Проявление силы

Один только взгляд этих золотых глаз вызывает трепет наравне с ужасом. Нет ничего, что бы смогло заставить предвестника пасть так низко, кроме божественной сущности человека перед ним. В этих глазах нет прежней снисходительности и добродетели. Нет наивности и слабой нотки вседозволенности в отношении себя. Итэр склоняет голову к плечу, окидывая мужчину перед собой холодным взглядом. От этого внимания по коже предвестника бегут мурашки, а на лице появляется оскал. Это борьба не на мечах, это борьба воли и одной только ауры. И Тарталья, в ужасе и одновременно в восторге, осознаёт, что ничтожно проигрывает тому, кто находится напротив него. Итэр убирает свой меч и выпрямляется, вновь заставляя воздух вокруг себя всколыхнуться от неравных сил. Силе, витающей в воздухе, давящей на плечи, исходящей от одного лишь человека, хочется подчиниться. Предвестник чувствует, как дрожат собственные руки и ослабевают колени. У него нет и шанса устоять перед этой невообразимой силой. —Я хочу быть вашим, — едва произносит Тарталья, опускаясь на одно колено. На плечи продолжает давить, и от этого всё тело начинает гореть от жгучего желания. Биться, убивать, подчиняться и ублажать того, кто обладает такими способностями. — Простите, что позволил себе недооценивать и обманывать вас. —Мне не интересны твои лживые извинения, — от безэмоционального голоса, вливающегося в уши, словно яд в кровь, становится лишь хуже. Предвестник в ужасе понимает, что не может сдержать то, что окутало его тело. Это непозволительно, когда рядом находится Господин Итэр, но он ничего не может с собой поделать, тело давно перестало слушаться хозяина. —Я... — голос отчаянно хрипит, выдавая состояние хозяина с головой. Итэр сводит брови к переносице и его губы искажаются. —Ужасно, неужели, все предвестники настолько ничтожны в своих порывах? Тарталья вскидывает голову, готовый защищаться, но теряет дар речи, встречаясь с прохладным взглядом. —Нет, это вовсе не то, что вы... — ищет оправдание мужчина, но его прерывает гортанный, мрачных смех. —Мне плевать, каковы ваши желания и порывы, но раз уж ты развлёк меня... Я позволю тебе ощутить то, что ты так отчаянно желаешь. Предвестник вжимает голову в плечи, смотря на Итэра, не в силах отвести взгляд. Он не подозревает, что сделает с ним в следующую минуту тот, кого он позволил себе недооценивать, но чувствует, как горит от предвкушения всё тело. —Отныне называй меня своим хозяином, раз провинился, — с мрачной усмешкой шипит Итэр, вплетая руку в рыжие волосы и сжимая в кулаке, чтобы в следующую секунду резко дернуть вверх, заставив запрокинуть голову. Он смотрит сверху-вниз, и Тарталья в ужасе смотрит в ответ, пока перед глазами плывут круги. Так близко, что он может кожей ощутить исходящую силу от крепкого тела. Это тело настолько же прекрасно, насколько и сильно. У него нестерпимо горит в горле от желания захрипеть от своего положения. Он беспомощно сглатывает слюну и тянется руками, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь, но его обрывают, усмехаясь прямо в лицо. —Некуда руки деть? Так попроси хорошенько, и я великодушно найду им верное применение. Тарталье кажется, что внизу живота разгорается самое настоящее пламя. По лицу течёт пот, а он не может выдавить и слова, потому что язык отказывается слушаться, а взгляд скользит по прекрасному лицу, обрамленному золотистыми волосами. —Ты слышишь? — расплывается в самодовольной усмешке Итэр. — Давай же, будь послушным, и я сделаю то, чего ты так желаешь, — Итэр облизывает губы и наклоняется к самому уху, и выглядит это так, словно он готовиться напрыгнуть на Тарталью и обглодать до последней косточки. В его глазах неукротимое пламя, и демоны давно закатили пир. — Ты ведь хочешь, чтобы я тебя трахнул, ведь так? Хочешь опуститься передо мной на колени и взять в свой грязный рот мой член? Хочешь, чтобы я нагнул тебя и взял так грубо, как только выдержит твоё тело? Уверен, оно выдержит всё, что я могу предложить ему. Всё же, — Итэр ведёт пальцем по шее, касается дрогнувшегося кадыка, — ты достаточно выносливый, чтобы я мог долго тобой пользоваться. Если удовлетворишь меня, я даже подумаю над тем, чтобы простить тебя. Тарталья скулит, скулит так откровенно низко, выдавая то, что именно всё это и мучило его изголодавшееся тело и разум. Он так сильно хочет опуститься перед этой силой, что готов разорвать себя на части ради того, чтобы заслужить быть полезным, быть тем, на кого будет обращена эта сила. Он желает этого так яростно и горячо, что когда его шею сжимают, он непристойно громко стонет, откидывая голову ещё сильнее и закатывая глаза. Дышать абсолютно нечем, но он не обращает на это внимание. Через это прикосновение он может почувствовать силу, что течёт в теле его хозяина, может в полной мере осознать, насколько она пьянит его разум и тело, он вздрагивает и снова стонет, чувствуя, как брюки натягиваются в области паха всё сильнее. Он хочет этого. Хочет так сильно, что готов молить, лишь бы не потерять это чувство. Готов выполнять всё, что ему прикажут. Он не может сопротивляться тому чувству, что охватывает его тело. Он жалобно хрипит, и как только пальцы слегка разжимаются, скулит так умоляюще, как только может: —Пожалуйста... Хозяин... Итэр выгибает изящную бровь, его губы трогает кровожадная улыбка, от которой по телу Тартальи снова бежит дрожь. —Проси лучше, — приказывает низким голосом Итэр, опуская обе руки на шею. Он сжимает, но недостаточно сильно, чтобы оставить возможность говорить. У Тартальи темнеет перед глазами от этого тона, он рванно выдыхает и жалобно стонет вновь, надеясь вымолить желаемое: —Хозяин, я хочу, чтобы вы сделали всё, что только пожелаете с моим телом... Хочу, чтобы вы обращались со мной, как с самым ничтожным существом, я... Я весь в вашей власти, только... Пожалуйста, Хозяин, сделайте что-нибудь с этим всепоглощающим чувством неудовлетворенности... Тарталья смотрит так взывающе, словно молится Богу. Он молится своему Богу. Его убивает мысль, что этого будет недостаточно, и Хозяин просто посмеётся над ним и оставит сгорать от этого уничтожающего внутренности чувства. Он мучительно стонет, когда Итэр убирает свои руки, отступает и смотрит сверху-вниз, разрушая одним своим взглядом полным превосходства и могущества. Это тот самый взгляд, под которым хочется упасть на колени и исполнять все приказы, какие бы они не были. —Грязный, какой же ты грязный, Чайлд, — усмехается Итэр, скользя взглядом от лица вниз, упиваясь тем, что сотворил, с упоением смотря на то, как брюки в паху недвусмысленно натягиваются. — Готов поспорить, ты уже безумно мокрый, я прав? Намок только от моего голоса и того, как я тебя придушил. Тебе нравится, когда тебе причиняют боль? Грязный извращенец. —Хозяин, прошу вас... — шепчет охрипшим голосом Тарталья, лихорадочно облизывая губы и опуская руку вниз, чтобы погладить себя и немного облегчить невыносимое возбуждение. —Убери руки, какой же будет из меня Хозяин, если тебе придётся справляеться с этим самому? Позволь мне подсказать тебе, что сделать. Тарталья резко кивает, соглашаясь сразу на всё, чего бы только не захотел Хозяин. Итэру это нравится, он скалится совсем по хищному и подходит ближе, чтобы взять пальцами за подбородок и заставить подняться на дрожащих ногах. Чайлд послушно поднимается, ощущая, как всё вокруг сжимается и плывёт, а конечности беспомощно ослабевают всё сильнее. Итэр слабо толкает его в грудь, заставляя отступить, потом ещё раз, пока Тарталья не садится на кровать своего Хозяина. Постель холодная, он ощущает это и в голове появляется желание стянуть всю одежду и прижаться разгоряченным телом к простыням, чтобы немного охладиться. Он и не осознавал до этого момента, насколько ему жарко. Он тяжело выдыхает и расстегивает верхнюю пуговицу одеяния, но замирает, когда на его колено ложится горячая ладонь Хозяина. Итэр делает невинный и ничего не понимающий взгляд, но не может спрятать то, что наслаждается мучениями своей жертвы, смотря, как она сгорает в пламени возбуждения. —Продолжай же, сними с себя все эти тряпки, — не сдерживаясь, рычит Итэр, раздвигая колени и окидывая взглядом бугорок в паху. — Делай так, как я сказал. И Тарталья не может позволить себе ослушаться, он стягивает одежду панически быстро, путаясь в рукавах и, кажется, порвав её, но это не волнует его, он стягивает вверх и вцепляется в штаны. Он удовлетворенно стонет, когда грубая ткань прекращает давить на его возбужденный член. Боксёры уже насквозь промокли, и на черном белье виден след от смазки. Итэр оглаживает бедро ладонью и цепляет бельё пальцем. —Избавься от всего. Когда последняя тряпка отправляется на пол, Итэр окидывает предоставленное в его владение тело придирчивым взглядом, заставляя Тарталью сжаться, забеспокоившись, вдруг Хозяину не понравится то, что он увидит. Но Итэр довольно ухмыляется и толкает послушного Тарталью в грудь, забираясь на его бедра, упираясь руками в плечи. Он нависает сверху, словно хищник, что поймал в свои лапы жертву. И сейчас его ждёт долгожданный пир. Он одним взглядом заставляет Чайлда скулить от возбуждения, хочется податься вперёд и потереться об Хозяина, но он боится, что тот разозлится и отстранится. —У тебя неплохое тело, я помогу тебе с твоей проблемой, но... — Итэр гладит пальцами тонкие бледные губы, а потом давит на нижнюю, заставляя открыть рот. Тарталья послушный, и он не сопротивляется, когда пальцы проникают в рот, а лишь жалобно смотрит снизу-вверх и облизывает подушечки пальцев языком, смачивая слюной, берёт так глубоко, как только может, подавляя рвотный рефлекс, когда пальцы грубо давят на язык. — Хороший мальчик. Молодец, — хвалит Итэр, доставая пальцы. Не давая даже прийти в себя, он опускает руку и давит на головку члена мокрыми пальцами. Из щели течёт смазка, а Тарталья вскрикивает от слишком сильного возбуждения и грубых ласк, которые вместе превращаются в невыносимые ощущения. Он мотает головой по постели, вскидывает бедра, но не может улизнуть от касания. Итэр сжаливается лишь тогда, когда слышит всхлип. Он обхватывает бордовую головку ладонью, вслушиваясь в сдавленный стон. Тарталья закрывает лицо руками и отчаянно кусает губы, сжимает челюсти. Этих касаний так чертовски мало и одновременно так много. Он слишком возбужден. Тарталья чувствует, что кончит совсем скоро, если Хозяин проведёт по члену хотя бы пару раз. И он кричит, когда Итэр пережимает член у основания одной рукой, а другой начинает двигать по стволу. Это невыносимо, Тарталья не может сдержать громких стонов, всхлипов и вскриков. —Хочешь кончить? Давай же, посмотри на меня, покажи своё заплаканное и умоляющее лицо, грязный рот, который выпускает такие ужасно пошлые звуки, — искушающе шепчет Итэр, не прекращая двигать рукой по истекающему члену. — Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Будь послушным, иначе я не позволю тебе кончить. —Пожалуйста! — вскрикивает, изгибаясь, Тарталья. — Умоляю, дайте мне кончить, я... я умру... —Так легко ты не отделаешься, — облизывая губы, усмехается Итэр, разжимая, наконец, пальцы. Тарталья трясётся, всё тело бьет сильная дрожь и он, вскрикнув, обильно кончает на ладонь Хозяина, свой живот и попадает даже на грудь Итэра. Он распластанный на кровати, обессиленный после оргазма, едва дышит, чувствуя, как тело проваливается под волной удовольствия, двигаться или говорить невозможно, Тарталья даже не уверен, что сможет раскрыть глаза. Он сжимает пальцами простынь, продолжая тихо скулить, вымаливая себе минуту отдыха. Итэр склоняет голову к плечу, смотрит на свои испачканные пальцы и цокает языком, а затем подносит к раскрытому рту Тартальи и давит на нижнюю губу, вновь приказывая открыть его. У Тартальи белые пятна перед глазами и член снова твердеет, он жалобно стонет и принимает пальцы в рот. Он слизывает собственную сперму, но не может даже возразить, потому что член снова болезненно твёрдый, он задушенно стонет, вскидывая бёдра и обхватывая пальцы губами. —Ты и правда выносливый, смотри, уже готов продолжать, — хрипло шепчет Итэр, гладя пальцами по языку. Тарталья под ним издаёт какие-то неразборчивые звуки из-за пальцев во рту, но Итэр и без этого знает, чего хочет его жертва. — Такой пошлый, Чайлд, ужасно извращенный. Нравится слизывать собственную сперму с моих пальцев? Уверен, ты кончишь лишь от того, как будешь отсасывать мне, я ведь прав, да? Тарталья тонко скулит, едва не воет, представляя, как обхватит губами член Хозяина и почувствует, как это давящее ощущение заставит брать его глубже, лишь бы забрать как можно больше силы своего Хозяина, выпить всё до капли, а потом ещё раз и ещё, до тех пор, пока Хозяину не надоест иметь его рот. Итэр мрачнеет, в его глазах пропадает последний блеск, он вытаскивает пальцы и гладит Тарталью по подбородку, вглядываясь в его лицо пожирающим взглядом. Тарталья лихорадочно облизывает губы, смотрит в ответ, но скоро уже не может выдерживать этого давления, он дёргается всем телом, выстанывает что-то непонятное, то ли умоляя, то ли выпрашивая. Итэр скалится, показывая зубы, и дёргает его за волосы. —Встань в коленно-локтевую, — приказывает Итэр, снова дёргая за волосы, заставляя Чайлда стиснуть зубы. У Тартальи перед глазами что-то взрывается, когда он осознаёт, что скоро произойдёт, член начинает истекать смазкой так сильно, а ведь его даже никто не касался. Он сжимает губы, сдерживая стон, и переворачивается, когда Итэр отстраняется. Он следит за всеми действиями Чайлда, скользит горящим взглядом по сильному телу, которое сейчас гнётся и изгибается для него, под ним. Тарталья упирается локтями в кровать, опускает голову, чувствуя, как по телу бежит дрожь от такой беспомощной позы. Он так чертовски открыт, так чертовски слаб сейчас, что с губ всё же срывается всхлип. Но он не может больше думать, когда Итэр устраивается позади, грубо оглаживая бедра и ягодицы. Тарталья громко стонет и утыкается в скрещенные руки лбом. Всё тело горит, член дёргается, брызгая смазкой на и так испачканную постель. —Хороший мальчик, — с усмешкой шепчет Итэр, стягивая штаны до колен. Тарталья вздрагивает, чувствуя, как к его разгоряченной коже прижимается твёрдый член. Он кусает губы и тихо стонет, когда Итэр проводит влажной рукой по его спине, заставляя сильнее прогнуться в пояснице. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал. Вздрогнув, Чайлд подставляется под изучающую ладонь. В голове так много всего, но все его желания такие отвратительно грязные. Он так сильно хочет, наконец, ощутить всю силу своего Хозяина, чтобы она проникла в него и распространилась по всему его телу. Он хватает ртом воздух, сглатывая слюну. —Трахните меня, Хозяин, — стонет он, сжимая простыни так сильно, что они рвутся под его пальцами. — Я так хочу почувствовать вас в себе... — умоляет он. И дальше падать некуда, он уже не может остановиться. —Какой же грязный у тебя рот, — скалится Итэр, опуская руку, чтобы обхватить снова так обильно истекающий смазкой член. Тарталья стонет низко, дергает бедрами, не в силах удержаться. Ему так невыносимо приятно, когда рука Хозяина касается его. Итэр собирает на пальцы смазку, выпрямляется и, следя за тем, как дрожит тело под его касаниями, обводит вход пальцами, прежде чем войти. Тарталья дергается, скулит и стонет, он издает столько звуков, что вся комната наполняется их эхом. Тарталья кусает свою руку, когда в него входят сразу два пальца. Он оказывается таким чувствительным внутри, что в уголках глаз выступают капли слёз. —Итэр! — срывается он, подаваясь назад, насаживаясь сильнее. —Кто позволял тебе называть моё имя? — хмурится Итэр, добавляя третий палец, а вместе с тем наклоняясь, чтобы обхватить рукой Чайлда за шею. Тот хрипит, закатывая глаза от того, что Хозяин окутал его всего своим телом и силой. Он сдавленно скулит, когда пальцы растягивают его сильнее: —Хозяин... Ах, прошу... вас! Итэр решает проявить милосердие и не травмировать парня, поэтому уделяет растяжке ещё несколько минут, прежде чем вынуть пальцы, заставив Тарталью вздрогнуть. Он весь вспотел, тело горит от невыносимого возбуждения, а член так сильно течёт, что становится почти неприятно. Он хочет коснуться его рукой, но понимает, что если попробует, Хозяин разозлиться или не позволит. Он вынуждено терпит, ожидая, когда, наконец, получит то, чего так желает. Он протяжно стонет, когда Итэр в него входит, он заполняет его всего, и хочется скулить и рыдать от того, как хорошо становится, но он заглушает стоны, кусая свою руку, на которой уже выступают капельки крови. —Этого ты хотел? — кровожадно скалится Итэр, грубо, одним движением вбиваясь на всю длину. Тарталья хрипит и сдавленно стонет, не в силах на ответ. Его разрывает возбуждение и наслаждение. Он так близко с Хозяином, так отчётливо чувствует ту силу, которая способна склонить на колени любого. Он цепляется руками в постель и подставляется сильнее. Итэр держит его за бедра, вбиваясь быстро и сильно, так, что невозможно сдержать стоны, шлепки кожи о кожу разрезают воздух, Тарталья задыхается, ему нужно немного воздуха, совсем чуть-чуть, но получить это не в его власти, он может лишь отдаваться сильным толчкам, всхлипывать и хватать ртом воздух, пока его жёстко имеют сзади. У него темнеет перед глазами из-за недостатка воздуха, но, даже несмотря на это, он течёт, а возбуждение не уменьшается ни на грамм. Тарталья не может сдержать вскрик, когда его хватают за волосы, заставляя запрокинуть голову. Так ещё сложнее дышать, но он не может воспротивиться. Итэр не перестаёт двигаться ни на секунду, трахает так, словно пытается выбить из парня под собой душу. Резкие и сильные толчки лишь сменяются на медленные рывки, а Тарталья уже готов кончить. Он не понимает, что с ним происходит, когда сдавленно рычит сквозь зубы, кончая на простынь. Он пытается дышать, пытается увидеть хоть что-то перед собой, кроме размытой стены, но ему это не удаётся, потому что Итэр, похоже, не заметил то, что он кончил. Или же, что скорее всего, ему плевать, кончил ли Чайлд, пока не закончил он сам. Любое движение заставляет всхлипывать из-за слишком сильной стимуляции. Тарталья роняет слезы, глотает слюну и давится стонами. Итэр входит полностью, заставляя вскинуть голову ещё сильнее и взвыть. Член снова твердеет, и это почти больно. —Это ведь то, чего ты хотел, — хрипло усмехается Итэр, резко выходя, оставляя внутри лишь головку. — Так почему плачешь? Это слишком для тебя? Тарталья скулит что-то неразборчивое, и это вызывает лишь сдавленный смех со стороны Итэра. Он наклоняется и обхватывает горло рукой, сжимая, заставляя панически открывать рот в попытке захватить немного воздуха. —Я буду продолжать, пока ты четко не скажешь мне прекратить, — скалится Итэр, возобновляя толчки. Тарталья хрипит, хватается за руку на своей шее, пытаясь её убрать, но ничего не выходит. Итэр срывается окончательно, рычит совсем по животному, втрахивая парня под собой в кровать, он не даёт и секунды отдыха, это слишком грубо, Тарталья не может даже стонать, он скулит и хрипит на одной ноте, из глаз льются слёзы. Он почти теряет опору, руки больше не держат, колени разъезжаются, но когда он почти падает, Итэр подхватывает его под живот, не давая свалиться. Из-за того, что он наклоняется ближе, чтобы удержать Тарталью, член входит ещё глубже, из-за чего тело прошивает молнией, и Чайлд, почти теряя связь с реальностью окончательно, кончает, вздрагивая всем телом. Итэр держит его, и жмурится, когда его сжимают внутри мышцы. Прикусив потерявшегося Чайлда за плечо, он толкнулся ещё раз, два, и кончил, заливая спермой всё нутро. Вздохнув, он бросил Тарталью на кровать, выходя из растраханной дырки. Тарталья лежал без движения несколько минут, чувствуя лишь как по бедрам стекает сперма. Сил не было даже глаза открыть, но он всё же заставляет себя перевернуться, упираясь дрожащими руками в постель. Итэр стоит около кровати, опустошая кувшин с водой. Его тело блестит от пота, а волосы прилипли к лицу. Тарталья в ужасе осознаёт, что тот всё ещё имеет силы продолжать. —Я остановился лишь для того, чтобы выпить воды, — хмыкает угрожающе Итэр. — Я ведь так и не услышал, что ты хочешь, чтобы я остановился. Когда Итэр шагает к кровати, Тарталья в отчаянии мотает головой, заставляя чертов язык двигаться: —Нет! — сорванным голосом вскрикивает он и жмурится от боли в горле. Итэр останавливается и садится на край кровати. —Не верно, — усмехается он, и Тарталья вздрагивает всем телом. —Не хочу, — сквозь боль в горле хрипит Чайлд. — Прекратите. Итэр склоняет голову вбок, проходится по губам языком и скалится. —Я думал, что ты выдержишь больше, ты меня разочаровал. Но, так уж и быть, я дам тебе передохнуть. Но в следующий раз я не буду таким добрым.