Прости

- Как себя чувствуешь, приятель? Льдистый взгляд Человека-Факела обводит меня с ног до головы, будто надеясь увидеть что-то сквозь выданный мне костюм. Дурацкий мешковатый наряд с бумажным пакетом вместо маски. Я ему ещё припомню. - Лучше, чем выгляжу, Головёшка, - по привычке прячу я эмоции за остротой слов. Ибо как может чувствовать себя человек, узнавший, что целый месяц носил в кишках пришельца? Стильный чёрный костюм с белым рисунком паука на груди был привезён из Мира Битв – гигантской арены для героев и злодеев, созданной Потусторонним. Вещица казалась одной из тех находок, что остаются с тобой навсегда, сродни полезному артефакту. Имитация любой одежды, подчинение мысленным командам – мечта, да и только. А потом выяснилось, что костюм был живым, разумным симбиотом, который сам мечтал навеки слиться с моим телом. Рид сказал, что тварь истощала меня и подчиняла себе мой разум. Что я теперь должен чувствовать? - Полагаю, это твоё? – Мистер Фантастик передаёт мне бумажник с фотоаппаратом. Последний, к счастью, не сломан, лишь слегка запачкан слизью. – Выпало из костюма во время разделения. Да, когда ты выстрелил в меня из акустической винтовки. До сих пор болит голова, и звенит в ушах. Жжёт в груди. И пустота внутри, будто чего-то не хватает. - Прости, Паук, но тебе лучше покинуть Здание Бакстера, пока чужак находится здесь, - продолжает учёный. Невыразительный голос звенит железом, будто говорят сами стены в комнате. Или пол. Виски белеют ранней сединой, как у графа Дракулы из фильмов ужасов. Причёска Джонни также напоминает актёрскую - идеально уложенные светлые пряди щедро сдобрены лаком. Фантастическая Четвёрка всегда казались мне странноватыми героями. - Его влияние на нервную систему и выработку дофамина ослабеет ещё не скоро. Советую занять себя работой, чтобы развеять дурные мысли. - Так и сделаю, - отдаёт честь новоявленный шуршащий супергерой Человек-Пакет. – Ну-с, уличная шваль, жди своего уборщика! Может, и дворникам помогу, в такой-то одежонке. - Ну-ну, вперёд, - хихикает Факел себе в кулак. Хорошо. Больше работы. Больше смеха. Отвлечься от мыслей. От шума. Я слышу как пришелец скребёт по стеклу камеры этажом ниже. Бьётся о её стенки. Крики похожи на тончайший писк, и звук впивается в разум тысячами морозных игл. Быть может, всё это звучит только в моей голове, но спину прошибает липкий пот. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Кажется, будто чужаку очень больно, и мне почему-то хочется вернуться туда, успокоить, обнять... Рид прав, я должен уйти как можно скорее. Паразит влез в мои мысли, испортил гормональный фон. Но ему не сделать меня своей марионеткой. С глаз долой и забыть, вот что будет правильно. Наука сама разберётся. Отмахиваюсь от предложения "четвёрки" подбросить меня до центра - не настолько ж я раскис, да и паутинные железы всегда при мне. Вот только маски не хватает, и ветер нещадно сушит глаза, сочась в бумажные прорези при полёте. Здания Нью-Йорка издалека похожи на пёстрые коробочки, а люди и машины – на суетливых насекомых. Раскачиваюсь на паутине, словно живой маятник, задающий своё направление. Прыгаю по крышам, словно кузнечик – по травинкам. По пути домой как раз попадается "работа" - перестрелка грабителей с полицейскими. Пакет у меня на голове или корзина мусорная, а помочь надо. "Большая сила – большая ответственность", - говорил покойный дядя Бэн. Я высек эти слова на сердце, чтобы он продолжал жить. Наподдав как следует плохишам и замотав в паутину, принимаю благодарности от копов. Разумеется, меня узнают даже в нелепой униформе "четвёрки". Кто ещё может так ловко и быстро двигаться, да ещё стрелять паутиной? Кто ещё будет безвозмездно следить за порядком? - Говоришь, костюм изорвал, Паучок? - слуга закона болезненно морщится, коснувшись простреленного края уха. Алые капли стекают по шее, чтобы безнадёжно испортить синюю рубашку. - Жаль, конечно. Ты был в нём позавчера ночью, когда помог нам остановить грабителей Первого Национального Банка. Мы так и не успели поблагодарить тебя. Ты настоящий герой! - Ээ... грабители банка? - недоумённо моргаю я, ибо единственное, что помню о позавчерашней ночи - сладкий сон в постели. Полицейский улыбается. - Ты, должно быть, совсем перетрудился, приятель. Оно и понятно - денно и нощно злодеев бить, память захиреет! Стоит отдыхать хоть иногда. О, подожди-ка... - он касается моего плеча, заглянув за спину и отцепив от ткани листок бумаги. На нём красуется надпись "пни меня". Спичке точно припомню! - Какой-то урод подшутить решил. Ну да ладно, Спайди, беги, пока стервятники-репортёры не слетелись. Спасибо ещё раз! Видимо, спутали меня с кем-то в темноте. Бывает. Полёт до дома подмачивает внезапный снегопад. Пушистые белые хлопья падают на одежду и забиваются в прорези на пакете. Брр! И это в середине-то лета! А в квартирке на Челси Стрит меня ждёт новый сюрприз - пошарив по карманам, пальцы проваливаются в дыру, не найдя бумажника. Прекрасно. Хорошо хоть, не таскаю в нём документы, но теперь я остался без денег, с плесневелой грушей на столе и счетами в почтовом ящике. Образцовая жизнь супергероя и фотографа-любителя, бросившего колледж. Всё ради тебя, любимый город. Делать нечего, нужно лететь в "Daily Bugle" и торговаться с Джоной за жалкую парочку снимков своего геройского амплуа. Денег нет даже на такси. Отыскав во шкафу и надев своё старое сине-красное трико, ёжусь от холода - в помещение сочится зимняя стужа. Чёрный костюм, помню, отдавал тепло при плохой погоде, и забирал его на жаре. "Костюм", хм. Знал бы - ещё в Мире Битв попросил бы Кло спеть русский гимн. Добираться до издательства ещё холоднее. Жгуты паутины будто готовы стать длинными сосульками. Падающий снег пока ещё не копится на прогретых солнцем улицах, но это вопрос времени. Переодевшись в укромном месте, с облегчением забегаю в здание. На верхних этажах дымно, как и всегда. Курят тут многие. Джона Джеймсон, Фред Фосвелл, Бен Урих, Кэт Фаррелл, Джо Робертсон... Последнему-то я и пытаюсь продать снимки, услышав от Джоны: "Некогда, Паркер! У нас тут погодная аномалия по всей планете!" В офисе Робби также прохладно, как и у меня в квартире. - Хороший ракурс, Питер, но я не могу их купить, - качает седой головой главный редактор, покуривая трубку. Последняя будто стала его продолжением, слившись оттенком дерева с цветом кожи. Фотографии возвращаются мне в ладонь. - На одном кадре Паук не в фокусе, а второе "замылено". Ты можешь и лучше, возвращайся с другими. - Кху-кху, а не найдётся ли для меня другой работы? - гипнотизирует его мой умоляющий взгляд сквозь облачко дыма. - Деньги нужны, как воздух... - Повод для съёмки и впрямь есть – нужно пофотографировать семейку из недавнего интервью, - подумав, идёт он на встречу. - Ту, что приютили у себя чужака котати. Снимки должны быть идиллически-добрыми – народу нравится, а значит, можем отхватить популярности, - подмигивает он, вдыхая никотин. Признаться, того интервью я даже не видел - слишком занят был попытками не помереть в бою с Пумой. Лишь вскользь поймал умилительные вздохи прохожих - вот-де добрые люди, пришельцу помогли! Плюнуть хотелось себе же под ноги. - Может, по сверхлюдям что-нибудь есть? - с надеждой протягиваю я, отмахиваясь от едкой пелены. - Других поручений нет. Я и это не стал бы тебе отдавать, будь сейчас свободен хоть один штатный фотограф. Ну как, справишься? Да вы издеваетесь. Я, парень, бьющий морды иноземным вторженцам и только что вынувший одного из пуза, пойду снимать котати? - Справлюсь, - вздохнув, удручённо киваю я. Хуже этот день уже не станет, так что работу можно и перетерпеть. - Диктуй адрес, Робби. Редактор пишет что-то на клочке бумаги и передаёт мне. Глаза у меня округляются как два пятидесятицентовика. - Особняк Коннорсов?! - Телевизор не смотришь? - хмыкает он. - Да, знаменитый генетик ударился в благотворительность. Чужак забрёл в рощу рядом с домом, осиротевший, израненный весь, вот сердце дока и растаяло. Ты его не боись - котати безвредные, а этот ещё и молодой совсем, сам перед камерой попозирует. Да и полезно тебе будет с дитём повозиться - глядишь, и самому захочется ребёнка завести. Или пришельца, ха! Робертсону смешно, а у меня руки дрожат и лицо бледнеет. Как Курту вообще в голову пришло взять котати? Похоже, беспредел Потустороннего не только мою жизнь перевернул вверх дном. Так или иначе, до жилища учёного добираюсь на авто - к счастью, издательство выделяет своего водителя. Семейство Коннорсов переехало в особняк близ заповедника Кушман Вудс пару лет назад. Жизнь тут бьёт ключом - густая растительность и нависающие над головой огромные, старые деревья, навевают мысли о тропиках. Неудивительно, что в леса забрели котати. Я слышал, они сами походят на живые растения. Сидя в машине и представляя нашу встречу, раз за разом подкручиваю настройки камеры. До блеска чищу окуляр и линзу объектива. Сказать, что я нервозен – не сказать ничего. Всё же, судьба решает смиловаться, оттянув для меня встречу с чужаком. - Конечно, заходите, мистер Паркер! Мы всегда рады репортёрам, - блещет приветливой улыбкой прелестная Марта Коннорс, жена Курта, запуская меня в дом. На щёки бросается румянец от тепла в помещении. - Койя сейчас играет в саду с Билли, но я его позову. - Н-не торопитесь, - разуваюсь я, пытаясь успокоиться. Взгляд встречается с Куртом – мужчиной среднего возраста в непримечательной домашней одежде. Талантливый генетик и герпетолог не знает тайны моей личности, поэтому приветствует как Питера Паркера. - Я о вас наслышан, - он пожимает мне ладонь единственной рукой. С опаской вспоминаю метаморфозы в его правой культе, во всём теле. Чешую и острые клыки. Потусторонний пробудил "хладнокровную половину" Курта на своей арене. Рад, что теперь он себя контролирует. - Вы делаете прекрасные снимки Человека-Паука. Он, наверное, в шоке от новостей обо мне, - усмехается учёный. Да я из шока до конца месяца не выйду. - Не знаю насчёт Паука, доктор Коннорс, но для большинства людей приютить пришельца было бы весьма... эксцентричным шагом, - едва сдерживаюсь, чтобы не выдать слово "безумным". - Большинство людей видят обёртку, мистер Паркер. Я знаю, каково это - быть судимым по внешности, - опустив глаза, он касается спрятанной в рукав культи. Мне всегда было жаль его. Защитники родины должны получать медали, а не увечья. - Когда Койя пришёл к нам, я увидел страдающее дитя. Как я мог не помочь? Считайте меня моралистом, но людьми нас делает не строение скелета или цвет кожи. - Очень по-христиански, - замечаю я, при том, зная Курта убеждённым атеистом. - А как вы понимаете друг друга? Котати могут учить английский? - Он - телепат, мистер Паркер. Ему не нужно знать язык, - улыбается Курт. - Телепат? – застываю в замешательстве, вспомнив, что от телепатии у меня – только лёгкие пси-блоки, поставленные Людьми Икс. - Простите за любопытство, но... Вы не боитесь? Ну, то есть, вдруг он вами манипулирует? *Котати слышат чувства и слова,* - звучит у меня в голове голос, шуршащий листвой. И вместе с ним - эмоция, но не моя. Будто ребёнок смеётся над глупым взрослым. Обернувшись, вижу подле себя диковинное создание, похожее на небольшое ожившее деревце. Его тело - подвижная, гибкая вязь из лиан и ветвей. Изумрудная листва растёт на голове и плечах чужака, скрывая черты лица. - *Мы не меняем мысли.* Тут я совсем теряюсь. Расширив глаза, начинаю потрясённо мямлить что-то на манер: - Это... Ты... Э... Я ведь и Носорогу морду бил, и Электро, и Доктору Думу. Меня попробуй превзойди в бою. Я могу решать сложнейшие логические задачи, работать с техникой и химикатами. Но совершенно не понимаю этих чёртовых пришельцев. Ребяческий смех играет в моём разуме громкую, цветастую мелодию, и существо запрокидывает голову, всколыхнув зелёную шевелюру. Затем вдруг подходит и обнимает меня за поясницу своими кручёными ручками-веточками. Они неожиданно мягкие и тёплые, не похожие на части растения. Облиственная голова приникает к животу, отчего дыхание спирает, как у спустившегося в бездну подводника. Но паучье чутьё молчит. *Не бойся.* Гляжу на него сверху вниз, подняв руки вместе с камерой, будто изображаю кособокую сосну. - Я постараюсь... - отвечает мой обескураженный хрип. Располагаю камеру так, чтобы сфотографировать дитё, и получается двойное селфи. Только улыбка у меня выходит кривей лианы на заборе. Койя оказывается очень общительным и, как и заверил Робертсон, охотно позирует на камеру. Я бы даже сказал, что он... милый? Да и Билли кажется абсолютно счастливым, что у него теперь такой необычный братишка. Все они выглядят счастливыми. У меня чувство, что я никогда по-настоящему не знал Курта. Ни за что бы не подумал, что Ящеру с холодной кровью и учёному с острым умом не чужда такая крайняя толерантность. Быть может, это его способ снять стресс после Мира Битв? Или... осветить тьму в душе? Понаделав целую кучу снимков и, не без неловкости и смущённого смеха, поиграв с детьми в салочки, прощаюсь с семьёй Коннорсов. Но, когда собираюсь было покинуть дом, котати обращается ко мне. Тихо, так чтобы услышал только я. *Тебе больно,* - шелестят в голове листья, настигая меня у порога. - *Ты потерял кого-то.* Нутро будто сковывает кусочками льда, заставляя напрячь мышцы пресса. Помедлив, бросаю взгляд через плечо. - Я много чего потерял, малыш. Бумажник, например. Что ж, всё прошло совсем не так жутко, как я ожидал. Приехав обратно к Робби, с облегчением получаю свой гонорар, при том, больше, чем за мои фото Человека-Паука. Эх, вот что значит "работа для штатных фотографов"! Домой-таки возвращаюсь по воздуху, пожалев кровно заработанных. Останавливаюсь перед этим у районной пиццерии – вкусный запах щекочет ноздри, просачиваясь во ткань маски, а живот навязчиво бурчит. И вздыхаю, вновь переодеваясь в безлюдной подворотне. С чёрным костюмом было удобней. С... симбиотом. Правда вот, голод беспокоил чаще. Уютная пиццерия полна болтливых посетителей. Сейчас ещё утро - самое время для наплыва едоков. Я даже представляю себе толпы оголодавших зомби, стекающихся к группке выживших. Витрины манят соблазнительной дорожкой из аромата, и зомби с паучьими генами, повинуясь, идёт по ней. Один из прилавков пуст, лишь красуется бумажка со странной надписью: "Сколько стоит пустота?" На неё вдруг садятся целых три козявки - жирная навозная муха и парочка мошек, прилетевших с улицы. "Мы разбогатеем!!" - проскальзывает у меня в голове чей-то гадливый, злобный голосок, хоть рядом и нет никого. - Прошу прощения, молодой человек, - подошедший седовласый официант в очках пшикает на насекомых отравой из баллончика. Название у неё столь же чудаковатое: "Стэн Ли". - Мухам здесь не место. Как и пустым прилавкам, - протерев полку тряпочкой, он ставит на неё две большие тарелки со свежей ароматной пиццей. У меня уже слюнки текут. - Как насчёт "Пепперони"? Или "Капричоза"? - Беру обе, - поднимаю я большой палец вверх. Пока их упаковывают, радио заливается проникновенной молодёжной песней: "I'm reaching for you You're still on my mind I'm looking for truth So give me a sign We're breathing in breathing out Let it go shut it out I'm waiting, waiting You the sound, you and I Take my hand, touch the sky I know We can be one again." До Челси Стрит отсюда путь недалёкий, поэтому, выставив перед собой коробки со своим обедом, марширую вдоль по улице. Снегопад прекращается, оставляя после себя мрачное, затянутое тучами небо, стужу, под стать февральской, и толстый белый слой, портящий кроссовки. Уже дойдя до места, замечаю движение в переулке. Кто-то потрошит пакеты с мусором. Кто-то хвостатый. Сворачиваю туда и вижу золотистого лабрадора у мусорных баков. Дрожит на холоде. Сквозь грязную, плешивую шерсть поднимаются ряды торчащих рёбер. Умные, проницательные глаза будто задают мне безмолвный вопрос. - Что за сволочь тебя выбросила, дружище? – отвечаю я на него своим вопросом, представив, как пёсик провинился на чей-то дорогой ковёр. Что может быть поводом для отправки питомца на верную гибель? Скормив собаке несколько кусков пиццы, чешу ей за ухом. Благодарный, но жалобный скулёж напоминает о голосе паразита, и внутри снова всё болезненно сжимается. Нужно чем-то заняться. Да, город попатрулировать... Чему я и впрямь самозабвенно отдаюсь после утоления голода у себя в квартире. Сначала разнимаю двух дерущихся мужиков у спортивной площадки, отвесив каждому подзатыльник, и сказав, что тут место для футбола, а не для бокса. Затем останавливаю пьяного водителя, едущего по тротуару, но, благо, никого не успевшего задавить. Подвешиваю в паутине, на фонарном столбе. Даже пойманный, он что-то развязно поёт на всю улицу, так что ещё и заклеиваю ему рот. А потом попадается темноволосая девочка в джинсовой куртке. Выбегает из продуктового магазинчика под возмущённые крики продавца и слово "воровка", брошенное в спину. Маленькая, едва ли подросток. Бегает быстро. Мне приходится какое-то время погоняться за ней, прыгая по крышам авто и светофорам, отскакивая от стен кирпичных домов. Но, в конце концов, настигаю цель в переулке - воришка сама падает в снег, запутавшись во шнурках кед. - Пусти, суп! – брыкается девчонка, когда хватаю её за руку. Я осторожен – сила-то в мышцах такая, что могу поднимать тонны и гнуть сталь – но держу крепко. - Что тут за юная безобразница? Мне бы так молодеть, как бандиты в городе! – цыкаю я, ловко вынув украденные предметы из нашитого внутри курточки большого кармана. Несколько шоколадных батончиков. – И вот ради этого стоило нарушать закон, мм? - Я ж не знала, что ты объявишься, - фыркает мелкая хулиганка, гневно косясь и перестав вырываться. – Пусти уже, не сбегу. Поймал, блин. Отсюда я вполне смогу зацепить её паутиной или снова догнать. Разжимаю хватку, и воришка недовольно потирает худенькое запястье. - Как тебя зовут? - Трейси, - бурчит она, отряхнувшись от мокрого снега. По джинсам и куртке расплываются тёмные пятна. - Зачем воруешь, Трейси? – шурша веером шоколадок, скрещиваю руки на груди, как строгий учитель. – Где твои родители? - У себя дома, где ж им быть-то ещё, - уголок верхней губы презрительно приподнимается. - "У себя"? - непонимающе хмурюсь я под линзами маски. - Уличная я, - поясняет девчонка, дерзко вскинув подбородок. – И друзья мои. Живём как можем. Вон оно что. Хоть на улице жуткая холодина, одетый по-летнему подросток не подаёт виду. Девочке лет двенадцать, но взгляд у неё как у ветерана войны. Или дикого хищника. Тяжёлый, острый, словно бы она ждала от своего визави что угодно, и была готова защищаться. У детей не должно быть таких глаз. - Почему не вернёшься домой? - К бухарикам, которые кулаком лупасят за "четвёрку" в дневнике? Или к двинутой бабуле, которая за мной с топором гонялась? – Трейси разводит руками, всё также кривя верхнюю губу. – Лучше в заброшке посплю с друзьями, чем ещё раз вытру ссаньё и блевотину с пола. И в детдом не пойду. Наслушалась уже историй от тех, кто свалил оттуда. Некоторое время я поражённо смотрю на неё, пытаясь осознать сказанное. Как можно так обращаться со своей дочерью? Ребёнок – это ведь сила, что стремится в будущее. Это послание поколений для мира. Отнесись к нему беспечно – и что дашь ты миру, кроме боли? Что-то надрывается во мне под тяжестью детского взгляда. Ломается изгибом её маленьких губ. Отдаю ей шоколадки, не обращая внимания на удивлённое выражение лица. Деньги есть, продавцу заплачу. Совесть тоже никуда не делась... - Я что-нибудь придумаю для тебя и твоих друзей, Трейси, - даю я искреннее обещание, на что она бросает хрипловатый смешок сорокалетней женщины. - Чё, квартиру подаришь? Спасибо, хоть мусорам не сдал, – девочка разворачивается, прижимая к себе сладости, уходя в сторону щербатого старого дома с чёрными провалами окон. Слегка прихрамывает. - Ты, говорят, иногда говнюком бываешь. - А кто говорит? – окликаю я её. - Кореша, обчистившие чью-то квартирку, - оборачивается она, хитро сверкнув звериными глазами. – Ты им зубы выбил и руки сломал. Но подругу мою спас, когда до неё какие-то чмыри домогались. Ночью, ты ещё в чёрном был, – детское личико брезгливо кривится. – Почему ты опять в красном? Тупо же смотрится. Ничего из этих ночных похождений не помню. Может, то были проделки пришельца, пока я спал? Драки с бандитами? Хм... Толстобрюхий владелец магазинчика театрально простирает руки к небу, принимая от меня деньги и признание об упущенной воровке. "Что за времена! Даже на героев нельзя положиться! Уж прости, Паучок, но я - человек порядочный, и репортёрам всё расскажу!" Ну, думаю, говори. Джоне понравится. Может, приплатит мне за новые снимки. Мысли о беспризорных детях бросают тень на моё шаткое состояние. Это один из тех случаев, когда мои действия не приносят ничего хорошего – уже завтра бродяжки продолжат воровать, пока, в конце концов, не будут пойманы полицией или мной самим. Какой выбор есть у них? Или у меня? Должен подумать... Покружив по городу, и, словно Уроборос, вернувшись обратно на Челси Стрит, замечаю на крыше своего дома чёрно-белую фигуру. Видит меня. Ждёт меня. Моё лекарство от хандры. Моя Чёрная Кошка. Вот кого мне не хватало. - Я тоже скучал, Фелиция, - изящная, женственная супергероиня наблюдает, как я спрыгиваю к ней, отпуская жгут паутины. Белизна волос и мех на чёрном костюме затмевают собою снег. Смешно вспоминать игры в догонялки и сражения в начале нашего пути. Она ведь была искусной воровкой до становления борцом с преступностью. Я бы соврал, сказав, что на это не повлияло моё амплуа Человека-Паука. Она всегда была без ума от него. От меня... Моя грациозная красавица. Стройная, страстная, странная. Избегает поцелуя. Не смотрит в глаза. Почему?.. - Мне нужно сказать тебе кое-что, Паучок... - У меня изо рта воняет? – шучу я как всегда. Скрываю тревогу под маской. - Мы больше не можем быть вместе, - зеленоглазый взгляд из-под её маски убивает сочувствием и решимостью палача, толкающего жертву в бездну. Рельефное декольте вздымается глубоким вдохом, словно морская волна. - Я долго думала над этим, и поняла, что не могу мириться с твоей... "второй половиной". Твоей обыденной стороной, Питером Паркером... Слишком уныла для меня. Слишком пуста, - губы цвета спелой вишни выпускают облачко пара. Утончённые ладони мнут друг друга в объятиях. - Я больше не могу любить половину человека... Понимаешь? Кошка, гуляющая сама по себе. Больше не моя. - Да, - после мгновений ошеломлённой тишины кивает "пустая половина человека", разглядывая рубероидную крошку под ногами. Пёстрая, серая. Рябая, как помехи в телевизоре. – Конечно, я всё понимаю. Что ж тут непонятного. Ты решила сказать мне это спустя полгода наших отношений. Всё это время "думала". И в постели со мной "думала". - Прости, Паук... - Меня зовут не "Паук", Фелиция, - поднимаю я на неё взгляд. – Я Питер. Извращенка, – звенит словесная пощёчина. И фирменная едкость. Куда ж без неё? - Научись уже ходить в лоток, а не на пол. Разворачиваюсь и, плюнув с крыши, лечу на паутине. Не важно куда. Лишь бы подальше от томных глаз, мягких губ, нежных рук. Подальше от сладкого голоса, шепчущего: "Прощай." Я вспоминаю голос Мэри Джейн. Такой же сладкий, обволакивающий, тающий на слуху, как сахарная вата. Говорящий: "Прости меня, Тигр. Я создана для фотосессий, вечеринок и классных парней, а не семейной жизни. Прибереги кольцо для домохозяек, айда тусить!" Я потратил на кольцо с бриллиантом целую кучу своих сбережений. А позже глядел, как оно летит с Бруклинского моста. Бесполезная блестяшка, прямо как я – для Эм Джей. И я вспоминаю голос Гвен. Звонкий, как у весенней птички. Нежное "люблю", тёплым выдохом на ушко. Она не издала ни звука, падая в пропасть. А я выл горькое: "Прости, что не спас..." у её могилы. Чёрт побери. Опустошённый, отравленный тоской, одиночеством, я и сам не замечаю, как прибываю к дому моей родственницы. Что ж. Возможно, добрые беседы за чашечкой кофе принесут хоть каплю облегчения. Помогут отвлечься. Развеять дурные мысли, как сказал Рид. - Пити, я счастлива тебя видеть! – открыв дверь, обнимает меня тётя Мэй. Человек, который всегда рад Питеру Паркеру. В её дрожащих старческих руках я вновь чувствую себя ребёнком. – Ты так бледен, дорогуша... Ты не заболел? - Вовсе нет, тётушка, - растягиваюсь я в широкой улыбке-маске. - Всего лишь бессонница. Во старом доме всё также тепло и уютно, как и до моего переезда. Стены всё также помнят тишину моего погружения в книги и звучный смех дяди Бэна. Запоминают они и наши разговоры с тётей. Слушают. Внимают. Попивая кофе со льдом в гостиной, я не забываю коснуться волнующего вопроса. - Тётя Мэй, а не найдётся ли в "F.E.A.S.T." места для группы подростков? Друг рассказывал об одной девочке... Выслушав мои слова о Трейси и других беспризорниках, разумеется, от лица выдуманного "друга", женщина потрясённо всплёскивает руками. - Господи, бедное дитя... Конечно, пусть зовёт их. Приют примет всех, - расчувствовавшись, она прижимает ладони к груди. - Такое несчастье - жить на улицах, без родительской заботы... - мудрые голубые глаза лучатся жалостью, обращённой ко мне. - Знаешь, Пити, я никогда тебе не говорила, но ужасно осуждаю Ричарда и Мэри. Они оставили тебя, совсем кроху, ради работы, и работа их поглотила. Мы бы взяли опеку над тобой, будь ты хоть пришельцем с другой планеты, но избавляться от своей кровиночки... Ей-богу, так поступают злодеи. - "Пришельцем", тётя Мэй?.. – просипев, сглатываю я кофе вместе с подступившим к горлу комом. Морщинистые губы тепло улыбаются. - Я горжусь тем, какой ты вырос, Питер. Пусть ты и бросил аспирантуру, я знаю, мы с Бэном воспитали умного, чуткого и доброго человека. Именно этим ты всегда отличался от других. Знай, твои родители были хорошими людьми, но незрелыми в семейной жизни. Ведь семья - это единство. Последнее слово разносится эхом по истерзанной памяти. Гляжу на зыбкое отражение в чашке и волей-неволей тревожу воспоминания о чужаке. Страшно подумать, насколько мы были близки – он сросся с моим телом, читал мысли... Но почему притворялся костюмом? Что наша связь значила для него? В конце концов, почему Рид назвал его "симбиот", а не "паразит"?.. Слишком много вопросов. А задать уже некому. - Скажи, тётушка... - отрываюсь я от созерцания угрюмого человечка в кофе. - А вёл ли я себя как-нибудь... необычно в последнее время? - Хм, ничего не замечала, дорогуша. Ты необычный сегодня. Грустный. Потерянный, - отзывается она участливо. - Что-то случилось? - Нет-нет, не волнуйся, тёть, - спешу я уйти от темы, потерев переносицу. – Это всё бессонница. Уголки губ опускаются, когда человек мало спит, - поднимаю пальцами края своих губ в шутливой гримасе. - Так лучше? Посиделки с тётей не убавляют во мне напряжения. Но, прощаясь и обнимая любимого опекуна, не перестаю улыбаться и шутить. Незачем пачкать её своим унынием. Из Форест-Хиллс я решаю ехать на такси. Прошу довезти меня до Брайтон Бич, чтобы поглядеть на закат. На море. Ярко-рыжий зрачок пламенеющего солнца освещает мою бесцельную прогулку по песчаному пляжу. На мокром от снега песке отпечатаны следы ног отдыхающих и лап животных – птичьих, крысиных, собачьих. Шум воды немного убаюкивает расшатанные нервы. Думаю о жизни супергероя, вспоминая свою роковую ошибку. Я был глуп и самоуверен, потому упустил грабителя, позже застрелившего дядю Бэна. Теперь дядя даже не услышит моё "прости". Но с тех пор я поклялся использовать силу во благо. Я поклялся жертвовать собой ради других. Слово "герой" для меня - не пустой звук. Герой возлагает свою жизнь на алтарь справедливости. Он не позволит невинной душе упасть. Пусть плата за это – боль и одиночество. Иногда последнее немного скрашивается семьёй или дружбой. Я замечаю цвет и форму знакомой необычной причёски на манер "афро", и шагаю в сторону скамеек. Гарри Озборн выглядит таким же разбитым, как и я. Живой пример того, что богатые тоже плачут. - Привет, Питер, - пожимает он мне руку, уступая место подле себя. - Грустных судьба сводит вместе. - У неё плохое чувство юмора, - устроившись рядом, вздыхаю я. - Мэри Джейн, да?.. - осторожно выражается надежда разговорить. Я не злился на друга за сближение с бывшей, ведь уже давно остыл к этой вертихвостке. Лишь волновался за него, зная, что в последнее время они перестали находить общий язык. Сыну Зелёного Гоблина вреден стресс. И последнее, чего бы мне хотелось – увидеть, как школьный приятель идёт по стопам убийцы Гвен. Он поникает, сокрушённо кивнув. - Ушла, когда у меня случился нервный срыв. Сказала, что всегда любила только мои деньги, а меня считала скучным чудилой, - Гарри прячет лицо в ладонях и упирается локтями в колени, становясь печальной, согбенной тенью некогда жизнерадостного добряка. У меня внутри всё холодеет. - Боже, Питер... Ну как люди могут быть такими... - он поднимает на меня покрасневшие глаза. - Безответственными? По телу бегут мурашки. Чувство, будто сквозь года на меня смотрит дядя Бэн. Будто я делаю нечто чудовищно неправильное. Будто сталкиваю кого-то в бездонную пропасть. Но кого?.. Поддавшись своему неясному порыву, стремлюсь поддержать старого приятеля. - Я ведь предупреждал, друг. Для неё мужчины – просто вещи. Поносит да бросит. Как платья. Или... - запнувшись, перехожу на шёпот. Неожиданно пришедшая мысль бьёт по сознанию, словно молот – по стеклу. – Костюмы. - Ох, зря я не слушал, Пити... Хотел семью, а пригрел паразитку. Дурак. Сидим какое-то время, глядя на лижущие песчаный берег волны. Закатное солнце тонет за горизонтом. Я сам будто тону, и некому подать руку. Гнетущее предчувствие не отпускает, липнет к мыслям. Мой голос звучит неуверенно. Но не могу сдержать озарения. - А тебе не нужна собака? Позже, поговорив с Гарри, вновь принимаюсь за свои обязанности. Во время вечернего патрулирования, призванного разогнать свинцовые тучи моего настроения, попадаются горожане, окончательно их сгустившие. - Ты же нас от бандитов защитил, Паучок. Ночью, ты был в чёрном, помнишь? Так опасно идти с работы по темноте... И так хорошо, когда есть бдительный герой, не дающий никого в обиду. Даже если это была лишь краткая бессонница, спасибо тебе огромное! Похоже, пришелец и впрямь избивал гадов по ночам. Пытался... быть героем? Утомлял моё тело этими драками... Но, что, если Рид ошибся?.. Что, если не симбиот влиял на меня... А я – на него? Слежу за порядком до глубокой темноты, раздавая автографы в виде синяков, и, омрачённый этими смутными догадками, устало возвращаюсь домой. Желание выспаться ещё очень долго не волнует моё ворочающееся в кровати тело. А когда наконец приходит забвение, меня терзают кошмары. Я вижу, как Рид препарирует пришельца на операционном столе, без наркоза. Бормочет: "На тебя не действуют земные анестетики. Прости, приятель." У него ледяные руки. Ледяной взгляд. Больно... Иногда он включает в его камере акустику, и высокочастотный свист заглушает истошные вопли существа. Больно, хватит, хватит... Я вижу слепые бельма глаз Алисии Мастерс, ощупывающей ладонями стекло. Говорит, что ей... жаль? Просит прощения? "Sorry". Так это звучит на их языке? Вижу, как чужак сбегает из Здания Бакстера. Холодно. Машины проносятся в опасной близи, свистя колёсами и ветром. Должен вернуться к Питеру. Сделал что-то не так. Скажу: "Sorry". Морок добивает меня сценой, где я сам пытаюсь убить пришельца, встав под огромный колокол. Скалюсь, как Крейвен или покойный отец Гарри. Когда вскакиваю с постели, обливаясь потом, выпучив глаза и ловя ртом воздух, в ушах ещё гудит эхо оглушительного звона. Тонкий писк. Это уже ни в какие рамки не лезет. Нужно проведать Фантастическую Четвёрку. Вдруг они и впрямь его мучают? Вдруг он ползает где-то по снегу? Мне нужно знать... Мне нужно знать, не столкнул ли я кого-то в пропасть. Разумеется, я не стану разговаривать с семейкой героев – они будут всё отрицать, да и на меня бочку покатят, мол, ты, Спайди, под влиянием чужака, дофаминчик скачет, вот тебе таблеточки, ешь и дуй отсюдова бла-бла-бла. Нет, я должен узнать сам. Но потребуется помощь, чтобы проникнуть в лабораторию незамеченным. У меня как раз есть один одарённый знакомый... - Слушай, я, конечно, понимаю, что ещё работаю только по твоей милости, Арахнид... - старый плюгавый изобретатель Тинкерер чешет затылок, кривясь в замешательстве. В логове, замаскированном под ремонтную мастерскую, пахнет машинным маслом. Суперзлодей – последний, к кому бы я хотел обращаться, но выхода нет. Моих умений не хватит, а Тони Старк покрутит у виска, услыхав слово "пришелец". – Но Здание Бакстера?.. Хм. У меня есть мощный дешифратор для взлома систем, однако, я кое-что попрошу взамен... Поверить не могу, что иду на это, но, скрепя сердце, заключаю с Финесом сделку. В любом случае, всегда можно сдать его копам. Дешифратор - робот, похожий на небольшой планшет с антенной и выдвижными манипуляторами - занимает место у меня на спине. Приходит время для шпионской вылазки. Здание Бакстера напоминает пчелиный улей из гигантской пасеки – высокое, гофрированное, белое. Окна непрозрачны и, уверен, пуленепробиваемы. Устройство издаёт чуть слышное: "Пилик!"; подсветив замаскированный ход в вентиляцию, и соединяется щупами-манипуляторами с мотком проводов на стене. Подождав, пока оно взломает и обезвредит охранные системы, забираюсь внутрь. В лабиринте узких коридоров темно, как в крысиных норах, и гулко ухает шум вентиляторов. В такие моменты чувствую себя жуком, крадущимся на чью-то кухню. "Планшет" выдаёт мне план здания, но, прежде чем идти в лабораторию, добираюсь до архива. Сквозь прутья решётки виден огромный светящийся экран компьютера с базой данных и развалившийся в кресле Бэн Гримм – страхолюдный боец с телом каменного голема. И умом деревянного бруска. Около получаса я жду, когда он сложит кубик Рубика, но, так и не разгадав секреты богомерзкой игрушки, Существо ломает её кулаком. Разочарованный и злющий, как Скорпион, бывший пилот-испытатель покидает комнату, надымив зажжённой папиросой. - Кху! – спускаюсь и отгоняю я от себя вонизму. В базе данных обнаруживаются весьма любопытные записи. Эксперименты над пришельцами разных рас, провокация воинов Крии, уменьшение пяти миллиардов ксантанцев до размера муравьёв, превращение группы скруллов в коров, которых могут пустить на мясо... Мой симбиот, забившийся в дальний угол камеры чёрным скулящим комком после истязаний звуком... Я... Я не понимаю пришельцев. Я сражался с ними... Но это уже чересчур! Дикость, не достойная героев! Так нельзя, нельзя... Паразитом был чужак или нет, я обязан освободить его. Даю роботу команду скопировать все просмотренные данные. Пыльные крысиные норы вентиляции ведут меня дальше. До ушей вскоре начинает доноситься жалобный писк и глухое битьё о стекло. Словно бы пришелец ощущал моё присутствие. Звал. Может, слышит шорохи под потолком или чувствует запах? А может, он и не прекращал кричать?.. Убедившись, что в лаборатории никого нет, проваливаюсь в вентиляционную решётку. Помещение смахивает на утробу космического корабля – всё обшито металлом и заставлено мудрёным оборудованием. Контейнер с симбиотом здесь – как часть бардака, брошенная на складе вещь. В своей настоящей форме он совсем не похож на костюм. Из бескостного иссиня-чёрного тела вьются длинные, блестящие усики. На подобии грудки застыл белый рисунок паука, а на клыкастой мордахе отчётливо видна выразительная мимика разумного. Белые глаза-линзы в виде потрёпанных полумесяцев искривляются в страдальческой гримасе. Чем ближе я подхожу, тем неистовей мечется существо. Мажет чёрной кровью по стеклу. Надрывает связки от крика. Тянется ко мне, словно жертва, молящая о спасении. Чем ближе подхожу, тем острей ощущаю боль. Одиночество. Отчаяние. Будто погружаюсь в ледяную воду, сковывающую дыхание. Тяну руку, словно утопающий. И спустя мгновение уже бросаюсь к нему, чтобы открыть чёртову камеру. Плевать на всё, будь что будет. Просто хочу обнять. Успокоить. Прошу, не кричи, всё хорошо, я здесь... Я здесь... Панель управления не поддаётся взлому. Пишет: "Нужны права доступа высшего уровня". Ах, прав у меня, значит, нет, кормёжка для ржавчины?! Не думал, что буду в лабораториях использовать приём "сила есть - ума не надо", но сорвать с контейнера механический купол удаётся с лёгкостью. Благо, пришельца не задевает ни одной из посыпавшихся деталек и микросхем. Он тут же прыгает на меня, растворяя ткань костюма и проникая под кожу. Но не сливается полностью. Содрогнувшись, прижимается носом к моей шее. Усики цепляются за плечи, стягиваясь, как пружинки. Пытается что-то сказать, но выходит всё тот же тихий тончайший писк. Звук начинает прерываться чем-то похожим на всхлипы. Неужели симбиот может... плакать? Прямо как ребёнок. Эмоции захлёстывают меня, обрушиваются горной лавиной. Хочу выдать что-нибудь остроумное, вернуть себе шутливую маску. Но не могу. - Боже, прости меня, солнце... - руки обнимают скользкое, тёплое, трепещущее тельце, пока глаза исходят слезами, а голос предательски ломается до стона. Я тону. Как в день смерти Гвен. В день смерти дяди Бэна. – Прости, пожалуйста... Недостающая часть отвечает пронзительно-нежным теплом, и утопающий делает вдох в надёжных руках спасателя. Я знаю, что отныне больше никогда не буду одинок. Больше никогда не отпущу. Не позволю упасть. - Прости... - постепенно утихают мои рыдания, ластясь шёпотом к чёрной коже. Существо чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Гладит усиком по щеке, мягко, словно пёрышком, как не касались пальцы ни одной женщины. Слизывает язычком мои слёзы. Ничего не произносит, но я понимаю без слов. Всё так ясно. Так правильно. – Мы сможем, я знаю... Он наползает маской на моё лицо, когда слышим шаги в коридоре и звук открывшейся двери в лабораторию. Фантастическая Четвёрка. Рид с акустической винтовкой. Надеемся, внемлют голосу разума. - Хочешь забрать симбиота, Человек-Паук? Я не могу тебе этого позволить, - разбивает учёный наши надежды о мирном уходе из Здания Бакстера. – У военных есть планы на это удивительное создание. - У военных... - я говорю клыкастым ртом, прорезавшимся на маске. Из пальцев растут когти. Мышцы укрепляются. Странное ощущение, но нам понадобятся все наши возможности, если будем втянуты в бой. А возможностей, как подсказывают мне явно чужие воспоминания, у нас больше, чем у простого героя в трико. И почему он скрывал всё это? – Или у вас, мистер Ричардс? Голубые глаза Невидимки, жены Рида, внимательно наблюдают за нами. Когда я впервые сражался с "четвёркой", она показалась мне самым опасным членом команды, несмотря на мягкость характера. Можно сколь угодно кичиться силой мышц, огнём и растяжением тела, но мало кто будет шутить с псиоником. Бэн лениво докуривает вонючую папиросу, пуская дым. На оранжевом каменном лице - уверенная надменность. Халк сильнее, но, я слышал, они нехило дрались в прошлом. - Признаюсь, я солгал тебе насчёт порабощения симбиотом, - Мистер Фантастик что-то настраивает на винтовке. - Эта особь - уникальная разновидность, и сама подчиняется носителю. Такая сила должна служить науке и обороне страны, Паук. Не уличному бойцу. Отдай её обратно. Обещаю, я разделю вас как можно менее болезненно. - Послушай Резинку, приятель, - раскалённый Человек-Факел обходит нас полукругом. Жар его пламени доносится даже с другого конца помещения. Поразительно, но дыма нет. – На кой тебе оно? Избавь себя от проблем. - Извините, ребята. Но от проблем я больше... - сделав высокое сальто назад, прыгаем на массивный механизм сканера, чтобы опрокинуть его на Рида. - Не бегу! Сьюзан, ахнув, выставляет перед мужем кинетический барьер. Этого мы и ждали, поэтому хорошенько бьём её, пролетев на паутине и отправляя в нокаут. Больше, чем дубасить женщин, я не люблю, когда они швыряют меня об стены псионикой. - Сью! – вскрикивает учёный, увернувшийся от лязгающего металлолома. - Что ж, так даже лучше, Паучок. Мы и твою природу изучим. - Сначала поймай, Ридка-хожу-жидко! Паучье чутьё свербит, предупреждая о несущемся в спину потоке огня и заставив прыгнуть на потолок. Пламя попадает Бэну прямо по лицу, испепеляя зажатый в зубах окурок. - Аагх! Тьфу! – держится он за свой огромный рот, похожий на пещеру. – Зырь куда лупишь, Горелка! Не успевают ноги коснуться пола, как получаем от Рида звуковой заряд. Неописуемая боль выбивает все мысли и концентрацию, отчего неуклюже падаем на пол, ударившись коленями и пару раз конвульсивно дёрнувшись. В ушах звенит, и нужно нечеловеческое усилие, чтобы сделать перекат и избежать нацеленной в голову каменной ступни... Но нам удаётся. Удаётся также выпустить паутину и отобрать у Мистера Фантастика винтовку. С удовольствием ломаем её об угол операционного стола. Не можем увернуться от следующего огненного залпа. Кричим от боли в правом боку и бедре, вскочив на очередной, высящийся над нами механизм. Не пойму, что именно шипит и скворчит – симбиотическая ткань или моя кожа. Запах – пуще дыма в "Bugle". Разум отравляет чувство страха, но не моё. Нет, не моё. Взгляд наверх выуживает открытый люк вентиляции, уже подсвеченный красной лазерной сеткой. Дверь они тоже за собой не забыли закрыть. Отступать некуда, значит будем драться до последнего. Словно загнанные звери. Дрожащими от боли руками обстреливаю Рида снарядами из паутины, прыгая из одного конца комнаты в другой и уворачиваясь от огня. Он растягивается пятиметровой соплёй, но, в конце концов, приклеивается к полу шеей, длинным носом и всеми конечностями. Смотрится как живая фантасмагория. Долго прыгать не выходит – Факел додумывается зажечь огненную стену прямо перед нами, и мы, вопя и закрывая лицо, успешно влетаем в неё. - В барбекю вы ничего не смыслите, кха-кха... - упавшие рядом с большим генератором электричества, разгоняем ладонью собственный дым. Во тканях симбиота слоятся тонкие прорехи, открывая опалённую кожу. - Зато смыслим в отбивной! Время круш... – Существо замахивается для удара кулаком. И, в последний момент, мы подаёмся в сторону, распластавшись по полу. Камень пробивает генератор. – Ааааиии!!! А плоть под камнем сотрясается в судорогах, поражённая током, чтобы затем грузно свалиться на спину. Остался только один, но нам так плохо, что не можем встать. Железный пол перед нами плывёт и вращается. - К чёрту Рида с вояками, - скалится приблизившаяся ходячая лава, покосившись на залепленного у дальней стены товарища. – За такое пойдёшь на уголь! И тут срабатывает система пожаротушения. Огненная преграда, расставленная под потолком, задевает датчик, и всё вокруг начинает щедро забрызгивать холодной водой. Благодать-то какая, аж полегчало... А вот погасший Джонни наших радостей не разделяет. Оголтело трясёт руками, выкрикивая то: "Пламенею!", то: "Зажигайся, сволочь!!" Золотистые волосы висят мокрыми сосульками. Кряхтя и морщась, поднимаемся с полу. И отвешиваем ему крепкого пинка под зад, заставив пролететь до камеры симбиота и попасть прямо в неё ногами кверху. Гол. Я же сказал, что припомню! Боль понемногу стихает, усмиряемая фактором исцеления. Я давно заметил, что регенерирую быстрее, чем раньше – вывих плеча в бою с Пумой зажил всего за пару дней. Теперь понимаю, что помогал пришелец. Не желал зла. В отличие от прославленных "героев"... - Чёртова паутина! Да едрить жеж твою мать! – теряет Рид остатки интеллигентности, извиваясь в узлах, как попавшая в клей гадюка. - Крепкая, да? – ухмыляемся мы. – Представляешь, если б я мастерил её сам? Не дожидаясь ответа, знакомим его лицо с симбиотическим кулаком. - А неплохая из нас команда, – подбадриваю я напарника, глядя на результаты нашей "работы". И ощущаю ответные эмоции. Светлые, усталые. Можно выбираться отсюда и лететь домой. Вдвоём. Теперь всё будет хорошо. Дешифратор взламывает для нас дверь и позволяет уйти из Здания Бакстера. Перед этим мы, конечно же, не забываем заскочить к Тинкереру – сделка есть сделка. Его чуть инфаркт не накрывает при виде зубов моей "второй половины". - Не боись, безвредные мы. Вот, - возвращаю я робота. – На нём компромат, который ты просил. Потянет если не на потерю бизнеса, то уважения граждан уж точно. Старый изобретатель протирает очки, демонстрируя одобрительный блеск в глазах. - А ты хорош, Арахнид. Не думал, что сдержишь слово. На "тёмную сторону" переходишь? - На справедливую. За сим и прощаемся, пожелав друг другу никогда больше не пересекаться. Я не говорю ему, что держу при себе ещё и фото творившихся на мониторе зверств. Техник хотел подмочить репутацию "четвёрки", как потенциальных конкурентов, но... мало ли, вдруг передумает? Заглядываем мы и к другой криминальной личности. К Трейси. Узнаёт она меня, конечно, не сразу, да и из уст её друзей - таких же молодых бродяжек - льются потоки шокированной нецензурщины. Но соглашается посетить "F.E.A.S.T.", с радостью и смущёнными словами: "Ты это... прости, что говнюком назвала. Ты ничё так!" Живой маятник летит в обратном направлении. Уроборос вновь кусает свой хвост. Снежное покрывало постепенно тает, гонимое летним солнцем. Город оживает. Город приветствует новый день. По пути взгляд выуживает близ супермаркета Гарри, грузящего в багажник авто собачьи корма, игрушки и шампуни от блох. Из окна на заднем сиденье высовывается морда тощего лабрадора. До безобразия довольная. А на одной из крыш острое зрение моей "половины" находит выпавший бумажник. Купюры мокрые после снегопада, но ещё целые. Слава богу, смогу все счета оплатить в этом месяце. Меня также посещает идея записаться на курсы для фотографов, чтобы зарабатывать больше, и не киснуть в рядах фрилансеров-любителей. И не вспоминать, что Фелиция снимает лучше! Позже мы сидим на диване, в моей невзрачной квартирке на Челси Стрит. Я и он. Здесь до сих пор прохладно, но мы отдаёмся нашему теплу без остатка, в трепетной ласке и нежности. Чувства овевают разум прекрасной мелодией, счастливой, взаимной, светлой. Ни следа боли. Ни тени обид. Он просто рад, что я пришёл. Боялся, что оставлю. Даже не верится, что я был так глуп. - Почему ты притворялся вещью, солнце? – шепчу я, гладя его по спинке. Длинные усики льнут к коже, норовят скрутиться во спиральки и завитки. Ткани живые, скользящие, движущиеся. Мягкие, словно шёлк. Симбиот виновато изгибает "домиком" кожу над линзами, пытаясь облечь мысленные образы в слова. Полагаю, научить его английскому будет делом нелёгким, но, всё же, слышу телепатическое робкое: *Страх.* И вслед за ним: *Прости.* - Тебе не за что извиняться, – ласково касаюсь ладонью тёплой щеки, и усики цепляются за неё, прижимая к себе. – Теперь мы постараемся общаться и понимать друг друга, хорошо? Обещаешь не гулять по ночам без меня? Я покажу, как сидеть за компьютером. А героями будем вместе. Мой партнёр, мой пришелец тесно и крепко обнимает меня, дохнув в ухо согласным, воркующим: "Муррк!" Я знаю, впереди ждёт новая жизнь. Возможно, не лишённая трудностей. Но я к ней готов. Мы готовы.