джинни, но они появлялись всё реже, не находя ни ответных улыбок, ни смеха над шутками. Гермиона не помнила, когда последний раз смеялась. Её больше никогда не трогала та паника внутри, одно лишь напоминание о том, что в прошлый раз в этих стенах был Малфой, чтобы успокоить приступ, приглушало любые симптомы. В конце концов, она переехала поближе к центру города и парку, где ей до сих пор нравилось дышать свежим воздухом. В надежде, что однажды Гермиона сможет вернуться на работу, она выбрала квартиру поближе к офису и смогла насладиться призрачным ощущением свободы от всего прошлого. Это не было депрессией, лишь затяжной грустью и тоской по тому, что она любила больше всего: себя, свою работу, свое умение доверять и любить, когда это было так нужно, свою лёгкость и целеустремленность. Сейчас всего этого не было, и серые облака над Лондоном не могли успокоить так же, как раньше. Заняться было нечем, книги были перечитаны, ответы на письма написаны, именно это отсутствие любой деятельности и добивало. Поэтому Гермиона купила холст и краски, достаточно яркие, чтобы рассказать историю, спрятанную за картиной. И это, пожалуй, стало единственным, что наконец смогло её порадовать. Лаванда стала первым человеком, написавшем ей большое письмо со всеми объяснениями и сожалениями. Она же стала первой, для кого Грейнджер написала что-то большее трех строчек, и это была невероятная переписка, длинною в долгую холодную ночь. Она стала той, кто понял её, кто попросил прощения, в котором Грейнджер остро нуждалась. Пусть не от Лаванды. Все-таки «я искренне сожалею» залечивало оставленные шрамы. Результатов экспертизы так и не было, о чем думать Гермиона не знала абсолютно, ждать ли ей худшего или лучшего. Она ненавязчиво поинтересовалась у руководства своей газеты, вернут ли они её на работу в любом случае, на что получила довольно короткий ответ об ожидании конца этой истории, что буквально означало «нет». Астория прислала ей цветы, попросив прощения за Малфоя. О нем она не упомянула ни слова, так что, вероятнее всего, с его подачи просто пыталась искупить что-то вроде вины или просто поправить его имидж. Видимо, ей нужно было выложить это в Инстаграм и подписать «извинения приняты». От Астории или Лаванды — были, но не от него. Его извинениям места в её жизни не было. Они уже были в этой ситуации, но что-то заставило её тогда поверить в его искреннее желание искупить вину. Его обещания были весомыми, его слова что-то значили. Счет перевесил в его пользу, тот самый, который считал количество предательств. За Драко осталось последнее слово, и только к Рождеству Гермиона поняла, что не может ему этого позволить, только не так. Если она не получит обратно свою работу, она сменит имя или возьмет псевдоним, откажется от своего слога и научится писать иначе, но она не разрешит ему раздавить её всю. Она даже перестала произносить его имя, называя его коротким местоимением. Всем вокруг было ясно, кого она подразумевала, выстраивая вокруг себя сплошную каменную стену, чтобы больше никто не посмел пробраться через её трещины. Манипуляция чувствами — самое жестокое, что он мог выбрать. Он мог бы предложить ей сотрудничество, дружбу, даже холодное простое общение, но не эти взгляды, не этот флирт, тогда от этого ей не было бы так отвратительно от самой себя. Но Малфой решил играть грязно, и ей нечего было ему возразить. Гермиона постепенно приходила в себя, так и не вернувшись к работе. Её ждали затяжные праздники, и их она решила провести незабываемо и ярко, как делала это всегда, чтобы вернуться к жизни, которую она так любила. Выкрашенные в красивый тон волосы, новая стрижка, новый маникюр и целое состояние на новый гардероб в качестве подарка Джинни. Новое ощущение самой себя, опущенной до уровня пола и поднятой ей же самой до самой высокой звезды. Приёмы всегда были одной из самых мерзких вещей, которые ей доводилось видеть, но этот Гермиона не пропустила. Запущенный родителями Гарри ежегодный праздник под Рождество, все средства с которого пойдут на помощь детям из неблагополучных семей. Из практически последних средств Грейнджер пожертвовала значительную сумму, нисколько об этом не пожалела. Сжимая в руках приглашение на листе плотного картона, она потянулась за телефоном и написала Гарри короткое сообщение: «Я буду». Если она не может помочь себе, она сделает все возможное, чтобы помочь другим, пока ждет завершения скандала. Главное — она не сдастся, чем бы он не закончился. Она появилась под руку с одиночеством, но в компании друзей, сияя самой яркой звездой среди всех. Платье мести должно было быть чёрным, но в её случае оно было красным, переливаясь на свету, как самые удивительные алые розы в садах под солнцем. Гордо поднятая голова, золотые украшения в волосах. Не сломанная, не убитая, только сильная и смелая Гермиона Грейнджер в объективах камер. — На самом деле, Гермиона, я рад тебя видеть, — Поттер улыбнулся ей у фуршетного стола, протягивая бокал с шампанским. — Мы с Джинни подумали, что тебе нужно время, и не ошиблись. — Ты прав, знаешь, — она чуть приподняла уголок губ. — Оно было мне нужно. Думаю, что все разрешится лучшим образом. — Новостей так и нет? — Скорее всего появятся после нового года, вряд ли можно ждать, что они будут работать в праздники, — Грейнджер фыркнула. Для любого журналиста скандальной хроники Рождественские каникулы были самым сладким временем, они едва ли поднимали голову от работы, пока весь остальной мир отдыхал. — Тогда ждем. Дай мне знать, если тебе будет что-нибудь нужно, — Поттер погладил её по ладони кончиками пальцев и удалился, чтобы найти Джинни. Гермиона проследила за ним глазами, искорки счастья сверкали в её глазах, когда она заметила небольшой предмет в его кармане. Гарри не один раз говорил, что хотел бы сделать предложение Уизли на одном из важных для них мероприятий, похоже, сегодня было как раз такое. Светская жизнь тянула своей красотой и изыском, но отталкивала количеством яда, пропитавшем людей. В стенах этого зала лесть была обычным делом, и, пожалуй, это Гермиона ненавидела больше всего. И всё же она понимала, сколько сплетен сможет собрать за вечер, поэтому с легкостью направилась к знакомым для непринужденного разговора. Хейзел, которая занималась обзором всего судебного процесса и всей работы Грейнджер, как раз оказалась в одной из компаний, где девушка и находилась. Удивительно, что даже в мире журналистики, где каждому хотелось урвать свой лакомый кусочек славы, находились друзья или хотя бы более-менее лояльные знакомые, хотя начали они явно не с той ноги. Уошберн была типичной стервой из фильмов, высокая блондинка с голубыми глазами, вечно с красной помадой на губах и на каблуках, готовая раздавить любого. Гермиона ошиблась тогда, приняв её за высокомерную пустышку, позже найдя в ней умную и добрую союзницу. — Я читала всё, что ты писала за время работы, и я уверена, что там нет клеветы, — едва они чуть шагнули от остальных в сторону, призналась Хейзел. — Они просто тянут время. Вряд ли The Guardian в восторге от того, что им придётся на всю страну рассказать, что ты абсолютно честный журналист. Грейнджер едва не подавилась шампанским, резко поднимая глаза к коллеге. Её осенила внезапная мысль, которая раньше никогда не появлялась даже близко на горизонте, и даже сейчас Гермиона не хотела рассматривать её как серьезный мотив. Но всё-таки… Это входило в часть плана? Опубликовать материал, который точно дойдет до всех, в отличие от судебного дела? — Что? — Уошберн приподняла брови, наблюдая за Гермионой. — Я сказала что-то не то? — Нет-нет, — поспешила оправдаться она в свою очередь. — Ты права. Я всегда занималась сбором только фактов. Просто… всё это выбивает меня из колеи. — Если вдруг что, мы всегда ждем тебя в Daily Express, — журналистка подмигнула, и это на мгновение согрело сердце. Но не успели они обе улыбнуться мысли о работе вместе, как глаза Хейзел оказались прикованы куда-то за спину Гермионы, в толпу, с явным недружелюбием в них. — Не оборачивайся, — её предупреждение послало прилив тревоги по всему телу. Казалось, Гермиона уже знала, что она увидит. Она не последовала совету, медленно разворачиваясь на своих шпильках в сторону дверей зала. Где прямо сейчас в улыбках и приветствиях рассыпался не кто иной, как Драко Малфой под руку со своей матерью. Одинаковая мысль промелькнула у обеих девушек, но только Хейзел была достаточно смелой, чтобы произнести её вслух. — Он что, правда думает, что может вот так явиться сюда? Действительно. Малфой не мог не знать, что Гермиона здесь будет, это прием её лучшего друга, но он всё равно пришёл, да ещё и настолько ослепительно светящийся. Пальцы на ножке бокала сомкнулись слишком сильно, норовя переломить хрупкое стекло. Грейнджер нашла в себе силы развернуться прежде, чем встретиться с ним взглядом и натянуть что-то похожее на усмешку. — Не прекращать же ему восстановление своего имиджа после всего. Хейзел гневно закатила глаза. — Сегодня Рождество, он мог выбрать любое другое место, хоть собственный корпоратив, но он здесь. Придурок. Гермиона не могла не согласиться, она подавила кивок и лишь мысленно послала его к черту. Держаться вдалеке без любой новости о нем и не злиться было так легко, она могла почти не заботиться о его личности, лишь о себе. Когда он настолько близко, в паре метров, ей становилось тяжело дышать. — Может быть, мне стоит последовать твоему примеру и тоже написать парочку материалов о нем. Грейнджер почти рассмеялась и отрицательно качнула головой. — О, поверь мне, оно того не стоит. — Стоит, если я хоть раз ещё увижу то, каким потерянным он становится, когда пытается сделать вид, что его не задевает всё, что ты пишешь. — Его не задевает. — Вранье, — пропела Хейзел, через секунду снова хмурясь. — Он идет сюда. — Отлично, мне давно хочется послать кого-нибудь к черту, — Гермиона оказалась с ним лицом к лицу, как раз, когда между ними оставалось всего несколько шагов. Она не была уверена, как он видел её со стороны, но вероятно проблеск разочарования в его глазах намекал на всю её отстранённость и холод на лице. Действительно, у нее поднялась бы рука оставить на этой идеальной коже красный след от ладони за то, что он сделал. — Хейзел, — Малфой почтительно кивнул с легкой улыбкой, тронувшей его губы, хриплый голос прозвучал столь знакомо, чувство, по которому она скучала. — Гермиона. Мисс Уошберн, не потрудитесь оставить нас наедине на пару мгновений? Она довольно быстро отрезала. — Нет. — В чем дело, Малфой? На всю страну рассказывать о личном не страшно, а перед другим человеком вести разговор уже не по себе? — ядовито съязвила Грейнджер, приподнимая бровь. Он окинул её коротко взглядом с ног до головы, не выражая почти никаких эмоций. Малфой ждал этого. Черт, она предсказуемая до ужаса. — Не горю желанием увидеть своё имя в заголовке газет завтра утром. — Вы слишком много о себе думаете, если считаете, что я потрачу рождественскую ночь, чтобы написать что-то о вас, — она почти выплюнула эти слова ему в лицо, заставляя обеих девушек выглядеть чересчур довольными таким развитием ситуации. — Если вам есть, что сказать, говорите, я всего-то послушаю. — Грейнджер, — в его глазах было обещание объяснений, возможно, даже извинений. Он просил разговора, личного, тайного, как и всё, что они делали. Гермиона боролась с желанием плеснуть всё содержимое своего бокала ему в лицо, раз Драко действительно считал, что им есть, что обсуждать. — Позвони моему ассистенту, назначь встречу, может быть, для тебя у меня найдется пара свободных минут. Месть была холодной, но чертовски приятной на вкус. Гермиона выгнула бровь, ожидая его реакции. Может быть, она была слишком смелой для этой вражды, слишком безрассудной, но однозначно достаточно умной, чтобы не поддаться его уловкам снова. Она не попадётся на эти красивые глаза опять, только через труп её собственной карьеры. — Какой удивительный вечер, вы не находите? — Нарцисса Малфой была в своем репертуаре — грациозная, вежливая и до безумия опьяняющая своей утончённостью. На ней было черное платье, переливающееся на свету вышивкой изумрудных оттенков, она оказалась рядом с Малфоем, кладя руку на его плечо, изумруд на пальце сверкнул в огнях. — Не могу не согласиться, — Гермиона не могла быть с ней грубой, слишком потрясающей женщиной была Нарцисса. Богатой, властной, но одновременно нежной, её можно было бы назвать настоящим символом роскоши. Если где-то в её истории обнаружился бы титул графини, вряд ли бы кто-то удивился. — Рада видеть вас, миссис Малфой. — И я вас, мисс Грейнджер. Не замечала вас в последнее время на публичных выходах, вы выглядите весьма… — ей понадобилась секунда, чтобы найти верное прилагательное, в этой заминке не было способа поддеть или унизить. Удивительно, насколько сильно мать и сын не походили друг на друга, — элегантно. Красный вам к лицу. — Благодарю. Было много вопросов, требующих моего внимания, — красивая ложь, чтобы упрятать поглубже правду. Гермиона не решала вопросы, она жалела себя целый месяц, едва ли поднимаясь с кровати в отдельные дни. — Не сомневаюсь. Надеюсь, в скором времени мы получим возможность снова наслаждаться вашей работой. Признаться, я коротала время за прочтением ваших статей по утрам. Всеми силами Гермиона постаралась не вскинуть брови в удивлении, она окончательно потеряла грань между светским непринужденным диалогом и правдой, ведь в первом варианте её зачастую было немного. Нарцисса отвечать на минутную заминку не стала, посылая мягкую улыбку, как будто подтверждая мысль, что они с Драко абсолютно разные. Малфой, к слову, сохранял абсолютное молчание, как и Хейзел, наблюдая с неким удивлением со стороны. — Милый, не потанцуешь с матерью, пока я ещё способна на что-то этим вечером, — Нарцисса чуть потянула сына за локоть на себя, и Драко легко поддался этому движению. — Конечно. Хорошего вечера, — легким кивком головы он закончил разговор, а после ушел с матерью в центр зала. Гермиона только тогда смогла выдохнуть и услышала такой же вздох облегчения справа. — Она потрясающая. Ответить на это было практически нечего, поэтому Грейнджер задумчиво протянула вновь, повторяя свои же слова: — Не могу не согласиться… ~*~ Чем больше времени проходило, тем некомфортнее Гермионе становилось в собственной одежде, дыхание то и дело перехватывало, под каждым взглядом Драко она становилась всё более неловкой: то спотыкалась на ровном месте, то запутывалась рукой в двух красных полосках шифона за спиной, то смеялась над неочевидными шутками единственная из всех. Ей становилось дурно от существования под этим надзором, Малфой не потрудился даже сделать вид, что ему на неё всё равно. Конечно, он выждал целый месяц для того, чтобы поговорить. Он ведь не мог написать, позвонить, хотя бы прислать Паркера, как делал это обычно. Прежде у него не возникало проблем с тем, чтобы напомнить о себе, но в этот раз он всего лишь рассеялся в воздухе, и только встретив её, решил, что им нужно обсудить случившееся. Комментарий Джинни полностью отражал всё отношение Грейнджер. — Пошел он к черту, — не подбирая слов подытожила она, находя Малфоя в толпе. — Удобно, должно быть, так просто заявиться сюда и требовать от тебя разговора наедине. — Он в любом случае его не получит. Мне нечего с ним обсуждать. Уизли качнула головой в сторону и сделала глоток шампанского. — Вряд ли он способен сказать что-то, кроме оправданий самого себя. Наплетет тебе, что всё это было продумано и имело смысл, который ты просто не способна понять, — девушка гневно фыркнула и переключила внимание. — Как будто у них бывает по-другому. — Вообще, я задумалась о том, что возможно это имело смысл, — Гермиона рискнула высказать вслух мысль, которая осенила её всего час назад при разговоре с Хейзел. Уизли недоверчиво прищурилась. — Что, если суд и так не согласился бы заставить их выпустить статью с опровержением. А вот экспертиза, которая должна была бы показать, что я врала, будет опубликована более большим тиражом. — Брось, Гермиона, для этого не нужно было унижать тебя на всю страну. Хотя бы можно было предупредить тебя заранее. С этим спорить было сложно. — Я и не говорю, что он прав. Он до сих пор придурок. В подтверждение девушка приподняла бокал и кивнула. Гарри оказался за её спиной, укладывая руку на талию. — Не хочешь потанцевать? — Хочу, — Уизли просияла, отдала Гермионе бокал в руки и перехватила ладонь парня. Грейнджер спорить не стала, отпуская пару наслаждаться вечером. Не всем же переживать за её отношения с одним бизнесменом, который заметил в очередной раз, что она осталась одна, и уже приподнялся с места, чтобы это исправить. Гермиона посмотрела на него и сжала губы в тонкую линию, одного лишь взгляда было достаточно, чтобы удержать его на месте, весь её вид буквально кричал о том, что разговаривать с ним она не имеет ни малейшего желания. — Не вздумай, — одними губами прошептала она, делая шаг в сторону. Она знала, что упадет в эту ловушку, как только он скажет «мне жаль», слишком хорошо это осознавала, а поэтому дистанция была необходима. Если он подойдет, всё рухнет мгновенно, этого допустить было нельзя. К счастью, внимание Гермионы было довольно быстро перехвачено одним из наследников династии банков Англии, который пригласил её присоединиться к другим парам в центре зала. Его внимание ей льстило, многие боялись связываться с ней из-за риска потом оказаться частью её работы, но не он. Чарльз отличался исключительными манерами, аккуратностью и умением вести непринужденный диалог. Мечта любой девушки, нужно сказать. Его руки не соскальзывали ниже её талии, пока он вел Гермиону в незамысловатом танце, по-доброму подшучивая над происходящим. — Зато ты поставила всех на место. — Все считают своей обязанностью поддержать меня, но почему у меня складывается ощущение, что все нагло врут? — она усмехнулась, шагнула на сантиметр в сторону, чтобы не отдавить Чарльзу пальцы, всё-таки танцевала Гермиона не лучшим образом. — Никому не хочется стать твоей следующей жертвой, — парировал он. — Почему все называют это так? — Сложно объяснить, Гермиона, я не вникал в особенности твоей работы. Слышал лишь множество негодования. — Рада, что люди научились высказывать свое мнение, — сарказм пробежался по её словам столь очевидно и ядовито, что ей стало мерзко от самой себя, но Чарльз только улыбнулся, пропуская это мимо ушей. Он замер, музыка закончилась, она позволила им отдышаться несколько минут, Гермиона ждала очередного приглашения, но его так и не последовало. — В сторону, — резко, грубо, приказом, которому нельзя было не подчиниться. Грейнджер дрогнула, ощущая присутствие Малфоя за своей спиной. Чарльз не планировал сдаваться, но, кажется, всё равно предпочел отступить. Словно от зверя, защищающего своё. Своё… Руки Малфоя обвились вокруг неё, когда он обошел Гермиону, резким движением вжали в себя. Она тут же вскинула к нему голову. — Оставь меня в покое. — Нет, — простой ответ, не предполагающий возражений. Гермиону абсолютно не волновало, что он там решил для себя, она презрительно бросила в ответ: — Это не вопрос. — Мне плевать, Грейнджер. Я хочу поговорить. — Я не твоя секретарша для исполнения каждого твоего желания. — Нет, хуже, ты — упрямая и невыносимая, не способная принять, что всё идёт не так, как тебе бы хотелось. — И ты смеешь винить меня в этом? В твоем обмане? — кровь закипала в жилах, злость так и пылала в ней всей. Гермиона повысила голос, её не заботило, что вокруг нее столько людей. — Я обещал тебе победу на суде, и я тебе её обеспечил, — прошипел он, наклонившись к её лицу, непозволительные несколько сантиметров отделяли их друг от друга. — Ты нарушил свое обещание! — почти вскричала Гермиона. — Ты унизил меня. Ты разрушил всё, над чем я работала, уничтожил мой авторитет. — Я никогда не говорил, что это будет так легко. Она не заметила, что её рука поднялась, не проконтролировала, как быстро она махнула ею и оставила-таки пощечину на его коже с оглушительным звуком. Он повернул голову влево от силы удара, сжал челюсти с такой силой, что Гермионе показалось, он схватит её запястье в ответ. Драко прорычал, так и не развернувшись обратно к ней: — Полагаю, теперь мы квиты. Он буквально намекал на то, сколько шума своим скандалом они наделали, каждый человек следил за ними, кажется, даже не дыша — такая тишина воцарилась в зале, прекратилась даже музыка. Гермиона сделала последний рывок, риск уже был оправдан, чтобы прошипеть ему в лицо со всей своей яростью. — Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Никогда. Даже если ты останешься последним человеком на земле, я не хочу связываться с тобой! — Вперед, Грейнджер, ври сама себе, — поганая усмешка сверкала, он выговаривал всё слишком уверенно, забираясь под кожу. — Ври, ты хорошо это умеешь. Ей стоило огромных усилий проглотить свою гордость, все его слова вместе со слезами, жгущими глаза. Гермиона не смела больше продолжать этот цирк, которым они являлись. Она больше не играет в эту игру без правил, без совести, без справедливости. — Счастливого Рождества, Мистер Малфой. Она задыхалась от ярости, но больше не повысила голос, шагнула от него назад, затем ещё раз, и ещё, пока наконец не смогла убежать подальше от его взгляда. Знакомое чувство той самой боли вспыхнуло в её разуме, чужое, не её. Оно не могло принадлежать кому-то другому, только не в их мире, так не бывает. Гермиона не может чувствовать Малфоя каждой клеточкой своего тела, что сводило мышцы. Грейнджер хлопнула дверью туалета, не заботясь о замке, уперлась руками в холодный мрамор. Она задыхалась, так сильно, что её легкие словно стянули колючей проволокой, но слёз не было, они отказывались течь по щекам вниз протестуя. Не ломайся, не позволяй себе, не смей показывать никому своих страданий. — Уходи, просто, пожалуйста, исчезни. Я не хочу знать ничего, ни твои планы, ни то, как ты сожалеешь, — всхлипнула Гермиона на первый же звук шагов за её спиной. — Я не сожалею о том, что сделал, — честность, рвущая на части искренность, о которой никто не просил. — Тогда тем более убирайся, — она посмотрела в свое отражение, туда, где стоял Малфой у двери, щелкая замком — отрицательный ответ на её просьбу, приказ. — Зачем всё это? Чего ты хочешь, Драко? — Тебя. Гермиона уставилась на него в зеркале, словно видела в первый раз. Настолько сильным было её удивление, что она сжала край столешницы не в силах сказать ни слова. Малфой застыл вместе с ней, ожидая любой реакции. Он ждал, что она закричит, что возмутится, и не удивился бы этому, даже осудить не смог бы, ведь прекрасно понимал, что сделал. Не жалел, но осознавал. Она просто смотрела. Так, что у него сердце крошилось на осколки, сколько в этих глазах было горечи и отчаяния. — Я понял это, когда потерял тебя, — наконец добавил Драко куда более тихо, почти в пустоту. — Я не жалею о том, что сделал в общем. Но я сожалею о том, что сделал с тобой. Я не назову свои поступки ошибкой, потому что они привели к тому, на что я рассчитывал, но видеть то, как ты страдаешь и слышать об этом, оказалось выше моих сил. И я не могу видеть, как ты грубишь мне, потому что это разрывает меня изнутри каждый раз как в первый. Я был неправ лишь в одном, Гермиона, я не сказал тебе. Не сказал очень многого. Грейнджер сглотнула, но так и не ответила, она не знала правильного ответа на это. Драко не остановился, даже не получив ничего от неё. — Я не манипулировал тобой. С первой близкой встречи я понял, что не могу. Ты сидела на моей кухне, искренне смеясь, улыбаясь, раскрываясь для меня, и все мои мотивы тогда просто рассыпались. Я не смог даже выпытать у тебя толком ничего. То, с каким восторгом и доверием ты рассказывала мне о моих же собственных недостатках, стремясь помочь, это уничтожило меня. Никто никогда не пытался сделать это так. Она опустила голову вниз, горячие, горькие слезы потекли по щекам, капая на ладони. — Всё, что я делал для тебя, было по-настоящему. Мне нравится твое общество, мне нравится смотреть, как твои щеки краснеют, и ощущать, как сбивается дыхание. Всё, о чём я мог думать — как сильно мне хочется поцеловать тебя, защитить тебя от всей жестокости, в которую ты сама же шагнула. Я подкупил экспертизу, они и так ничего не нашли, но это неважно, я сделал всё, чтобы ты вышла из этого с поднятой головой. Я не соврал, сказав, что ты отказалась сама и что ты общалась со мной, это не было враньем. Я соврал об одном, — он задержал дыхание, закрыл глаза на несколько секунд, переводя дыхание. — О том, что я никогда ничего к тебе не чувствовал. — Тебе следовало сказать всё это раньше, — упрек, который всё ещё не оправдывал его. Сухой факт. — Ты бы выставила меня, — как всегда справедливо заметил он, тяжелый вздох разрушил только наступившую неловкость. — Ты можешь злиться, Грейнджер, и я понимаю, почему ты будешь это делать. Но когда, и если вдруг, твоя злость закончится, я готов выслушать каждый твой крик и стерпеть каждый твой выпад или удар. Это не те извинения, которые помогали, они не склеивали разбитую вазу, только постепенно аккуратно перекладывали кусочки фарфора на стол, чтобы приняться за долгую и кропотливую работу. Гермиона боялась снова посмотреть на него и увидеть то, что чувствовала сама, но все-таки она выпрямилась, развернулась, чтобы больше не говорить с отражением. Она вспомнила едва ли не самые первые свои слова ему, когда он пытался подкупить её. Сейчас он тоже пытался, но уже по-другому, не деньгами, не положением — искренностью. Слов ей было недостаточно, никакие красивые фразы не вернут ей доверие, которое она ему отдала всё целиком. — Однажды, Драко, ты вспомнишь эту ситуацию и ты не поступишь так с кем-то ещё раз. Но я не позволю тебе снова играться со мной. Слова «мне не нужен никто, кроме тебя» так и не прозвучали, хотя до последнего были готовы соскользнуть с губ Драко. Он наблюдал за тем, как медленно Гермиона возвращается к той сильной, удивительной части себя, прятавшей под собой тонны разочарования в жизни, её стены возвращались на место, едва сломавшись под его признанием. Эта была трансформация будто выросших у нее за спиной крыльев, черных, сотканных из предательств и боли, потому и сильных. Малфой не стал препятствовать ей, он не смог бы, даже если бы захотел. Поэтому он отошел в сторону, открывая ей путь к бегству от него самого. И только когда она уже ухватилась за ручку двери, он вдруг повернул голову к ней и бросил напоследок. — Я проведу остаток жизни, восхищаясь тобой. Как ты мыслишь, действуешь, чувствуешь и справляешься. Даже если ты никогда не вернешься, я буду восхищаться тобой. Она сломалась перед ним, треснула, как кукла из стекла в то же мгновение, всё её существование перестало бы иметь смысл, если бы она шагнула за пределы этой комнаты и вычеркнула его из жизни — они оба это знали, от того им обоим была так отвратительна мысль о забвении. Гермиона оказалась рядом с ним в несколько мгновений, показавшихся вечностью, пристав на носочки, схватила его лицо и притянула к себе, останавливаясь на секунду, надеясь на появление здравого смысла. Его не было в её действиях и не было в его глазах, когда Драко подался вперёд и наконец накрыл её губы своими. Это пронзило её всю, каждую клеточку, каждый нерв напрягся от столь долгого ожидания этого момента. Малфой вжал Гермиону в собственное тело, второй рукой буквально обвивая её всю, боясь отпустить хоть на мгновение. Она была нужна ему как воздух, как средство для существования, жизни. Рядом с ней всё обретало смысл — и работа, и поездка во Флоренцию, и даже бессмысленная борьба с собой. Он провел по её щеке большим пальцем, наклонился, чтобы только углубить поцелуй, как самое необходимое ему сейчас — чувствовать Гермиону всю целиком, любить её всем, что в нём осталось. Она прильнула к нему, разделяя этот порыв, обвила руку вокруг его шеи. Его было недостаточно даже в такой близости, один лишь стон, переходящий в глухое рычание, отдался жаром по всему её телу, особенно между ног, желание перетекало в одержимость, сумасшедшую, как они оба. Малфой толкнул Гермиону к стене, тут же прижимая сверху своим телом, перекрывая ей путь к отступлению. Он боялся, что она исчезнет, она могла в любой момент попросить его остановиться и прекратить этот порыв, и Драко знал, что отпустит её. Он сделает всё, что она только попросит. Гермиона выдохнула ему в губы, когда почувствовала, с какой силой он держит её одной лишь ладонью на талии у стены. Она едва ли успела опустить взгляд, когда Малфой дернул её подбородок рукой, и они снова столкнулись взглядами. — Только один раз, — пообещала Грейнджер, Драко был согласен и на меньшее, поэтому он резко поцеловал её снова, страсть переходила в грубость, а та — в нетерпение, нежелание медлить рядом с ней. Он соскользнул губами к щеке, затем ниже к шее, поцеловал то крохотное место за её ухом, от которого мурашки пробежались по коже, рука Гермионы невольно зарылась в его волосах, притягивая ближе. Никогда в своей жизни ей не хотелось ничего столь сильно, как Драко в тот момент. Она никогда не думала, что будет желать его так сильно, что с каждым поцелуем на ключице, на плече, на руке, где уже спадала лямка платья — будет разгораться тайное желание, которому она никогда не позволяла пробиться. Он старше, черт, он старше, и его руки… она не могла думать о том, сколько раз он проводил ими по бедрам других так же, как проводил по её. Щёки горели, дыхание сбилось, но Малфой и не думал останавливаться. Он дернул её на себя, отталкивая от стены грубым движением, и до того, как Грейнджер успела бы возмутиться, поцеловал. Он переместил её к столешнице у зеркала и усадил, только теперь отходя на шаг. Драко, казалось, наслаждался тем, как она выглядит. Разгоряченная, с чуть разведенными в стороны ногами, под красным шифоном прослеживаются контуры белья, а кожа пылает от его прикосновений. Он приложил пальцы к губам, попытался скрыть свою ухмылку. — Малфой… — гневно протянула Гермиона, одной рукой она опиралась на камень за спиной, мрамор контрастировал с пылающей кожей. — Одно условие, — промурлыкал он, медленно подходя ближе. Кот, играющийся с едой. Её выдох, напоминающий злостный, вызвал у него смешок. Рука на талии Гермионы оказалась мгновенно, вторая расположилась на бедре, на той его части, не скрытой тканью, и от одного лишь этого властного жеста девушку пробрало дрожью. — Ты будешь звать меня Драко. Малфой подался вперед мгновенно, кусая то место на теле между шеей и плечом, которое ему так нравилось, зубы впились в кожу под сладкий стон Грейнджер прямо у его уха. Там останется засос, который нельзя будет скрыть ничем. И Драко прекрасно об этом знал. Он пытался не торопиться, сдержать себя, но всё его желание читалось слишком легко, Гермиона не могла не разделять его порывы, поэтому, когда его пальцы провели по внутренней стороне бедра, она лишь раскрылась для него сильнее. Голова уперлась в зеркало, и на мгновение мелькнула мысль увидеть себя в нём сейчас, запечатлеть эту картинку у себя в голове. — Боюсь, не могу выполнить ваше условие, сэр, — прошептала хрипло Гермиона. Слышать это от неё было почти сродни смерти от удара электрическим током, Малфой не сдержал стона в её кожу. Поцелуи оказались ниже, на её декольте, которое он раскрывал с каждой секундой все больше своими пальцами, пока Гермиона просто таяла в этих поцелуях. — Хочу трахать тебя медленно… вечно. При горящем свете. Это была месть, от которой теперь уже Грейнджер подалась бедрами навстречу. Она знала, как тяжело ей будет уйти от него однажды и, возможно, навсегда. Вопреки его словам. Гермиона откинулась обратно, её затылок упёрся в стеклянную поверхность, а Драко медленно прокладывал себе дорожку поцелуями вниз. Золотой пояс на её талии не был снят, Малфой лишь проигнорировал его, подцепил ткань зубами с одной стороны и потянул в сторону, полностью открывая обзору грудь. Боже, она была похожа на богиню. Тысячу раз разум подбрасывал ему картинку того, как Гермиона выглядит под всей одеждой, он думал об этом часами напролёт, даже когда пытался выбросить её из головы. Но то, что он видел — в тысячу раз лучше. Малфой тут же подался вперед, чтобы аккуратно губами накрыть её грудь, осыпать каждый сантиметр поцелуями, пока ладонями он вел по ногам под тканью платья. Гермиона обхватила его талию своими ногами, каблуки больно впились в его бедра, так что Драко расстегнул изящные ремешки на её лодыжках и скинул босоножки к черту. Как только его пальцы достигли её центра, Грейнджер приглушенно вскрикнула, и улыбка, полная самодовольства, растянулась по его губам. Она схватила его за пиджак и вернула обратно на уровень своих глаз, её поцелуй был похож на вкус самого сладкого и пьянящего вина. Гермиона быстро расправилась с рубашкой, все пуговицы до последней поддались каждому её движению, ногти царапали теплую кожу и каждый крохотный шрам на ней. Весь он пылал подобно ей под каждым прикосновением, а сама Грейнджер подавалась вперед каждому движению Драко по кружеву её белья. Она не решилась попросить его продолжить, тихие стоны изредка прерывали их поцелуй, и когда она практически замерла, задерживая дыхание, Малфой аккуратно пальцами проник под тонкую ткань и коснулся теперь уже сильнее, по комнате разнесся всхлип. Гермиона прервала его действия прямо перед тем, как оказаться на грани, схватившись за ремень его брюк, она резким движением подтолкнула мужчину к себе, вдобавок сильнее прижимая ногами. Пальцы уже не слушались, не поддавалась, но пряжку ремня ей расстегнуть удалось. — Сколько нетерпения и несдержанности, — прокомментировал он с дьявольской ухмылкой. — Пошел к черту, — почти прошипела Гермиона, изнывающая от желания почувствовать его в себе. — Только потому что ты просишь, принцесса. Драко помог ей, стягивая с себя брюки, сама Гермиона благодаря ему оказалась на краю раковины, в глазах так и плясали те самые чёртики возбуждения, которые манили его к себе. Она вся была похожа на одно сплошное искушение, которому Малфой собирался поддаться. Её прикосновения к его члену — вот, чего он вынести не мог. Гермиона провела по нему рукой, изучая реакцию Драко на каждое движение. Старательная ученица. Блять. Малфой отбросил её ладонь и тут же сплел их пальцы в замок, пригвоздил бы к тому же зеркалу, но то было далеко от них обоих и недостаточно далеко, чтобы разложить Гермиону для него. Чтобы наслаждаться ей. Упиваться. Получать её всю. Она его, а он её. И они это знают. Оба. Отрицать было бесполезно. Красная шифоновая юбка оказалась на самой талии, пока Драко всё никак не мог оторваться от прикосновений к бархатной коже, и лишь рычание, выражавшее всё желание Грейнджер, заставило его податься вперед и толкнуться в нее. На мгновение он потерял реальность. Гермиона выгнулась навстречу, пришлось зажать рукой её рот, чтобы все стоны при каждом толчке не выдали их всем гостям приёма. Чувствовать каждый её вскрик удовлетворения вибрацией по коже было волшебно. Даже лучше, чем волшебно — потрясающе. Она обвила одной рукой его шею, больно оттянула волосы назад, но его совершенно не волновала боль, не волновало, что он трахает её первый и последний раз за долгое время, не волновало, что платье помнется, а засос, который он так старательно оставлял у нее на груди, будет виден даже под красной тканью. Плевать. Она его. Она принадлежала ему вся в ту секунду, каждый раз, как он входил в нее. Снова. И снова. И снова… пока не почувствовал, как она распадается на кусочки, шепча что-то нераздельное ему в ладонь. — Блять, Гермиона, — она поцарапала его, острые ногти оставили красные полосы на спине. — Я заставлю тебя вернуться. Однажды я верну тебя, потому что я больше не смогу жить с кем-либо, зная, какая ты. Она убрала его руку, только чтобы произнести с улыбкой: — Отлично. Я хочу, чтобы ты запом … Договорить ей не удалось, потому что, как только Драко лишился надобности в том, чтобы сдерживать её стоны, он накрыл её клитор двумя пальцами, кружа вокруг него узорами, которые он надеялся оставить навсегда. Ему тоже хотелось, чтобы она запомнила его навсегда. Он уничтожит для нее любого мужчину, потому что больше никто. Никогда. Не посмеет прикоснуться к ней так же смело и с таким же рвением, как он. Она упала на его плечо, с силой сжимая шею, последние её слова растворились в стоне, финальном и громком, который ему удалось поймать в поцелуе, навсегда закрепить тот на своих губах и в памяти. Гермиона стала звездой в его руках, распадаясь на кусочки в экстазе. Твою мать. Казалось, она сделала всё возможное, сжав его член внутри, чтобы он кончил и укусил её нижнюю губу. До последнего Драко боялся, что он почувствует металлический вкус крови на языке, с силой сдерживая талию Грейнджер, но его так и не последовало. — Однажды… — прошептала она прямо в его губы, всё ещё разделяя с ним дыхание, голос хрипел от пережитого оргазма. — Однажды я прощу тебя. — Я дождусь, Грейнджер, — ответил Драко, он не хотел отпускать её из своих объятий, не когда она до сих пор путалась пальцами в его волосах. — Не сомневайся. ~*~ Она никому ничего не сказала. Засосы на её шее и груди говорили куда более красноречиво, чем она, но Гермиона всё равно умолчала обо всем, как бы Джинни не пыталась её уговорить рассказать. Грейнджер уже открыла рот, чтобы объявить, что никаких подробностей подруга не получит, но тут же Гарри подлетел к ним с её сумкой. — Тебе, кажется, звонили. Я нигде не мог тебя найти. О ярком красном пятне на шее спрашивать Поттер не стал, за что Гермиона была готова высказать ему миллион благодарностей. Она вытащила телефон из клатча и наткнулась сразу на несколько электронных писем и пропущенных звонков. От Рона Уизли, от издательства, от руководства Daily Mail. Задержав дыхание, она открыла самое безобидное по её мнению, от редактора её книги. Первой строчки было достаточно, чтобы понять, что под бой часов, отбивающих полночь, ей подарили самый лучший подарок на свете. Мисс Грейнджер, мы получили результаты комиссии по вашей работе. Поздравляем вас и ждём сразу после новогодних праздников для финального согласования макета. Ваша книга отправится в печать в январе. Гермиона обернулась, чтобы найти глазами Драко, она нуждалась в том, чтобы улыбнуться ему со всем счастьем, которое её переполняло, слёзы заблестели в глазах. Но он исчез. Сколько бы она не пыталась найти его в толпе… И в голове всплыли последние слова, произнесенные ими в последние минуты. — Прощай, Драко. — До следующей встречи, Гермиона.