Выход из плена

Вот уже восемь лет как, каждое утро господина Чон Джехёна начинается одинаково: " Проснуться Улыбнуться Потянуться Натянуть труселя Подняться Бахнуть стакан воды Умыться Выйти на балкон и закурить …» Следующего пункта не следует. Улыбка спадает с лица мужчины, и он с судорожным выдохом чиркает шестерню, высекая искру, зажигает сигарету одну, потом вторую, устраивает ту на выемке в пепельнице. Таким способом вот уже пятнадцать месяцев как, он восстанавливает присутствие самого важного человека в своей жизни. Пятнадцать месяцев назад Дун Сычен погиб при закладке фундамента нового здания. Лучший архитектор Столицы лично приехал на объект проверить, как идет сложная работа в гористой местности Китая. В этот же день проводились подрывные работы. Полости в породе, трещины в земле, падение тяжёлых машин, в частности кранов, и вот на этом свете стало на восемь человек меньше. Джехён — эгоистичная мразь, которую волновал всего один человек — Дун Сычен. Его омега. Он не дожил до дня их свадьбы всего три месяца. Альфа выдыхает дым и хмурится, оборачивается к пепельнице и закрывает глаза. Джехён так и не определился, чего боится больше: забыть своего Винвина, или вечно помнить: " Широкую улыбку Скромный смех Большие уши Аромат спелого лимона Всегда подгоревшие тосты И крики: <Джехён-а! Твоя зверь-пароварка снова покушается на меня! > …» Чон стряхивает пепел на пол, а следом и мысли из головы. Его друзья говорят: " Прошло больше года! Да, вы встречались семь лет и почти поженились, но… Тебе только тридцать два, одумайся! Вокруг сотни омег! …» Родители же сказали: " В тридцать пять если не женишься, то отправишься в тибетский монастырь " И не важно, что вера у них была другой. Прямо сейчас Джехёну всё равно где жить и как. Он уже давно не живёт, даже не существует. Альфа тянет себя изо дня в день, соблюдая все-все ритуалы, поддерживая иллюзию присутствия самого любимого человека. Квартира пахнет лимонами: масла и духи, фрукты и отдушки. Здоровье хоть и есть, но в этом году не было гона. Об этом знает только он. А с кем проводить пору и как, если единственный необходимый человек… Джехён жалок и слаб. Давно бы уехал в Тибет. Или покончил с собой. Но он почему-то тянется, как безвкусная жевательная резинка. В вечерних традициях после ужина " Объятия на диване, В душе, В спальне С Сыченом-Сыченом-Сыченом-Сыченом-Сыченом Сыченом-Сыченом " превратились в одинокие прогулки по городу: " пешком, на авто, на электросамокате " Каждый вечер мужчина подводит итоги минувшего дня, стараясь вычленить что-нибудь хорошее, что можно рассказать супругу, вернувшись домой. Его квартира пуста. Пора это принять. Не принимается, как рыбий жир детьми, которым так необходим подобный витамин. Джехён сворачивает на обочину и выпрыгивает из машины. Снова. Все районы города стали ему известны, каждая самая заблеванная улица теперь роднее и приятнее отчего дома. Пятнадцать месяцев — жалкий срок для человека, которого постигла такая большая утрата. Чон бежит по пустынной улице, потому что до сих пор не может " Напиться до смерти Наколоться до смерти Спрыгнуть с моста в реку Подраться до смерти …» Поэтому просто выматывает себя бегом, чтобы хоть так выходили слёзы, чтобы тупая боль в мышцах работала вместо снотворных, ибо каждый раз рука дрожит насыпать лишнюю таблетку. Каждый вечер на протяжении пятнадцати месяцев. Строгое следование расписанию помогает Чон Джехёну жить. — Помогите! Насилуют! Пожалуйста! Альфа замирает на месте от услышанного. На глазах выступают слезы, пот катится по вискам и со лба на нос. Он руками упирается в колени, сгибается пополам и оборачивается. Разумеется. Это от круглосуточного ларька. Видимо, мужики вытащили продавца для уже озвученной цели. Джехён не самый крутой парень, он, в принципе, не тот, кто первым ввяжется в драку, решится на поступок, но сейчас терять нечего, да и помощь человеку явно требуется. Так что альфа сворачивает за угол к магазину, где и застаёт 'замечательную картину': омежка меж трёх пьяных туш, что со смехом перетягивают того из рук в руки, лапая и потираясь пахом о доступные части тела. Как-то противно. Джехёну бы проблеваться, руки марать не хочется. Чон отталкивает одного, второго, третьего тупо пинает ногой в грудь, хватает продавца в униформе за руку и затягивает за стеклянную витрину магазина, закрывает дверь на протянутый тут же ключ и отходит к прилавку. Омежка же с ужасом и дальше наблюдает за своими неудавшимися насильниками. — Первый день работаешь, да? — Джехён проходит за кассу и оглядывает чужое место работы, потом выбирает холодную бутылку воды и оплачивает покупку картой. Мужчина откручивает крышку и делает первый глоток, второй, третий. Опускает руку и переводит взгляд на спасённого. Тот стоит в прежней позе, видимо, всё ещё пребывая в шоке. Правой ладонью касается стекла, коленки в чёрных джинсах дрожат, форменный фартук слетел и еле держится на одной лямке и туго затянутом поясе. — Эй, ты в порядке? — альфа возвращается в 'покупательскую зону' и осторожно касается пальцем плеча омежки. Мальчишка дёргается и оборачивается. Глаза большие-большие, а зрачки от испуга все ещё узкие. И аромат такой, кислый-кислый. Кожа темная и неухоженная, губы потрескавшиеся. Продавец молод, нетипично красив, болезненно худ. — Скажи хоть слово; скажи, что в порядке, — просит Джехён. Он дальше скачет взглядом по омеге, ищет бейдж, но не находит. — Скажи мне своё имя, — просит альфа, но в ответ следует тишина, так что мужчина продолжает, — Я Чон Джехён. Купил у тебя бутылку воды. И могу дать совет: держи швабру под рукой. Хотя бы её, — молчание, только дыхание у мальчишки сбивается, — Тогда я пойду, хорошо? — Не уходите, пожалуйста, не сейчас! — оживает продавец, почти всем собой повисая на локте своего спасителя, — Два часа? Сможете, пожалуйста, побыть тут со мной ещё два часа? Боже, — он роняет голову на свою грудь и всхлипывает, — Мне просто негде ночевать. А сюда могут ещё зайти. Они не в первый раз. Но мне надо работать. Я должен хотя бы… Омега переходит на слезы, накрывает лицо ладонями и отворачивается от Джехёна, когда продолжает: — Не знаю, зачем говорю Вам, мне просто нужно высказаться. Боже, как же я устал. Я так устал от всего этого. Полтора года живу в Аду. Чон почему-то замирает на месте, принимаясь по-новому смотреть на спасённого, вслушиваясь в его слова. — Я не живу даже, я, как букашка — существую. Питаюсь даже также — травой. Или из чего там делают рамен? Мне только восемнадцать, но я уже не знаю, как жить дальше. Неужели меня однажды изнасилуют, как аппу, и я вот… Также, как и он?! Джехён устраивает ладони на поясе и оглядывает пространство магазина вокруг себя. Противный район города, отвратительные люди, голодный быт и нищета. Альфа обходит омегу и наклоняется, разглядывая его лицо: что же, если немного отмыть, дать пару даже не шибко дорогих кремов, одеть и откормить, то красота попрет вовсю, аромат раскроется и станет, наверняка, самым сладким. Джехён не великий благотворитель, и в своё время он долго спорил с Сыченом, когда тот ругался: < Голодной собаке остатка плесневелого хлеба не кинешь?! Как тогда я могу жить с тобой? > Но сейчас альфе хочется сделать что-то Особенное. Потому что он тоже почти полтора года живёт в Аду. И если он так и не оказался рядом с любимым, значит, на то был замысел Божий. Быть может, этот самый Чон был самым долгожданным человеком этому омежке, и только для того тянулся жвачкой под партой жизни. Если так, то альфа должен постараться. У него есть деньги, много денег. Не миллион и не квартира в центре, но на обеспечение ребёнка хватит. — Слушай, я могу помочь тебе. Если это правда то, что ты хочешь. И если ты решишься, — Джехён скрещивает руки на груди и ловит взгляд мальчишки, выпрямляется, заставляя и того разогнуться, — Ты переезжаешь ко мне, работаешь по дому за еду и одежду — всё, что тебе будет необходимо. Я не буду требовать от тебя твоей девственности, детей, верности, но всё же, кое-какие правила нам придётся установить. В любом случае, мое предложение лучше того, что ты сейчас имеешь. Если только, в самом деле, не хочешь, как аппа, и хочешь выйти уже из этого Ада. — Зачем Вам это? — вытирает слёзы. — Мне нужен кто-то вроде домашнего питомца, чтобы тоже выйти из персонального Ада. Запиши мой телефон, если решишься. Запиши, давай, такие предложения на дороге не валяются, — продавец бежит за прилавок и достаёт с нижних полок свой потрепанный смартфон с разбитым стеклом, вбивает цифры и даже делает дозвон, — Молодец. И заметь, что я сразу говорю тебе всё, как есть. Я честен, и буду требовать этого же от тебя. Если не согласен, то не звони. Понял? — Я понял, господин Чон, — кивает омежка, рассматривая цифры в телефоне. Джехён подходит к двери и поворачивает ключ. Он выходит на улицу и оглядывается, вдыхает ночной душный воздух и сворачивает. Теперь ему надо ещё найти свою машину. Альфа проходит почти два километра, когда находит свою серебристую «ласточку» на обочине и счастливо падает на заднее сидение. Он накрывает локтем лоб и вдыхает спертый, с лимонной отдушкой воздух. Вдох, ещё один. Чертов телефонный звонок. Да и кто вообще в такое время? — Алло? — Джехён потирает ладонью грудь. — Господин Чон. Это Джемин из магазина. Я согласен.