Выход из плена

Пальцы ног Джехёна утопают в мягких ворсах ковра, когда утром мужчина поднимается с кровати и гладит резинку нижнего белья. Он непривычно оглядывается и берёт в руки бутылку воды, делает несколько глотков, после чего выходит на балкон и зажигает две сигареты, устраивает одну на пепельнице. В голове у мужчины около сотни слов, и прямо сейчас хочется, чтобы Сычен, как всегда до этого, встал бедром к стене, выдыхал дым куда-то вниз, будто нарочно к соседям, сщуренно улыбался и кивал головой на любой бред альфы; но реальность такова, что вот уже неделю как Чон и слова сказать ему не может, он даже не видит образа своего омеги и представить не может, как тот отреагирует: " <Чон Джехён, ты мне изменяешь? > <Я рад, что ты нашёл себе утешение после моей кончины> <Ого, а со мной ты детей не торопился заводить, зато без меня — сразу готового! > " Джехён тихо ругается и тушит обе сигареты. Он бы не смог объяснить Сычену тот факт, что восемнадцатилетний На Джемин вот уже неделю как живёт у него в квартире, в зале. Пожитков у омежки было очень мало, при строгом контроле даже банальных носков и трусов оказалось недостаточно для качественно полноценной жизни. Чон указал на это недоразумение по-бытовому просто: — Я не намерен запускать стиральную машину три раза в неделю ради твоих трусов. У нас даже двоих не наберётся куча вещей. — Я так постираю, — Джемин опускает голову, переминается с ноги на ногу. — Как это — 'так'? — На руках, мылом. Альфа тяжко вздохнул и молча дал пачку денег. После проблем с одеждой и обувью, через три дня всплыла ещё одна. Джехён доглядел случайно, когда выезжал с парковки: омежке очень далеко ехать до школы. — Джемин! — Чон пару раз ударяет по клаксону, привлекая внимание школьника, — Садись, я подвезу тебя! Это же дешевле! Альфа уже понял, что его подопечный ведётся на несколько ключевых слов: " Дёшево Вкусно Жизненно необходимо Если сделаешь так, то не будешь мешать мне … " Это забавно, но мальчишка ни черта не разбирался в мясе, потому что видел то только в колбасах по праздникам. Мало понимал в чаях, пил отвратительный кофе без молока, сахара и сиропа — ни на что больше жидкого американо из автомата не хватало денег. А молодой растущий организм требовал энергии и сил. По дому мальчишка ходил с опаской, но какой-то цветок уже вновь позеленел, а фильтр всегда был полон свежей воды. Кроме того, Джемин старательно выполнял заданные уроки и по три часа ежедневно занимался с подаренным Джехёном ноутбуком. Да, для учебы, и да, омежка никогда такого не видел и работать не умел. Джехён входит на кухню. Сегодня суббота, а значит, Джемин у него ровно неделю. Омежка не проснулся пораньше приготовить блинчики, как то могло бы ожидаться, потому что в один из первых дней альфа четко сказал: — Утро воскресенья ты спишь, сколько влезет, а я занимаюсь своими делами. Так ты мне не помешаешь. Так что Чон спокойно устроился за ещё одним стаканом воды на стуле, рассматривая парк за окном. Только сейчас он считает разницу в возрасте с ребёнком и смеётся: — Я стал отцом в четырнадцать. Это хочется рассказать Сычену. Но в 14 они ещё не были знакомы. И история их любви — это вообще отдельная тема, про которую можно снимать фильмы. Вернувшись в мыслях к подопечному, Джехён делает новую раскидку: он собирается позиционировать себя как отца, как брата, жениха, хозяина? Первый с последним вариантом отпадают сразу. Над третьим альфа задумывается. А что, Джемин красив, а ещё его переполняет чувство благодарности, и он обязательно влюбится. Что вот Джехён должен тогда будет делать? <А то есть, про меня ты забыл, да? > Чон подходит к плите и крутит пустую кастрюлю. Надо сварганить что-то кроме риса. Нажарить свинины в кисло-сладком соусе, приготовить суп, потому что <Суп полезен для пищеварения, Джехён-а. Особенно омегам! > Пока кусочки мяса искрят на сковороде, Джехён мурчит случайную песню под нос. Он даже не слышит, как в комнату входит Джемин и мягко опускается на стул. Мальчишка сам по себе тихий и незаметный. Оно и понятно. И хотя он уже сотни раз сказал, как сильно благодарен, и что на всё готов, Чон раз за разом останавливает его юношеские порывы: — Не завирайся. В первую очередь я помогаю себе. Потом уже — тебе. На какое-то время наблюдает за готовкой, потом растирает лицо и вместо пожеланий доброго утра впервые просит: — Чон Джехён, не подвози меня больше к школе. Джехён оборачивается и хмурится. Он хотел бы высказаться, но потом вспоминает, откуда забрал мальчишку, а потому кивает: — Я могу поговорить с твоим аппой? О переводе в другую школу. — Я… Он не разрешит. Или… Не знаю, — омежка устраивает локти на столе и падает лбом на предплечья, выдавливая из себя по слову, но честно, — Он не в себе. Пьёт. После смерти отца стал совсем дурным. Я вообще молчал, чтобы меня в детдом не забрали. Но если он вдруг будет против, или потом передумает, поднимут шум, выяснится, что я живу у тебя и… Будет ужас. — Согласен, — Чон выключает газ и занимает стул напротив Джемина, — Но что, если я подготовлю все документы, а он просто потом подпишет их? Он не будет знать об этом. На поднимает голову, и в глазах его через океан отчаяния плещется надежда. По загривку Джехёна бегут мурашки, потому что не может быть у ребенка такого взгляда, не должно быть у омеги подобной печали, такого надлома. Джемин кивает. / Джехён оглядывает потёртый подъезд многоквартирного дома в прежнем районе. Тут некогда жила относительно счастливая семья На. Как оказалось, родители Джемина сами были детьми, когда тот появился на свет, а потому сбежали из приморского поселения сюда в поисках лучшей жизни, которая так и не настала. С каждым годом становилось только хуже. Отсутствие простого аттестата об окончании школы, наличие младенца на руках у омеги, отсутствие опыта работы и слабая физическая сила альфы — всё это не давало молодым родителям развернуться и встать на ноги, заработать на что-то большее куска хлеба. И они стали сдаваться. Потухли. Чон знает, как это происходит. Не на личном опыте, но наблюдал за другими. Когда уходит искра и смысл жизни, когда ты уже ничего не хочешь и ко всему относишься на 'пофиг', не следишь за питанием, за одеждой, за заработком — хватаешься за любое, даже самое грязное дело, возвращаешься домой, не отмывшись, и влечешь дальше своё существование. По словам Джемина, именно так всё и было с отцом, пока не отказало сердце при разгрузке вагонов как-то ночью. Нелепо до ужаса. Но не Джехёну судить — его возлюбленный… Сейчас же Чон стоит перед обшарпанной дверью и хмурится, стучится сразу громко, со всей силы. Он пришел утром воскресенья, так что хозяин должен быть. — Кто? За спиной Джехёна раскрылась дверь, из которой на него смотрел мужчина средних лет с оплывшей фигурой и заспанными глазами. — Я к господину На. — Джемина тут давно не видно, — кивает сосед напротив. — А его аппа? — альфа проходит ближе к незнакомцу. — Вы его не достучитесь. Сейчас дам ключи, — мужчина скрывается в узком коридоре, задевая пузом стену, и возвращается также — червем по тоннелю, держа в руках крохотный ключик. Он вываливается на площадку, являя Джехёну все объемы своего тела, а потом сгибается пополам и открывает соседскую дверь, толкает ту и пропихивается в точно такой же узкий коридор. Чон идёт следом, даже не разуваясь. Они выходят на кухню, где на полу лежит тело. Так сразу и не скажешь: живое ли. Точно такое же худое тело, каким обладает и Джемин. — Сонмин в порядке, просто в угаре, пьяный. Пока сам не проснётся, ничего не поделать, — кивает сосед и протягивает руку с ключами Чону, — Я пойду: у самого пять детей, — он уже выходит из комнаты, но потом разворачивается, — Вы же из органов опеки, да? Заберите Джемина. Даже если Сонмин будет против, заберите его. Джемин — хороший мальчик. Я о нём иногда заботился, по мере сил. Да чего там, разве у своих пятерых урвешь чего, своих прокормишь? Вы уж простите, что я так… Многодетный отец раздосадованно машет рукой и всё же выходит из квартиры. Он аккуратно прикрывает за собой дверь. Джехён набирает начальника своего отдела, предупреждает, что не вернётся и после обеда, после чего решается сесть на более-менее крепкую табуретку, ожидая, пока Сонмин очухается. / Омега приходит в себя в начале пятого, когда у Чона уже крутит желудок от пропущенного обеда. Сонмин трёт глаза и протяжно стонет, принимает сидячее положение, поправляет футболку на узких плечах и рассматривает своего визитера. — Господин На Сонмин? — у альфы губы дрожат, так что улыбки не выходит. — Это я, — голос хриплый, пропитой. — Я… — слова покидают голову, Чон растерян. Он уже и забыл, что такое бывает. Да даже если и помнил, то никогда и не думал, что вот так столкнется с вшивой, пьяной нищетой. — Ты ко мне? — омега поднимается на ноги. Подол футболки кое-как прикрывает тощий зад На, и от этого хочется или отмыться, или расчесаться, или прикрыть того. Чон протягивает свой дорогой пиджак и кивает: — Наденьте, я к Вам по делу. Касательно Джемина. Сонмин меняется в лице. Он моментально хватает предложенную вещь и садится на стульчик напротив, обнимает себя руками и смотрит-смотрит в самую душу, своими большими карими глазами. И если вот так смотреть, то Джемин похож на аппу, взглядом. Куда Джехён ввязался? — Джемин сейчас живёт у меня. И я бы хотел, чтобы он перешёл в школу получше, — Чон без понятия, как это звучит, и насколько хорошо подобраны слова, просто сыпет фактами. — Вы что-то вроде его 'папочки'? Я бы не хотел знать, если так. Но что поделать. Я сделаю всё, что скажете. Это странно. Как-то спокойно. Хотя алкоголики бывают разными. Или это временное благоразумие. Джехёну некогда копаться в причинах такой сговорчивости, незачем пояснять, что он вовсе не 'папочка' — альфа протягивает все необходимые листы на подпись и учтиво тыкает пальцем каждый раз, когда омега заминается на чтении и теряется в строках. Процесс занял минут пять. Джехён поднимается с табуретки и осматривает комнату, потом прячет бумаги в дипломант и спрашивает: — Вы бы не хотели увидеть Джемина? — Не хочу. Теперь он сам по себе, — Сонмин запахивает на себе пиджак, но владелец и так уже распрощался с вещью, — Я сам по себе. Ему в августе только будет девятнадцать. И если у него есть шанс выбраться отсюда, то пусть идёт, любым способом. Его родители — никчемны. — А Вы бы не хотели… — Я бы хотел умереть, — омега говорит равнодушно, — Но я трус. Джехён снова ощущает почти склепный ужас от произнесенного. Он такой же. Также хотел бы, и также малодушен. — Но Вы же знаете… — Не знаю. Я уже ничего не хочу. Идите. Пусть Джемин забудет меня. Чон выбегает из квартиры. Он выбегает из подъезда и долго кружится вокруг своей машины, не решаясь грязным сесть вовнутрь. А потом мужчина вновь поднимается и уже звонит в дверь напротив. Когда открывает прежний многодетный отец, то Чон молча отдаёт тому небольшую пачку денег и свою визитку. Сосед понимающе кивает: если Сонмин всё же решится, или что произойдет, то Джехён будет знать, что сделал всё, чтобы Джемин узнал об этом.