Во_плоти

      Болезнь Кадомичи протекала сложно, но лекарства купленные Сузуно и его забота всё же давали свои плоды. Художник не садился писать картины, однако и не проводил дни напролёт в забытие, а даже мог самостоятельно перемещаться по своей квартире. Шаркая и придерживаясь за стену, он добирался до ванной и туалета и даже заглядывал на кухню. Тем не менее ел он в постели, медленно пережёвывая еду и утомляясь даже от этого.       Кадомичи ничему не удивлялся — сил на это у него не было. Как дома появлялись еда и лекарства? Куда иногда пропадает Сузуно? Почему он не рядом каждый момент? Художник списывал всё на заботу о себе, считая, что если Сузуно нет рядом, то, возможно он в магазине или аптеке. Ведь блондин кормит его всегда свежей домашней едой, а не лапшой, заваренной на быструю руку.       Порой он тосковал по любовнику, который будто боялся лишний раз к нему прикоснуться. Этого Кадомичи тоже не понимал и даже обижался. Но тогда Сузуно обнимал его за плечи и баюкал, говоря, что художнику нужно больше отдыхать, чтобы восстановиться. И Кадомичи, прижимаясь к холодному телу, засыпал.       Разбудил художника стук в дверь. Кадомичи с трудом открыл слипшиеся ото сна глаза. Приподнявшись на локте и осмотревшись, он не увидел в комнате Сузуно — видимо вышел или скрылся в картине, боясь издать лишний звук и привлечь внимание.       Кадомичи вздохнул и всё же сел, когда стук повторился. Он прошаркал в коридор и медленно открыл дверь. За ней оказались мужчина средних лет и молодая женщина в форме полицейских.       — Добрый день. — Бойко начала женщина, но в глазах её скользнула тень сомнения от вида молодого человека. — Простите за беспокойство… Вы Кадомичи Тору?       Кадомичи тихим и хрипящим голосом поздоровался, а после кивнул.       — Вы постоянно тут проживаете?       Художник снова ответил молчаливым согласием.       — Где Вы были неделю назад с пяти часов вечера до восьми?       — Дома.       — Кто-то может это подтвердить?       — Нет. Я живу один.       — Вы не слышали ничего странного в тот день?       Кадомичи покачал головой, а после едва слышно прохрипел:       — Я болею уже вторую неделю, поэтому много сплю и мало что слышу.       — А в другие дни не слышали ничего подозрительного?       — Нет. — Устало выдохнул художник, оперевшись локтем о косяк. — А что случилось?       — Ваш сосед умер, и несколько жильцов дома пострадали при неизвестных обстоятельствах.       — При каких? — Хрипло спросил Кадомичи, неосознанно почесав руку с заживающими порезами. Это не укрылось от карих глаз женщины. Она переглянулась со своим коллегой.       — К вам никто не заходил?       — Нет… А с чего Вы это взяли?       — Следы у Вас на руке похожи на те, что обнаружены у пострадавших.       Кадомичи удивлённо с некоторым испугом посмотрел на свои руки.       — Вы позволите осмотреть Вашу квартиру?       — П-проходите… — Нерешительно протянул молодой человек, неловко отступая в сторону и пропуская полицейских внутрь.       — Вы помните, откуда у Вас эти следы?       — Я присматривал за котом друга. — Отозвался художник, медленно следуя за людьми в форме.       — А где этот кот?       — Другу уже вернул.       — В как друга зовут?       — Кота? Вы его подозреваете? — Несмело предположил молодой человек, слабо улыбнувшись. Однако полицейские не оценили шутку, хмуро посмотрев на хозяина квартиры, и тот виновато опустил взгляд.       В квартире было не прибрано. У мойки стояла посуда, корзина с бельём была переполнена, всюду лежала пыль, да и мусор явно давно не выносился.       Полицейские зашли в комнату художника, и их взгляд практически сразу же приковал портрет молодого человека.       — Кто этот юноша? — Хмуро спросил мужчина.       Кадомичи же, войдя следом в комнату, и не в силах больше стоять опустился на кровать. Он чувствовал себя отвратительно, хотелось лечь и снова уснуть в прохладных объятиях Сузуно.       — Пострадавшие говорили про голубые глаза. Которые напоминают отражение неба в озере или море. Это единственное, что они помнят. И холодные прикосновения, будто бы лёд. — Тихо сказала женщина, а потом пристально посмотрела на Кадомичи. — Вы знаете его?       — Я не понимаю… — Слова полицейских ошарашили художника. Он не мог в это поверить. Это было похоже на бред. Сузуно нет смысла кого-то убивать и на кого-то нападать.       — Кто это? — С едва уловимой ноткой раздражения повторила женщина.       — Мой друг. Но он живёт в Южной Корее.       — Как его зовут?       — Сузуно Фууске.       — Как давно вы с ним общались?       — До болезни мы созванивались. Я не понимаю… К чему эти вопросы? Вы в чём-то меня подозреваете?       — Наша работа — задавать вопросы и подозревать. — Уже чуть мягче сказала женщина, вглядываясь в портрет. — Ох, у него волосы двигаются!       — Тебе показалось. — Отозвался мужчина, коснувшись её плеча, когда она сильнее приблизилась к картине.       — Нет. Правда двигались. Он как живой…       — Вы не первый человек, который это говорит. — Вздохнул Кадомичи, заполняя повисшую тишину. — Это мой талисман.       Помолчав, художник вздохнул и с трудом поднялся на ноги.       — Простите, но я очень устал.       Полицейские медленно отвернулись от гипнотизирующего своей красотой и реалистичностью портрета, а после посмотрели на бледного молодого человека.       — Если Вы что-то услышите — позвоните нам.       — Хорошо. Спасибо.       Кадомичи проводил полицейских и, закрыв за ними дверь, тут же вернулся в постель. Он укрылся, натянув одеяло на подбородок, и закрыл глаза. Художник вздрогнул от холодного прикосновения к своей щеке, тут же открывая глаза.       — У тебя снова жар. Я сейчас принесу тебе таблетку.       — Ты слышал, что они говорили?       — О чём ты, Тору?       — О полицейских. Убийстве. Нападениях. Голубых глазах. И холодных руках.       — И что? Ты думаешь, что это был Сузуно из Кореи? Или ты полагаешь, что это был я?       — Нет… — Кадомичи заглянул ему в голубые глаза. — Но я хочу, чтобы ты сказал мне честно, что это был не ты. Глядя мне в глаза.       — А что на счёт того Сузуно?       Молодой человек тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри сжимаются органы от давящего разлражения. Почему он вечно так реагирует?       Блондин сжал руку художника, осторожно поцеловал костяшки смуглых пальцев и с тихим вздохом сказал:       — Тору, это был не я. Я не люблю насилие. Да и мы вместе не первый день, ты знаешь меня лучше кого бы то ни было. Ты же сам говорил, что я ни за что вреда никому не причиню. Разве не так?       — Так… — Пристыженно ответил Кадомичи, снова ложась на подушку. — Но голубые глаза?       — Видимо они видели ангелов. А они, скорее всего, имеют светлые волосы и глаза, в которых отражается весь мир. У реального Сузуно обычные голубые глаза, но в мои ты сам вложил всю вселенную, ища во мне образ хранителя. — Тихо проворковал Сузуно и поцеловал молодого человека. А потом он поспешно встал и скрылся в коридоре, оставляя художника наедине со своими мыслями. Однако в полной мере обдумать слова блондина тот не успел — он вернулся с водой и лекарствами, после чего заботливо помог их выпить.       — А порезы? Они сказали, что у пострадавших похожие…       — Не знаю, Тору. Тут у меня нет ответа. Возможно у людей были коты или проблемы, они были в шаге от самоубийства, но их остановил ангел?       — С холодными руками? — Сонно пробормотал Кадомичи.       — А почему нет? Чтобы охладить пыл отчаявшихся людей и отрезвить их?       — Да? Звучит правдоподобно… — Кадомичи закрыл глаза, снова проваливаясь в сон.

***

      — Привет. — Мягко улыбнувшись, сказал блондин, махнув девушке свободной рукой.       — Привет! — Куракаке подскочила к молодым людям. — Я так ждала вас!       — Прости. Вырваться было очень сложно.       — Особенно учитывая то, что сейчас осень, и у Сузуно уже началась учёба. Теперь его можно записывать в ряды прогульщиков. — Усмехнулся Нагумо, хлопнув спутника по плечу, отчего тот смутился.       — Я не прогульщик. Вопрос был решён. — Парировал Сузуно. Нагумо же только слабо улыбнулся в ответ — он знал, как вопрос был решён, и сколько отработок грозит блондину после возвращения. Всё же в медицинском безболезненно пропустить пары невозможно.       По пути к нужному дому старые друзья обменялись последней информацией: кратко о собственных жизнях и о Кадомичи, кажется, всё острее нуждающегося в помощи.       — Думаю, нам повезло, что он не уехал, и что его так ловко обнаружили.       — Повезло, что тогда на обходе была твоя подруга. — Заметил Нагумо.       — Да… Я говорила ей, что Кадомичи уедет. Но они всё равно постучали — формально, чтоб в отчёте зафиксировать. А он возьми и открой. Она была очень удивлена.       — Странно, что он не уехал. — Задумчиво протянул Сузуно. — Видимо болезнь его свалила с ног, либо всё это было не больше, чем представление для нас.       — Но зачем ему это? — Вклинился Нагумо.       — Не знаю. Видимо хотел остаться один. Но в его состоянии это фатально. — Отозвался Сузуно, медленно накручивая тонкую прядь на палец.       — Миюки сказала, что он выглядит отвратительно. А ещё он всё списывает на болезнь. — Добавила Куракаке, взглянув на своих спутников, ставших гораздо выше, чем при их последней встрече десять лет назад.       В ответ блондин вздохнул, мысленно перебирая всю полученную информацию. И она его совершенно не радовала. Кадомичи явно нужно будет отправить в больницу, лично сдать в руки персоналу. Потому что сейчас тот не способен себе помочь, не в состоянии позаботиться о себе. Он скорее опасен для себя. Зря Сузуно сразу не сорвался с места и не помчался в Токио. Даже если бы он не застал Кадомичи на месте, мог бы узнать, куда тот поехал… Молодой человек нервно дёрнул рукой, вырывая с корнем несколько волосин. Бросив их, он снова неосознанно потянулся к виску, но руку перехватил Нагумо, с силой сжимая её.       — Пожалуйста, прекрати самокопания. Сейчас это не поможет.       Сузуно кивнул, краем глаза улавливая заинтересованный и обеспокоенный взгляд Куракаке. Нагумо тоже его заметил и поджал губы. Но вместо ответа он лишь сильнее сжал руку блондина. Если тот захочет, то сам всё объяснит.

***

      Кадомичи с трудом открыл глаза, чувствуя ужасную слабость во всём теле. Ему хотелось пить. Он повернулся на бок и неуклюже вытянул руку, в попытке нащупать на тумбочке стакан воды. Пальцы коснулись прохладного стекла, но вместо того, чтобы притянуть сосуд к себе, молодой человек неловко опрокинул его. Он приподнялся на локте, осознавая только одно — за водой нужно идти на кухню.       На мгновение в поле зрения показалось движение, и Кадомичи испуганно повернул голову в том направлении. Но ничего: только пустая квартира и старая картина. Причём не одна. Откуда тут столько этих полотен? Художник точно помнил, что убирал всё, и что на виду оставались только картины, написанные новыми красками. На ещё одном полотне мелькнула тень. Кадомичи сжал одеяло одной рукой, а второй протёр глаза. Он присмотрелся к картинам. И в них действительно в одной за другой появлялась тень и мелькал нечёткий силуэт человека. У него была светлая одежда и белые волосы. По одной он был вынужден пройти очень близко, Кадомичи затаил дыхание, удивлённо разглядывая молодого человека, изображение которого стало чётче. А потом человек подошёл ближе к краю картины, и Кадомичи смог в полумраке разглядеть знакомые черты. Блондин положил ладонь на холост, тот прогнулся под напором, и человек вышел. В практически лишённой света квартире мелькнули его голубые глаза.       — Ф-Фууске?.. Что ты делаешь? — Хрипло спросил художник, ошарашенно глядя на любовника, который схватил тряпку, увлечённо вытирая ей руки.       — Тору? Оу, ты уже проснулся? Как ты милый?       — Ты ходишь через картины? Куда ты ходишь?!       — Я гулял. Неужели ты ревнуешь меня к собственному творчеству? — Мягко улыбнувшись, спросил блондин, застыв в нескольких шагах от постели Кадомичи.       — Что к тебя с руками? — Голос художника предательски дрогнул, выдавая его страх.       — Для меня мир картин так же реален, как и этот. Я касался воды и цветов. Вот руки и запачкал.       — Покажи.       — Тору, что за детский сад?       — Покажи руки, Фууске!       Кадомичи потянулся и включил лампу, переставленную поближе к его постели. Сузуно жн приблизился лишь спустя пару мгновений, показавшихся молодому человеку вечностью. При этом на бледном лице скользнула тень раздражения. Художник сжался, но не отступил от своих слов. Он взглянул на протянутые к нему руки. Неожиданно даже для самого себя Кадомичи схватил его за левую ладонь и притянул ближе, крутя её и разглядывая. Его изначально прищуренные глаза округлились, когда он увидел багрово-ржавые следы у ногтей блондина.       — Что это?       — Пыльца.       — Ты издеваешься, Фууске? Ты думаешь, я совсем дурак? Пыльца жёлтая, а это… Это… К…       — Договаривай, Тору. — Сузуно прищурился, а его губы изогнулись в ухмылке.       — К-кровь? Неужели?.. Почему, Фууске? Зачем?!       Но вместо ответа Сузуно перехватил руку Кадомичи, сжимая её.       — Не лезь в это. И всё будет как раньше! Ты выздоровеешь. Я буду рядом. Буду любить тебя, заботиться о тебе! Я буду твоей мечтой, а ты моей жизнью!       Блондин приблизился, целуя Кадомичи в губы и прикусывая до крови нижнюю, когда художник попытался его оттолкнуть. Сузуно не хотел его отпускать, истосковавшись по теплу человека, его чувствам и эмоциям. Он повалил любовника спиной на кровать, крепко удерживая его руки над головой и приникая губами к горячей коже на лице и шее.       — Я люблю тебя, Тору. Не отталкивай меня. Мне так не хватало твоей ласки. Я так соскучился… Я столько вытерпел, пока ты болел. Я ведь не могу выходить из квартиры. А картины были единственным шансом не сойти с ума у твоей постели. Я не смогу жить без тебя… — Прошептал Сузуно на ухо Кадомичи после очередного болезненного укуса в шею. Художник почувствовал, как что-то горячее стекает по его коже. Он мягко высвободил руку из пальцев блондина и коснулся собственной кожи, а потом несмело поднёс пальцы к глазам: на одном блестела прозрачная жидкость, а на втором алая. Молодой человек нервно сглотнул. Мысли и чувства рвали его на части: с одной стороны Сузуно явно опасен, но с другой он так несчастен и поглощён болью, страхом и отчаянием. А что если кровь под ногтями не чужая, а его собственная? Вдруг он царапал себя и плакал, боясь за художника? Но то, как он кинулся на него… Злость в его глазах, превратившая мирную гладь в бушующий океан.       — Я… Я тоже люблю тебя, Фууске. — Сдавленно прошептал Кадомичи.       — Тогда пойдём со мной.       — Куда?       — В мой мир. Где нам не будет страшен холод, болезни и голод. Мы будем путешествовать между мирами, познакомимся с сотнями и тысячами историй, с другой стороны посмотрим на мир людей. Пойдём…       С этими словами Сузуно сел и протянул любовнику руку.       — А смогу ли я вернуться обратно?       — А зачем? Разве тебе есть для чего возвращаться? Разве тебя тут любят и ждут? Разве тут есть страсть и потенциал?       В глазах Кадомичи мелькнули боль и злость. На себя, на мир, на Сузуно за его слова. И на настоящего Сузуно, выбравшего Нагумо и сбежавшего с ним из Японии. Он сжал челюсти и несмело протянул руку любовнику.       — Там мы будем всегда вместе?       — Конечно, любимый. — Ласково протянул блондин, сжимая смуглую ладонь.       — Я не уйду, а ты никуда не денешься.       — Что?       — Мы всегда будем вместе. — Мягко улыбаясь, протянул блондин.       Кадомичи неуверенно поджал губы, тогда Сузуно резко поднялся и дёрнул любовника к себе, стаскивая его с кровати и поднимая на ноги. Художник не удержался на слабых ногах, падая в холодные объятия, которые раньше так манили, а теперь казались совершенно неуютными. Он поёжился.       — М-мне нужно подумать…       — Зачем? Неужели ты хочешь бросить меня? — С нотами обиды и раздражения бросил Сузуно, сильнее сжимая молодого человека в объятиях.       — А как же мои картины? И выставка?..       — Неужели тебе это дороже меня?!       — Я…       — Ты такой же, как и все люди! — Блондин уверенно оттолкнул художника, из-за чего тот снова рухнул на кровать. — Ты не держишь обещания. Покрутил мной, попользовался и выбросил!       — Неправда! Просто…       — Не оправдывался! Ты предатель! — На глазах Сузуно выступили слёзы. — Тогда оставайся один в своём прогнившей мире!       — Фууске, хватит! Не кричи на меня! — Кадомичи всхлипнул и схватил любовника за руку, но тот вырвался, ударив художника наотмашь по лицу. Молодой человек упал на подушку, чувствуя, как горит щека от хлёсткого удара, как щимит сердце от обиды.       — Ты клялся мне в любви! Ты говорил, что я твоя причина жить. А что теперь? Это всё было обманом?       — Нет… Это было правдой.       — Тогда почему ты не хочешь убежать со мной?! Оставить все проблемы здесь, быть счастливым со мной?       — Меня будут искать…       — Кто? Твои «друзья», которые ни разу не объявились?       — А Клара?.. — С надеждой спросил Кадомичи.       — И где она? Она хоть раз написала, позвонила или пришла? Нет! Вот где обман. А ты веришь в их сказки, как дурак. Их нет, а я всегда был рядом. Они заказывали тебе лекарства и кормили тебя? Нет! Это всё делал я!       — Но… Я же сказал, что уезжаю... — Художник снова всхлипнул, теряясь в собственных чувствах.       — А они узнали адрес выставки, чтобы поддержать тебя там? — Продолжил наступление блондин, пристально глядя на собеседника.       — Можно я хотя бы напишу записку?       — Пиши. — Нервно выпалил Сузуно, отходя. Но стоило Кадомичи перебраться за стол, положить перед собой блокнот и вооружиться карандашом, как сзади его схватили холодные руки. Одна ладонь легла на рот. А потом художника дёрнули назад, стаскивая его с опрокинутого табурета. Кадомичи начал брыкаться, стучал ногами по полу, сжимал и царапал чужие руки, но Сузуно его не отпускал, уверенно таща его к картинам.       — Там какой-то шум. — Сказал Сузуно, первым подойдя к квартире Кадомичи и на мгновение замерев. Он дёрнул ручку, и дверь поддалась. Только вот приоткрылась она совсем немного — её остановил ограничитель, который художник накинул на автомате после визита полиции.       Шум из квартиры стал громче. Послышался чей-то приглушённый голос.       — Ломай дверь. — Уверенно скомандовал Нагумо, и Сузуно толкнул дверь плечом, но та выдержала. Тогда молодой человек отстранил партнёра, расчётливо ударяя ногой по двери и вырывая замок с корнем.       — Куракаке, вызывай полицию и медиков. И жди тут, не входи внутрь. — Бросил Сузуно, уже входя в квартиру вперёд Нагумо и направляясь на шум. Но на пороге комнаты он застыл, увидев весьма странную картину. Она не укладывалась в голове из-за своей нереальности.       Второй Сузуно, по-прежнему удерживая Кадомичи, уже подтянул его к картине и сам в неё шагнул, готовясь затянуть в полотно и бесплодно барахтающегося художника.       Нагумо же растерянно осмотрелся, заглядывая в комнату из-за плеча спутника и так же очевидно сомневаясь в реальности происходящего. Он даже коснулся на мгновение плеча партнёра, который уже уверенно сделал несколько широких шагов и изловчился поймать смуглую руку, вытянутую в его сторону. Существо, стоящее одной ногой в картине, взвыло и рванулось назад в попытке скрыться в полотне вместе с заложником, который сам никогда не сможет покинуть его мир. Но соперник оказался сильнее, чем оживший портрет мог предположить. Тогда существо толкнуло Кадомичи в объятия Сузуно, а само со смехом скрылось в картине. Художником он завладеет позже, но сначала нужно избавиться от помешавшей ему парочки.       — Что это было?! — Воскликнул Нагумо, подходя к Сузуно, в которого как утопающий вцепился плачущий Кадомичи.       — Простите… — Прошептал художник, срываясь на рыдания.       — Ты не один. Мы тебя защитим. — Протянул Сузуно, гладя прижавшегося к нему человека по голове.       В этот момент бесшумно из картины, стоящей за спинами людей, вышел блондин, тут же обрушивая на голову ближайшего к нему человека табурет. Нагумо пошатнулся, касаясь рукой головы, и застонал. Но уже через мгновение, подобрав с пола крупный осколок стакана, существо с чужим лицом повалило раненного молодого человека на пол. Оскалившись, оно замахнулось своим оружием. Нагумо успел перехватить его тонкие запястья, но блондин давил и рвался в бой с необычайной прытью и силой. Сузуно, освободившись от цепких рук Кадомичи, с трудом оттащил двойника от лежащего на полу. Существо забрыкалось, пытаясь вырваться, и ему это удалось после того, как он полоснул молодого человека осколком по руке. Двойник обернулся и оскалился.       — Кадомичи мой! Ты не заберёшь его! Он тебе не нужен! Ты бросил его!       Он снова кинулся на Сузуно, размахивая окровавленным осколком.       — Что это за чёрт? — Прохрипел Нагумо, с трудом вставая на колени и едва фокусируясь на происходящем.       Сузуно увернулся от очередного удара, отходя под напором всё ближе к картине, пустующей без главного действующего лица. В какой момент молодой человек упёрся спиной в мольберт с полотном, из-за чего тот пошатнулся. И в этот момент двойник схватил Сузуно за руку, прижимая её к картине — поверхность задрожала, нехотя пропуская внутрь обе ладони. Молодой человек вскрикнул, пытаясь вырваться, а потом снова натыкаясь на острый осколок. Двойника назад отдёрнул Нагумо, заваливаясь с ним на пол и всё же выбивая из его руки оружие.       — Тору! Помоги мне! Они рушат наше счастье! — Воскликнул двойник, с мольбой глядя на напуганного и забившегося в угол художника. Молодой человек закрыл уши руками и зажмурился, утыкаясь носом в колени. — Тору-у!       — Заткнись, урод! — Рявкнул Нагумо, прижимая холодное тело к полу. Мельком он посмотрел на Сузуно, подпозшего к Кадомичи и отчаянно пытающегося его успокоить. Его руки были в его собственной крови, да и вообще он выглядел весьма скверно, его била дрожь.       — Они сдадут тебя в психушку! Ты будешь заперт там навсегда. Я дам тебе свободу! — Предпринимая очередную попытку, воскликнул двойник. Он брыкаться, стремясь сбросить с себя соперника. — Посмотри, что они делают! Они разрушают твою жизнь!       — Хватит! — Истерично всхлипнул Кадомичи, отталкивая Сузуно. — Замолчите все! Уходите! Надоели!       Художник отполз к кровати, в слезах бормоча, что это всё дурной сон, что это галлюцинация, вызванная высокой температурой. Он не мог поверить в реальность происходящего, щипая себя за руки. Но этого не хватало для того, чтобы «проснуться». Тогда под руку ему попался один из осколков и, прежде чем кто-либо успел среагировать, он полоснул себя по руке.       Двойник, видя это, взвыл, всё же сбрасывая с себя обескураженного Нагумо и через долю секунды оказываясь рядом с Кадомичи.       — Не смей умирать! Не бросай меня!       — Вас всех нет… Это просто странный и страшный сон. — Продолжая плакать, протянул художник, но всё же позволил обнять себя за плечи.       — Это всё вы! — Взревел двойник, посмотрев на Нагумо, сжимающего окровавленную руку Сузуно. — Я убью вас!       Он метнулся к молодым людям. А Нагумо прижал к себе Сузуно, в надежде защитить его хотя бы своим телом. Но двойник не смог до них дотянуться из-за Кадомичи, который неожиданно для всех повис у него на шее. Они растянулись на полу в паре сантиметров от ног молодых людей, вжавшихся в стену.       — Пусть живут… — Прошептал художник, опуская голову на плечо двойника и безнадёжно пачкая его светлую одежду кровью.       — Ты пойдёшь со мной? — С надеждой спросил блондин, переводя взгляд с испуганной пары на собеседника, неловко балансирующего на грани истерики.       Кадомичи не ответил, лишь тихо вздохнул. Он заварил такую кашу. Можно ли такое расхлебать?       — Простите… — Только и смог выдавить он, позволяя двойнику поднять себя на ноги. Они подошли к пустующей картине. Блондин коснулся её пальцами, которые без усилий провалились внутрь. Тогда художник снова подал голос, извиняясь. Голубые глаза расширились от недоумения, а потом в них отразился настоящий ужас — Кадомичи под шум голосов и топот ног из коридора воткнул в полотно осколок, уверенно разрезая его. Двойник завыл от отчаяния и вцепился в горло художника. Но его пальцы слабели, кожа тускнела, а на лице и шее появилась бескровная царапина, становящаяся с каждым моментом всё глубже.       Сначала на пол рухнул двойник, практически разрубленный на пополам, а потом в очередном приступе истерики упал и Кадомичи. Он уткнулся лицом в бездыханное тело, всё больше напоминающее зарисовку. И чем хуже выглядело существо на полу, тем явственнее проявлялся портрет Сузуно на испорченном холсте.       Квартира наполнилась чужими голосами. Полиция осматривала помешения, а медики тут же принялись оказывать первую помощь. Оттащить художника от одежды, брошенной на полу, словно змеиная кожа, оказалось непросто — пришлось вкалывать успокоительное.       И только после этого пострадавшие покинули квартиру, ставшую настоящей ловушкой для всех переступавших её порог.