Во_плоти

      Кадомичи втянул воздух носом и улыбнулся, запрокинув голову и подставив лицо тёплым солнечным лучам. В последнее время улыбаться и радоваться мелочам стало гораздо проще. Да, некоторая тоска и тяжесть в груди остались, но это должно пройти окончательно, и художник надеялся, что совсем скоро избавится от этих ощущений.       — А вот и Нагумо. — С улыбкой сказала Куракаке и коснулась плеча молодого человека, махнув при этом приятелю.       — Привет. Как вы добрались? — Спросил Нагумо, подойдя ближе и взяв сумку из рук девушки.       — Прекрасно… — Протянул Кадомичи. — Спасибо.       — Да, мы действительно отлично добрались. — Подтвердила Куракаке. — Было очень спокойно, дети, которые были с нами на судне, вели себя очень достойно.       — Вот и славно. А теперь поехали.       — А Сузуно? — Тихо поинтересовался художник, поправляя рюкзак на плече.       Нагумо взглянул на часы и, мгновение помедлив, ответил:       — Он ещё на работе. Но думаю, дома он окажется быстрее, чем мы. И заодно начнёт ужин готовить.

***

      Молодые люди добрались до квартиры Сузуно и Нагумо довольно быстро, обсуждая исключительно нейтральные темы, не затрагивая тревожащие вопросы: происшествие в доме художника, его лечение и состояние. Хотя Нагумо ужасно хотелось спросить про двойника Сузуно и про странные картины. Всё это не укладывалось у него в голове и терзало уже на протяжении этих нескольких месяцев — любопытство не давало покоя. Но он ждал, понимая, что партнёру скорее всего тоже будет интересно услышать историю Кадомичи, получить ответы на все вопросы. А ещё он был уверен почти на сто процентов, что Кадомичи вряд ли захочет дважды рассказать одно и то же.       Нагумо оказался прав — Сузуно и правда добрался до их квартиры быстрее. Он успел не только переодеться, но и поставить ужин готовиться, из-за чего не только блрндин радушно встречал гостей, но и весьма приятные запахи домашней еды.       Гости не спешили оказаться на кухне, предпочитая сначала скинуть вещи, переодеться и умыться. Кадомичи справился первым и неспешно направился к хозяевам дома, которые вместе накрывали на стол и заканчивали с готовкой, что-то тихо обсуждая на корейском. Художник, застыв на пороге кухни, заметил, как Нагумо осторожно сжал руку Сузуно, вытаскивая её из светлых волос, и поцеловал в щёку. В этих жестах молодой человек уловил напряжение и заботливую нежность, которая должна была облегчить внутреннюю борьбу. А ещё в действиях Нагумо не было раздражённого упрёка, лишь грустное понимание. Кадомичи поджал губы. Он видел подобные приступы тревоги в больнице — только вместо любви люди получали таблетки, по-своему помогающие бороться с напряжением и страхом. Но кажется они были не столь эффективны, ведь в больнице всё периодически повторялось, а молодые люди, вроде, научились с этим жить.       В памяти художника всплыл рассказ Сузуно про его внутреннюю борьбу, начавшуюся ещё в юности, почти десять лет назад. Тогда Кадомичи в него не проверил. Но теперь блондин не казался таким идеальным как когда-то. Он был уставшим, по тону, видимо, жаловался партнёру на тяжёлый день. А Нагумо, казавшийся художнику грубым и властным, сейчас был совершенно иным — терпеливым и нежным.       Мог бы Кадомичи так же изо дня в день поддерживать блондина? Художник закусил губу, осознавая обратное. Ведь он сам хотел такого, нуждался в заботе — это давал ему Сузуно с картины, при этом превращая отношения в больную зависимость. А тут… Тут всё иначе.       — Вы очаровательны. — Сказала Куракаке на японском, мягко улыбнувшись и привлекая внимание пары. Молодые люди смущённо растянули губы в улыбке.       — Присаживайтесь за стол. У нас уже всё готово. — Отозвался Сузуно, погладив Нагумо по руке.       Гости расселись, а хозяева поставили перед ними тарелки с горячей едой. Блондин приготовил блюда корейской кухни: пибимпап и кимчи. Однако к остроте местной кухни молодые люди так и не привыкли в полной мере, из-за чего и сейчас еда была не совсем такой, какой её едят сами корейцы. Об этом Сузуно и предупредил друзей.       — Куракаке, ты пьёшь? — Спросил Нагумо, замерев у холодильника. Он не стал задавать этот вопрос обоим гостям намеренно, понимая, что художник скорее всего по настоянию врачей пьёт таблетки, которые вряд ли совместимы с алкоголем.       — Да. — С кивком сказала девушка.       — Отлично. А то с Сузуно не выпьешь. — С улыбкой сказал молодой человек и достал пару банок пива и ещё какую-то бутылку.       — Сузуно, а ты не пьёшь? — Осторожно поинтересовался Кадомичи.       — Нет. Я сейчас прохожу очередной курс медикаментозной терапии. Такие коктейли нельзя мешать. — Улыбнулся блондин, садясь за стол.       — А я бы выпил… — Тяжело вздохнул Кадомичи и подпёр щёку кулаком. — Как долго длится лечение?       — Это индивидуально. Но основной показатель для завершения — длительность ремиссии и возвращение к здоровому функционированию. — Пояснил Сузуно, взяв стакан с водой и сделав небольшой глоток.       — Сколько лет ты пьёшь таблетки?       — Я начал лечение почти девять лет назад. Но это не значит, что я пью их постоянно. Что-то использую ситуативно, а что-то время от времени при рецидивах, которые начинают мешать мне нормально жить. У тебя всё может быть иначе, заболевания ведь разные. — Приободряюще сказал блондин, медленно переводя взгляд на ладонь Нагумо, которая накрыла его собственную руку.       — Уверен, что ты справишься, Кадомичи. А мы тебя поддержим. — Сказал молодой человек и улыбнулся, сильнее сжимая ладонь партнёра. — Больше нет смысла убегать из реальности за поддержкой. Ты всегда можешь обратиться к нам.       — Спасибо… Вообще если бы не вы… — Художник неожиданно для всех всхлипнул и вытер намокшие от слёз глаза. — Тогда в квартире вы спасли мои тело и душу, а сейчас дали пищу и надежду для мозга. Я ужасно вам благодарен.