после

окно было маленькой ячеечкой на панцире замка, как чешуйка на коробе огромной черепахи, но почему-то одна, не составляющая причудливого узора. порой зонтик свешивался с окна и глядел на город, глаза заплывали, как у кошки, затягивались слёзной плёночкой, и дома меркли, грязнились, тускнели. мокрый снег плыл по улицам, утягивая в канализацию фантики от конфет и грязные земляные комья. город, казалось, покрывался липкой белой слизью, желая закрыться от правителя. зонтик смотрел, и глаз его ни за что не цеплялся: все эти дома, лодки и реки ему опостылели. странно, что он признался себе в этом только сейчас. наверное, раньше было слишком страшно подумать о том, что собственное творение больше не вызывает душевного трепета, только ухающее в желудке сожаление. час от часу не легче. день за днём зонтик видел во сне, как поднимаются каменные берега, и под землёй просыпается зло, которое должно разрушить всё, что он так кропотливо строил. река вздымалась, накрывая дома обломками, и кидалась на замок, облизывая подножье, пока зонтик трясся в самой высокой башне. он не умеет плавать. именно поэтому он изрезал пустоту реками, а потом построил на них города. лучше бояться чего-то знакомого и родного: создателя ли, алебарда ли, маку ли, — в мире есть вещи куда более пугающие, чем просто вода. по сравнению со всеобщей карточной ситуацией обстановка в зонтопии просто цвела и светилась. но там, далеко, что-то назревало, что-то мрачное и уже как будто подгнившее, со сладковатым запахом разложения.

***

ужин с алебардом уже стал привычкой, зонтик приходил к шести часам в небольшую залу. эту комнату не обставляли дорого, почти совсем не обставляли, чтобы не загромождать и не затемнять пространство, которое и так казалось маленьким из-за мрачности каменных стен. света из огромного окна хватало, чтобы освещать комнату днём, но по вечерам здесь царил полумрак. посреди комнаты стоял стол на двоих и два деревянных стула с мягкими сиденьями. алебард аккуратно мешал варево в глубокой сковороде. он слишком боялся, что кто-нибудь может отравить зонта. достаточно просто покрошить стекло в тесто, и человека не станет. и никто не поймёт, что случилось. зонтик не спорил, не хотел спорить. алебард заботится о нём, тратит драгоценное время. что может быть лучше? сладковатый запах мяса расползался по дворцовым коридорам, влезая в узкие щели между камнями. зонтик заглядывал алебарду через плечо и совал нос в сковороду, словно котёнок. — что это? что сегодня на ужин? покажи! — рагу с кроликом. — вкуснотища! алебард поставил на стол две фаянсовые тарелки, и зонтик тут же начал есть. алебарду же кусок в горло не лез. — господин, — зонтик поднял круглые глаза, откусывая кусочек от мяса, которое держал на вилке, — мне снова привиделось будущее. — и фто там? — он толкнул кусочек за щёку и моргнул. — война. зонтик подавился.

***

видение было ярким, как летнее солнце, и таким же ослепляющим. стены рассыпа́лись под натиском ракет, людей передавливало и ломало пополам, как сухие спагетти. еще немного, и алебарда стошнит. никто им не поможет, потому что теперь каждый сам за себя. такое уже случалось раньше, когда он начал проводить с зонтом больше времени, вступил в тесный эмоциональный контакт. порой, когда зонтик сидел рядом, алебарду било в глаза, он видел, он знал, что скоро на кухне разольют чан с компотом, что строй из стражников собьёт ход, что с крыши упадёт обломок снега. поначалу это было забавно — знать, что зонт позволяет ему видеть будущее, но совсем не весело стало, когда оказалось, что это будущее нельзя изменить. как бы алебард ни старался, чан опрокидывался если не сегодня, то завтра или через неделю, стражники сбивали строй, даже если их поменять местами, снег с крыши убрать или не получалось, или не находилось времени, или он падал, как только подставляли лестницу. и когда он увидел войну, то молча вышел и затерялся в дворцовом саду. мысли метались в беспокойной голове. начать подготовку к войне тайно не получится, у зонта слишком тонкий нюх и слишком сильная тревожность. алебард только и может думать о том, какие ужасы их ожидают, и как преподнести их зонту так, чтобы его не хватила истерика. по ночам он не спал. всё думал о том, что кто-то покатит танки и поведет войска. куда именно, он не увидел, кто станет первой мишенью, он не знает, когда ждать смерти, он не ведает. он не может сказать зонту об этом, ему просто не хватит сил.

***

синяя мостовая отливала серебром, искрилась на солнце, к ней то и дело пришвартовались маленькие лодочки, и кавалеры высаживали смеющихся девушек. внезапно одна из них обронила шляпку, и водитель лодки свесился, чтобы поднять её с водяной глади. — не так давно мне начал нравиться весь этот пейзаж, все эти люди, — сказал алебард. — а вам? зонтик стоял рядом, облокотившись на перила моста и смотрел вниз, вода плескалась, переплетаясь белыми нитками, откуда-то всплыли водоросли, и течение понесло их прочь. алебард любил водные прогулки в одиночестве, но с тех пор, как министров отстранили, он стал куда более мрачным и перестал спускаться на воду, вместо этого всё чаще смотрел на реку, по которой туда-сюда плыли катера и баржи, наверное, его успокаивало мерное движение воды и во́лны, расходящиеся от мотора. зонт не хотел тревожить. видят все, из-за него одного эта кутерьма с министрами так разрослась. но это было давно, не настолько, чтобы алебард успел об этом забыть, но настолько, чтобы новые министры уже освоились, и дела государственные даже стали идти в гору. — чем больше мне это нравится сейчас, тем сложнее будет это терять. я много думал об этом сегодня ночью. я уверен, что все нас бросят, мы должны сами о себе позаботиться, иначе нас убьют. кто бы это ни затеял. — я уже говорил вам, это — пик. это был он, я уверен. зонт отнял руки от холодных перил и посмотрел на каменные берега: — не может быть. я не верю.

***

пик не может затеять войну. по крайней мере зонтик так думал до тех пор, пока не появилась официальная бумажка, однако к тому времени всё было готово. зонтопии повезло несказанно. зонт с алебардом просчитали всё, но не учли одного факта. теперь зонтопия стала самым безопасным государством карточного мира, и в неё повально ломанулись беженцы из империи пик, фелиции и варуленда — самых милитаризированных государств. алебард был против, ещё бы он не был против! но зонтик был рад, что разбирает себя по кусочкам, по камушкам, чтобы обезопасить других. он открыл несколько медицинских училищ и приютов для беженцев. неважно, как он себя чувствует, каждые выходные он должен выступать в церкви, чтобы вселять надежду в сердца людей, чтобы они видели, что правитель ничего не боится, несмотря на хрупкий вид. что правитель готов сражаться не только за своих людей, но и за тех, кто пришёл просить помощи. переступившие границу зонтопии — автоматически его люди. он отвечает за них головой, даже если алебард говорит, что это глупость. даже если они проклясть его готовы. если им не хватает места, он построит новые дома, если они голодны, он отправит к ним дворцовых поваров, если им грустно, он устроит для них бесплатное театральное представление. зонт сделает всё, чтобы замолить грехи, которых не совершал.

***

полгода назад небо над замком было ослепительно синим. и уже тогда зонту хотелось, чтобы оно всегда было таким, чтобы оно не затягивалось дымом, не наполнялось грохотом разрывающихся снарядов. ему бы так хотелось закрыть куполом всех беззащитных созданий карточного мира, дать им всем кров и еду, чтобы они ни в чём не нуждались. как жаль, что доверять он может только своим. башня глубоко синяя, до самого дна, полая внутри, с лесенкой. зонт с алебардом стоят на самом верху, осматривая огромный город и вспаханные поля на окраинах. как хороша зонтопия в лучах закатного солнца, теперь зонтик понимает, что его чувства были дьявольской лазейкой, попыткой заставить бросить своих. ему так стыдно, что однажды он правда имел храбрость подумать, что всё это ему опостылело, а игра не стоит свеч. теперь всё иначе. — купол будет работать на вход и выход тепла и естественнной влаги. если они попробуют отравить нас газом или радиоактивным дождем, то ядовитые частицы просто отсеются. — вы уверены, что сможете? зонт, не поворачиваясь на алебарда, глянул с башни вниз и зачем-то засучил рукава, будто это сможет увеличить его силу. — я брал уроки у данте. — только вы? — только я и хелен. остальные знают не больше габриэля. алебард послушно кивнул и сделал шаг назад, словно боясь, что его зацепит. ветер взметнул голубые волосы, и зонт поднял было два пальца, но почему-то остановился и посмотрел на алебарда: — мне нужна будет реабилитация. около месяца сможешь обеспечить? алебард снова кивнул: — разумеется, господин. зонт глубоко вдохнул, затем раскрыл ладонь и начал медленно опускать руку. от дворцового шпиля вширь разбежалась прозрачная стена, она устремилась за горизонт, накрывая дома куполом, поблескивающим на солнце. — зафиксировал, — зонт сжал кулак, и блеск пропал. обессиленный, он понял, что сейчас упадёт, но алебард подхватил его под руку: — вы большой молодец, — и аккуратно повёл в сторону выхода. цепляя взглядом солнце, тонущее в лесных колючках и мажущее красным крыши домов, зонтик понял, что не отдаст зонтопию. пускай его разорвут на части. он снова соберется воедино, чтобы защищать своих.

***

карточные человечки убедили его в том, что лишь один он грешен, а все остальные святы. они, наверное, даже не могут ошибаться, и любая их ошибка — продуманный ход, необходимое зло. наверное, и сейчас пик защищает их от гораздо большего зла... что произошло, если бы войну затеял маку? наверняка он бы не церемонясь сожрал всех. пик делал то же самое. зонт уже успел забыть о маку. с нелюбимым человеком его больше ничего не связывало, никакого обучения не требовалось, в финансовой помощи не было необходимости. прощение напрямую связано с тем, что чувствует зонт, именно поэтому он никогда не простит маку, обманувшего доверившихся. и когда куроград разлетался на куски, зонтик смотрел на это спокойно. офисы и однотипные серые дома выглядели лучше, когда были разрушены, в кучах обломков обнаруживалась особенная красота, которая почему-то успокаивала зонта. он жалел маку, и людей его жалел, но никак не мог перестать думать о том, что маку этого заслуживает. это расплата за всё, что он сделал с ним, с вару, с габриэлем. расплата за его грубость. ненависть к маку иногда крепла, а иногда слабела. но когда прибывали беженцы, один за одним, а потом — толпы беженцев, зонтик принимал их, распределял по квартирам, давал распоряжения о еде, о лекарствах, об ускоренном пошиве тёплых одеял. выступал в церкви, и это придавало ему сил. и когда маку попросил о помощи, зонтик отказал ему. он не придёт и не введёт войска, никого не будет забирать и силы генератора на это точно не потратит. он сам себе не поверил, всё смотрел в зеркало, ожидая, что увидит в отражении предателя, но видел только человека, который выбрал себя. алебард удивился, но спорить не стал, однако зонтик прочитал в его глазах немую радость и уважение: «наконец-то вы перестали отдавать себя без остатка. я бы так хотел, чтобы от вас остался хотя бы кусочек, для нас, для своих». карточный мир рушился, центральный офис курограда разбомбили, раздробили на куски, на камушки, пик сообщил всем, что маку захвачен и сейчас находится в пиковой тюрьме, и дети вместе с ним. куроград перестал существовать, потому что его просто стерли с лица карточного мира. из этических соображений. но зонтику было всё равно, он переживал за своих: за беженцев, за бездомных, за голодных. днём. а по ночам он спал, глубоко и тихо, укрывшись тяжёлым одеялом. и небо над замком было таким же синим, как полгода назад.