Неопределённости

             — Чего ты хочешь? — спрашивает лукаво, смело.       Деймону хочется ответить честно, чтобы самоуверенную улыбку на девичьем лице сменило смущение, робость, согласие, чтобы в светлую кожу пятнами ударил румянец — так умеют краснеть только юные создания, светлые и чистые, ненамеренно и искренне отдаваясь эмоциями.       Тогда в тёплых глазах её засверкало бы расплавленное серебро — так нельзя, дядя, что ты такое говоришь? — а он бы показал, что можно, ещё как: мягко подталкивая, ожидая реакции, за закрытыми дверями и плотными портьерами на окнах, чтобы каждый, кто стал свидетелем — рта не смел бы открыть страхом скованный.       Чтобы девчонка наконец-то поняла всю правду, чтобы не лезла в распахнутую драконью пасть, и лучше пряталась бы за спиной своего отца, не приближаясь больше к тому, кто может обжечь безвозвратно — я спал среди потных воинов и мёртвых тел, я слишком долго за войной не видел женщину, тебе не понравится твоя первая ночь.       Деймону хочется ответить: тебя, Рейнира. Я хочу тебя.       Но он говорит другую правду:       — Только домашнего уюта.       Сухие листья над головой кажутся медными — и звучат так же: сухо, остро, стальным звоном, вторят усмешке Рейниры — разочарованной и колкой, они словно повторяют его собственные мысли: разве тебе было уютно в этом доме, Деймон? ты здесь чужак, твоего возвращения ждёт только эта повзрослевшая девочка.       Рейнира отвечает за него:       — Я не хочу жить в страхе. Лишь в уединении.       Металл в руках кажется горячим, на её губах все ещё горчит вино — они давно уже пьют из одного кубка: чужие среди своих, изгои, сгустки драконьего пламени, одиночки — и в изгибе нежного лица он видит своих собственных демонов, свои страхи, тревоги и желания.       — Уверена? Хочешь одиночества?       Хочешь обменять все привилегии на прятки от собственного прошлого? страдать осознанием — не предательства даже! — а трусости? и бегать от своего истинного предназначения?       — Я не хочу быть одна. Я хочу быть…       с тобой — заканчивает за неё ветер.       Деймон понимает: он видел её взгляд в толпе, чувствовал обжигающую радость, внимание, обиду — вся она трепетала: посмотри на меня, разгляди же меня, и скользила драконьей тенью следом — всегда нравилось, как Рейнира двигалась к нему: ящерка меж камней, глаза горят, пальцы вздрагивают — осторожный охотник или пугливая лань?       Рейнира хочет верить, что он вернулся за ней — впервые в жизни сделал что-то хорошее, правильное, нужное.       У него с собой — длинный плащ, сталь на поясе, да корона из листьев.       У неё — чуть больше: древние фолианты, мешочек с драгоценными камнями и железный трон тянет к себе кровавым следом, жертвой, честью, обещаниями.       Деймон зовёт: на чешуйчатую спину, на лезвие ножа, на свободу, ладонь протягивает, улыбается.       не сегодня       А Рейнира,       натянув на лицо призрак улыбки,       делает от него кроткий шаг.       не сейчас