Выход из плена

••• Донхек — это главная сплетница всей школы, начал отношения с каким-то первокурсником, и скрывал это последние три месяца. На узнал об этом прямо со школьного порога, где какой-то обиженный омега насмехался над Ли. В Джемине вспыхнул праведный гнев, так что он вдарил по башке того парня рюкзаком. Это смешно, правда, в выпускном классе драться за то, что какой-то дурак назвал твоего друга дураком. — Дурак! — смеётся Донхек, показывая заступнику селфи со своим парнем, — Это — Минхен, смотри, какой он красивый. — Угу, — Джемин крепче обнимает себя за плечи, поглядывая на дверь, за которой пока ещё пустой кабинет директора. За тем мальчиком сразу приехал аппа, так что только На ждал разъяснительной беседы и своего 'хена'. — Он тебе не нравится? Наверное потому, что вы не знакомы, — улыбается Донхек. — А ты сам-то как с ним познакомился? — Он подошёл поправить мне рубашку года три назад на физкультуре. Он перепутал меня со своим младшим братом, сделал по привычке. Я ещё тогда влюбился, сразу сказал ему, что не зря подошёл, и никакая это всё не ошибка. — А дальше? — Джемин шмыгает носом и проверяет телефон; ещё десять минут, и приедет Чон. — В смысле? — Как вы стали встречаться? — Мы начали дружить. Я начал. Он от меня по школе бегал. А потом, когда он учился в выпускном классе, то позвал меня на какой-то страшный аттракцион, сказал, что ему только такие и нравятся, и трусливые омеги не нужны. Я пошел. Прокатился на всех, не струсил — мне понравилось. А ему нет, — Ли заливается смехом, вспоминая тот день, после чего добавляет, — А три месяца назад мы поцеловались. Он первым такой меня в щёку — чмок! — омежка тыкает себя пальцем в щёку и краснеет, — Так что да. На счастливо улыбается и говорит: — Я рад за тебя. Мне как-то не завидно, но радостно. Наверное, потому что я думаю, что ещё встречу кого-нибудь, да? Его друг только пожимает плечами. Откуда ему знать? Счастье Донхека пришло на своих двух, это у Джемина всё через жопу. Джехён выходит из-за угла. Весь такой в режиме 'батя'. Так что На и сам верит в их братские отношения. — Окей, с таким братом требования к парням будут завышены, — присвистывает Донхек. — Мы не очень похожи. Но чем-то же — да? — Джемин спрашивает, уже поднимаясь на ноги. — Взгляд, думаю, — Ли пожимает плечами. / Джехён молча везёт Джемина домой. Так что омежка начинает переживать. Ученик то подносит руку к груди, желая что-то сказать, делает пару жестов, будто «вытягивающие слова», но отворачивается к окну снова. Чон так и молчит. Он останавливает у подъезда и кивает: — Я буду в семь. Если переживаешь из-за драки — не переживай. Да, ты омега, и как бы вы не деретесь, и сравнивать, что вот я, Чон Джехён, всю школу ходил битым и сам бил — типа не хорошо. Но! Но, я ничего тебе не скажу. Захотел — сделал. Пока за это не сажают, можешь драться каждый день. Джемин роняет челюсть и резко отстегивает ремень. Он вскидывает руку и подносит ту ко лбу альфы, лезет своим лицом к его: — Джехён-ши, всё в порядке? Чон закрывает глаза и начинает смеяться. Он кивает пару раз, убирает от себя ладонь омеги и сквозь хохот отвечает: — Ты бы видел своё лицо! Ладно, если серьезно, — мужчина выдыхает и продолжает спокойнее, — Чтобы такого больше не было, и чтобы меня пореже вызывали. Ты живёшь с братом, а если начну часто мелькать, начнут задавать вопросы, что-то спрашивать и нас не поймут. Родители тоже ведь не сразу поняли. Будь осторожнее, хорошо? На выдыхает и еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он выходит из машины и на прощание машет ладонью. Поднимаясь на седьмой этаж, Джемин соглашается со словами Джехёна, со всеми. И даже шутка кажется смешной. Омежка справляется со своим плотным полдником, листает ленту соцсетей, отмечая в этом какую-то нотку роскоши: сидеть и ничего не делать, никуда не бежать; не думать, где раздобыть хлеба и заработать лишнюю копейку; а вот посмотреть на завораживающие пейзажи, на красивых людей, на интерьеры, помечтать о чем-нибудь. Мальчишка заваривает ещё чашку чая, потому что тот очень вкусный, да и из-за постоянного аромата лимона ему вечно хочется пить чего-нибудь горячего. Джемин листает дальше какие-то фотки, смотрит выступления айдолов, невольно читает восторженные комментарии, пересматривает и другие клипы группы, читает: 'Впервые тур по Китаю! ', находит это забавным, а потом вспоминает, что господин Чон вполне уверенно владеет китайским, и улыбается только шире. На осталось немного до совершеннолетия, но мечты у него есть и простые, и наоборот — как сказочные замки. Вот и сейчас, просматривая фотографии с природных заповедников, разглядывая панд среди бамбука, омежка загорается глупой-глупой идеей посетить эту страну. В конце концов, тот же Донхек каждый год отдыхает с родителями на горнолыжных курортах Швейцарии, и продолжает мечтать о комик конах Японии. Так почему Джемин не может просто пофантазировать? Мальчишка переводит взгляд на время и улыбается шире: скоро Джехён придёт домой. Мужчина спросит про домашнее задание и ужин, потом будет на балконе курить где-то час, вернётся в квартиру и пойдёт в душ, после чего обязательно заглянет в комнату к подопечному, и только потом зайдёт к себе, уляжется спать, широко раскинув ноги и руки, чтобы громче храпеть после трудного рабочего дня. Джемин смеётся с этой мысли — но ведь правда — поднимается на ноги и споласкивает свою кружку после чая, блокирует телефон и садится за задания тут же, за кухонным столом. Ему совершенно не хочется ничего делать, только задушевно поговорить со старшим, спросить про Сычена, про их знакомство и про его школьные годы. / В квартиру Джехён входит тихо. Он проходит все комнаты и улыбается подопечному, обнаруженному на кухне. Джемин машет рукой в ответ и заявляет: — Макароны в томатном соусе и мясные фрикадельки на ужин, Джехён-ши! Мужчина поднимает по большому пальцу вверх и сворачивает в ванную, потом в свою спальню. Омежка отодвигает учебник по геометрии и выглядывает Чона в коридорах, прислушивается к каждому шагу, лёгкому шороху, провожает взглядом фигуру альфы до балкона и только теперь принимается раскладывать ужин по тарелкам. Он двигается не торопясь, ставит чайник на плиту и мечтательно поглаживает свои бёдра. Джемин мечтает о скучном: чтобы в его браке были такие же ленивые ужины, забота и пледы, теплые ароматы друг друга и еды, обязательно объятия и много, очень много поцелуев. Донхек вот мечтает стать выдающимся певцом, обязательно в какой-нибудь айдол-группе, чтобы все альфы кусали локти, а бедный Минхен умирал от ревности. При этом, брак с Минхеном у него стоит где-то после самореализации, пары романов, новой квартиры и машины. Джемину хватило бы стабильного заработка и любящего мужа, даже с парой-тройкой грешков. Вот такие вот ценности. Джехён возвращается с балкона в квартиру, моет руки в раковине и садится за стол. Он рассматривает свою порцию и хвалит: — Уже одного только запаха хватает, чтобы наесться. — Ну уж нет, Джехён-ши, попробуйте обязательно, — омежка подмигивает, неаккуратно поднимая ложкой спагетти. Альфа напротив улыбается по-детски счастливо, что вызывает в младшем гордость. Джемин активнее работает челюстями, только сейчас ощущая голод, когда Чон и сам насыщается ужином. Внутри разливается тепло. Не только от еды, но скорее, от ощущения безопасности, защищённости, присутствия доверия к человеку рядом и возможности расслабиться. Сердечко На тает в лужицу, когда Джехён едва не вылизывает тарелку и даже пытается просить добавки. Не хочется спрашивать о каком-то там Сычене и прошлом альфы, хочется быть ближе к нему, сесть рядом, обнять и самому оказаться под тяжёлой рукой. Джемин знает, что одним этим просит уже многого, больше, чем ему было позволено до этого по факту рождения в такой вот семье. Но всё равно до хруста в запястьях хочется. По многим параметрам, Джемин ещё ребёнок. Недолюбленный, вынужденный лет с десяти вести ежедневные сражения на выживание, и никак иначе. Так что теперь ему, скорее даже, как ребёнку, а не подростку, тем более — не омеге — хочется любви и простой физической ласки. Джемин подскакивает с места и опускает ладонь на макушку Джехёна, приглаживая локон за локоном, улыбается умилительно и едва не дрожит от переполняющих чувств. Пальцами свободной руки омежка сжимает пуговицы своей условно домашней рубашки в попытке заземлиться и не наделать больше глупостей. Глупость делает альфа. Он обнимает На за талию, вжимаясь головой в его живот, трётся носом о ткань. Момент простой, но жутко интимный. Джемин не может сказать: он влюблён в Джехёна, или это гормоны, или ещё какой фактор сказывается, но тепла хочется больше. И омежка устраивается боком на коленях альфы, уже обнимая того за плечи. Чон раскачивает мальчишку в своих руках, будто в колыбели, и это ощущается так правильно и естественно, это не вызывает у них вопросов или волнений, иных желаний — нет, только тепло и уют, будто кровно-родственная связь стала реальной. И, если совсем по секрету, то Джемин бы хотел видеть Джехёна своим братом, или настоящим отцом, тоску по которому пронес сквозь детство в старший возраст. — Джехён-ши, — голос у На низкий, а потому более приятный, — Можно я скажу одну вещь, а ты пойми меня правильно и ответь. Или ладно, не отвечай. Не отвечай, но разреши сказать. Потому что я очень хочу это сказать кому-нибудь стоящему. — Что? — Чон крепче сжимает тонкую фигуру школьника в своих руках, отрывает голову от острого плеча и натыкается на подозрительно сияющий взгляд. — Джехён, я люблю тебя, — Джемин выдыхает это сразу и улыбается ещё шире, даже немного блаженно, потом добавляет, — Люблю тебя не в том смысле, но как… Если бы я хотел сказать это старшему брату, который подарил именно то, что мне запретили родители. Понимаешь? На долгую минуту лицо альфы становится нечитаемым, а потом он кивает и предупреждает, снова честно: — Если тебе захочется сказать 'люблю тебя' ещё, то я не против, и буду понимать тебя. Но пока я не готов ответить тебе. Поймёшь? Джемин серьёзно кивает, а потом снова крепко-крепко обнимает старшего за шею, не желая расставаться. Омежка слезает с колен Джехёна спустя минут десять. Шаркая ногами по полу, он подходит к раковине и включает воду, когда ощущает горячее дыхание за спиной. Альфа утыкается носом ему под холку, держит локти в своих больших ладонях и делится мыслями: — Это не течка. Значит, ты имел в виду именно то, что говорил, и услышал и понял меня. Хорошо. На дико смущается от такой прямолинейности, долго мнется на месте, когда решается уточнить: — У меня редко проходят течки. Обычно. Раз в четыре, а то и пять месяцев. Достаточно удобно. Так что не волнуйтесь, Джехён-ши. — У меня полтора года не было гона. Со смерти Сычена, — мужчина делает шаг назад и собирает оставшуюся посуду, передает ту в руки подопечного и садится на свой стул, — Об этом никто не знал до этого момента, понимаешь? Я не люблю говорить об этом потому, что не могу принять его кончину. Когда люди уходят вот так внезапно, это тяжело. Всё ещё кажется, он вот-вот вернётся, раскроет дверь и будет звать меня, упадёт ночью на кровать рядом. Я всё жду, что он будет искать свою чашку среди тех, что ты моешь. И знаю наперёд, что он будет говорить. Слово в слово же. Я такой слабак, и мысли в голове… Чон молчит подозрительно долго, так что На успевает вымыть посуду, выпить стакан воды и занять своё место за столом. — В голове много всего творится. И даже не знаю, отчего мне хуже. Спасибо, Джемин-а, за ужин, за эти слова, за твою благодарность и… — мужчина чешет затылок, после чего поднимает голову на омежку и произносит как-то робко, — Спасибо за любовь. За этот кусочек любви ко мне. Я счастлив знать, что ещё… Он не договаривает. В общем, это в порядке вещей, так что Джемин кивает и роняет что-то в духе 'не за что' или 'все в порядке', после чего вновь провожает Джехёна взглядом до нужной спальни. •••