Крест-накрест

План Пчелкина держался на одном везении. Впрочем, как и сам Пашка. По его задумке, Ваня должен был проводить Юлю в палату, где лежала едва очухавшаяся после аварии Дина. Сама главная героиня импровизированной пьесы ощущала себя странно: она вновь в курсантской форме, как будто бы у нее только что закончились занятия в Академии и она приехала проведать старого друга. К тому же, она чувствовала, что долгожданная встреча с Давыдовой не принесет ей положительных эмоций. — Это что еще такое? — преградил путь Ване и Юле представительный мужчина со слегка всклокоченными каштановыми волосами. — Николай Антонович, из полиции человека прислали. Хотят с Давыдовой из седьмой палаты поговорить. Ваня врал безбожно. Про себя Холмогорова усмехнулась: после полугода тайных встреч с Сашкой он неплохо «прокачал» данный навык. Раньше Ванька был хоть и тем еще шутником, но все же весьма безобидным. Теперь же лгал прямо в глаза человеку, который имел над ним большую власть и был способен выкинуть из больницы за такие проделки, которые впору было называть служебным преступлением. — Она же рано утром очнулась, помните? — продолжил Ваня с нажимом, а глазами он будто бы и вовсе пытался загипнотизировать Николая Антоновича. — Да-да, точно, — небрежно отозвался врач, после чего прошел в лифт за их спиной. — Вань, а она сама дышит? — вдруг спросил Паша, облаченный в белый халат и шапочку врача — тоже для прикрытия. Белов остановился и повернул голову назад. — Чудесный вопрос! — язвительно проговорил он. — А пораньше ты не мог об этом подумать? — Так она дышит или нет? — тут же занервничала Юля. Она нервно перебирала пальцами что-то невидимое и оглядывалась по сторонам, как шкодливый ребенок. — Да дышит она! И вообще, Дина эта в рубашке родилась, — ответил им Ваня, ускоряя шаг. — Впрочем, как и вы. И действительно: если бы состояние девушки было куда более тяжелым, у них бы не возникло такого плана, как казалось Юле, единственного адекватного из всех возможных. К тому же, она давно представляла себе, как найдет Дину и душу из нее вытрясет. Эта девчонка играла с ними в кошки-мышки, юлила и уворачивалась от неудобных вопросов. А теперь у нее просто не будет выбора. По мере приближения к заветное палате Юлиана чувствовала, как с каждым шагом злость внутри нее все сильнее разгоралась. Это пламя поражало внутренние органы один за другим и, казалось, вскоре от нее ничего не останется. Один лишь праведный гнев, под влиянием которого Холмогорова была способна на любые безумства. Ей вообще хотелось немного поддаться этому безумию. Хоть на минутку забыть о последствиях и хорошенько вмазать мерзкой предательнице. — Так, подождите! — перед дверью в палату встал Ваня. — Давайте сразу договоримся: мы пришли поговорить и тихонько увезти ее отсюда. Никаких оров, криков, рукоприкладства… — Короче, как цивилизованные люди, — продолжил за него Пчелкин. — Окей. С правилами дипломатических переговоров мы знакомы, чай не три класса образования имеем. Юля прикусила язык, на котором вертелось столько ядовитых слов, сколько хватило бы на то, чтобы отравить всю эту больницу вместе с дворником на улице. В первую очередь это было необходимо знать Пчелкину, таскавшему в джинсах отцовский «Макаров». Когда дверь открылась и все трое оказались напротив койки, на которой лежала пострадавшая, Холмогорова напряглась каждой клеточкой своего тела. Мышцы, кажется, были готовы порваться от такого напряжения, а глаза вот-вот лопнут из-за прилившей крови. Руку, твердую, будто деревянную сжали мягкие пальцы Пчелкина. Юля успела заметить, что мозоли успели зажить: на гитаре Паша уже давно не играл. Дина была больше похожа на старую тряпичную куклу: бледная кожа казалась тонкой, как сатин, волосы превратились в солому. Глаза смотрели куда-то сквозь них и Юля даже заподозрила, что девушка не осознавала, что сейчас происходит. Худые руки без намека на мышцы были скрыты за широкими рукавами белой больничной пижамы. Приблизившись к ней, Юля заметила красные трещинки и большие твердые пласты кожи на сухих губах. В углу тихо пищали аппараты, на одном из них висела кислородная маска. В голове Юля давно придумала, что скажет Дине. Но когда, наконец, увидела ее, то опешила. — Белов, что за дела? Ты говорил, что она в адеквате, — повернулась к другу Юля. Ваня стоял и пристально смотрел на пациентку, после чего сел к ней на кровать, достал из кармана какой-то пузырек, затем из другого кармана шприц. Вскрыв ампулу, он снял колпачок со шприца и стал медленно набирать жидкость. — Это что? — ошарашенно спросил Паша, уже совсем ничего не понимавший. — Барбитурат, — бесцветно сказал Ваня. — Если ввести лошадиную дозу такого препарата, человек умрет от остановки дыхания. Юльча, умирать от асфиксии ведь больно? Он поднял лучистые — как у отца — глаза на Холмогорову, но ей от этого взгляда стало совсем не по себе. — Коли, мне уже похрен на все, — прошелестела вдруг Дина. Белов ухмыльнулся и тут же надел на шприц колпачок, после чего убрал его в карман халата. Юля, услышав голос девушки, тут же кинулась к ней. — Где Саша? — тут же спросила она Давыдову. Та, наконец, соизволила перевести глаза на Юлиану, а потом вдруг непривычно громко хмыкнула. — Понятия не имею, о ком ты говоришь. — Вот, о ком я говорю, — Юля за доли секунды включила телефон и сунула той под нос фотографию Филатовой. — Сегодня ее похитили и отдадут взамен на то, о чем я действительно понятия не имею. Может, наконец-то, просветишь? Дина мученически вздохнула и запрокинула взгляд куда-то к потолку. Юля, сидевшая возле ее кровати на корточках, с каждой секундой ненавидела ее все больше и больше. За ее плохую актерскую игру, за все выкидоны, благодаря которым Саша сейчас находилась в смертельной опасности. Да за то, что она просто жила, Юля уже ее ненавидела и все чаще лелеяла в голове мысль, что при любом удобном случае она таки возьмет грех на душу. — Ты все знаешь, говори, сука! — прорычала Холмогорова. На плечо тут же опустилась рука Пчелкина, но она уже прошла точку невозврата в своем гневе: дернула плечом, спихивая ладонь. Дина чуть повернула голову вбок, встречаясь глазами с Юлей. Она вяло облизнула свои губы, прочистила горло и вдруг произнесла: — Того, что им надо, у тебя нет. И никогда не будет, потому что это мое бабло было. Ты к нему никакого отношения не имеешь, поняла? И Холмогорова поняла. Поняла, что слепота ее, активно развивавшаяся во время отношений с Мишей, вышла на свой пик сейчас. Дина, пусть и была обессилена, но сохраняла в себе ту же самую живительную злость, какая плескалась все это время внутри Юли. Это было опасно: даже сейчас она пыталась играть с ними, притворяясь овощем. Кажется, Давыдову было невозможно сломать, в отличие от Саши. Юля шумно втянула носом воздух и заправила волосы за уши. Взгляд упрямо возвращался к пистолету у Пчелкина. Как только Юля его видела, ее начинало потряхивать. И сейчас ей больше всего хотелось выхватить его у Пашки, направить в лицо этой мерзавке и заставить страдать. Но не так, как страдала она весь этот год. Юлиана чувствовала благодаря какой-то невидимой связи, образовавшейся в октябре девяносто седьмого года, как страдала сейчас Филатова. И это были невыносимые муки. Дверь в палату открылась и Юля недоуменно уставилась на Ваню, который, оказывается, успел за это время сбегать за каталкой. Взгляд Дины из равнодушного превратился в затравленный. Белов оказался тем еще дипломатом. Угрожать оружием или бить предательницу строго-настрого запретил, зато угрожать неизвестными препаратами был горазд. Юлиана восхитилась им: он был готов сделать все, но тихо, без лишнего шума. Вколов Дине снотворное, он накрыл ее белой простыней и первым вышел из палаты. Оглядевшись по сторонам, он разрешил Холмогоровой и Пчелкину вывезти каталку. Но едва Юля ступила за порог, как справа от них вдруг послышался странный звук. Будто из зоопарка сбежала стая слонов и неведомым образом прокралась в больницу. Послышался испуганный визг. Посмотрев в ту сторону, Белов тут же встал перед Пашей и Юлей, закрывая их своей спиной. Любопытная курсантка Холмогорова таки выглядывала из-за него и чувствовала, что дело их может быть провалено. В белом коридоре хирургического отделения стало так тихо, что Юля даже, казалось, слышала писк аппаратов за закрытыми дверьми палат. Все сновавшие по нему врачи и прочий медперсонал прилипли к стенам и с опаской смотрели то на троих мужчин, стоявших в одном конце, то на парней и девушку в форме на другом. Никто из них ничего не говорил друг другу и Юлю эта странная молчаливая картина сначала ошарашила, а потом только подкинула дров в пламя ярости. — Послушайте, я не знаю, кто вас сюда послал, но… — Пчелкин вышел вперед. — Она мне живая нужна! Спина Пашки как будто лишилась части позвонков. Прижатый между кожей и ремнем на джинсах пистолет Юлька ловко и быстро изъяла. Терпения, как и желания продолжать играть в дипломатов, у нее уже не было. Неизвестные мужчины опешили. У них точно не было приказа использовать оружие в больнице, но девчонка, дерзнувшая угрожать им пистолетом, спутала все карты. По крайней мере, на это надеялась она сама. Холмогоровой, в общем-то, было уже все равно. Рубикон был перейден. Ей было тяжело в этом признаться, но в душе она даже немного радовалась такому стечению обстоятельств. Во-первых, появилась еще одна часть пазла, благодаря которой можно найти большой кусок общей картины. А во-вторых, напряжение и тревоги, складировавшиеся внутри Юли все эти дни, требовали выхода. Сначала она успокаивала себя тем, что отыграется на Дине, когда они привезут ее домой, но бычьи лица мужиков в кожаных куртках приводили ее в бешеный восторг. Казалось, она была на грани того, чтобы перестрелять их всех здесь и прямо сейчас. — Ты что творишь? Мы договаривались! — зло зашипел Ваня, хватаясь руками за каталку. — Я не могу так больше, хватит с меня, — в тон ему ответила Холмогорова, а потом обратилась к мужчинам более громко: — Девку не отдам! Мы уйдем только с ней! Губы ее тряслись, как у ребенка, готовившегося громко разрыдаться. Юля уже мечтала поскорее оказаться в машине, где она смогла бы дать волю чувствам. Кто-то дернул ее за воротник кителя и девушка, не разбирая, кто это был, побежала за Пчелкиным и Беловым к лифту. Топот свирепых «слонов» стал догонять их, застрял в ушах, что заставляло троицу бежать быстрее к лифту. Накинутый поверх формы халат Холмогорова скомкала и держала теперь в руках. Мельком она заметила лицо Вани, на котором было написано четкое осознание того, что он попал в глубокую передрягу. — Расступитесь! Срочная реанимация! — Ваня открыл лицо мирно спящей Дины и другие медики, слыша это, не задавали вопросов, не пытались остановить. В лифт они еле успели забежать. Неизвестные не попали в кабину, но все были уверены в том, что они пойдут вниз по лестнице. Юля глянула на панель: планировались остановки на третьем и втором этажах клиники. Значит, у их преследователей будет время на перехват. — У меня машина возле служебного входа, — шепнул ей на ухо Белов. Но Юлю это не смогло успокоить. Они не знали, кто пришел за Диной, поэтому не могли осознать масштабов влияния тех людей и их планов. Это не столько пугало, сколько раздражало. Пистолет, лежавший в правой руке, у нее выдернул Пчелкин. Он положил его в карман спереди и глянул на Юлю строго, почти холодно, что на Пашу было совсем непохоже. Он, если и злился, то лицо его всегда в такие моменты было искажено этой самой злостью, иногда — недоумением. Но здесь он будто бы даже разочаровался в девушке, которую так долго добивался. Когда механический голос известил о прибытии на первый этаж, Юля схватилась за каталку, пропуская вперед Пчелкина. Тот молча сменил позиции. Белов и Холмогорова готовились к продолжению марафона. Они рванули, едва появился шанс. Сбоку мелькнула знакомая коричневая куртка. — Стоять!!! — раздался рык и Ваня развернулся куда-то в сторону, попутно подталкивая друзей. Юля с испугом следила за оставшимся позади Пашей и успела заметить, как он держится за ручку пистолета. — Дипломат хуев, — обиженно процедила она сквозь зубы, когда они бежали по коридорам, совсем не похожими на те, что были в больнице: ремонта здесь уже не было, вместо бело-зеленых стен — серая штукатурка. Линолеум под ногами был старый, где-то даже пузырился. Белый комок — Юлин халат — лежал на животе Давыдовой и так и норовил свалиться под колеса каталки. Юля рукой спихнула его куда-то вбок. В коридоре, ведущим к служебному входу, не было ни души. Это радовало девушку и давало верить в спасение от преследователей. Оставалось только выбраться на улицу и залезть в «Ауди» Белова. Юля периодически посматривала назад, при этом не знала сама, кого искала за спиной: бежавшего вслед за ними Пчелкина или же тех бугаев? По линолеуму топот звучал громче и даже будто бы чище. По крайней мере, улавливать звуки происходящего позади было легче, чем в общих коридорах больницы. — Да сколько можно уже бежать?.. Что у вас за коридоры такие? — недовольно бурчала запыхавшаяся Холмогорова. Форма обязывала носить обувь более женственную, чем обычные грубые ботинки, а сапоги до колена, в которых она была сейчас, имели небольшой каблук, из-за которого она быстро устала. От этого умиротворенное лицо Дины раздражало ее еще больше. Если тут кто-то и заслужил крепкий спокойный сон, то это Юля. Ваня толкнул широкую железную дверь и в лица их дыхнул свежий, почти октябрьский воздух. Пахло уже приближавшимся первым снегом, который обязательно бы растаял и превратился в такую же первую в этом году слякоть. Машина Вани приветливо пикнула. — Садись! — скомандовал ей Белов. Юля на минуту замерла, но когда увидела Пашу, ловко подхватившего Дину и закинувшего ее бренное тело в багажник, все же решила подчиниться. Едва все сели, Ваня сорвался с места. Юлиана уткнулась лбом в стекло и стала следить за рядом автомобилей сзади. — Это что за быки сейчас были? — переведя дух, спросил Паша, разлегшийся на заднем сидении. — Юль, я тебя спрашиваю! — А я почем знаю? Нашел, что спросить… — Да? — зло вякнул Паша. — Хорошо, спрошу о другом: какого хера ты берешь мое оружие и угрожаешь им этим…непонятно кому?! — Заткнитесь! — оборвал их Белов. — Потом об этом поговорите. Сейчас надо в аптеку ехать. — Зачем? — взвились уже и Пчелкин, и Холмогорова. Ваня тихо чертыхнулся. — За кислородом! Она хоть и дышит сама, но мало ли…

***

Полупустая конспиративная квартира в Строгино — место, в котором Олегу меньше всего хотелось появляться. Обычно его визиты туда были сопутствующей частью приказов начальства, но приказы эти часто являлись одной большой дракой с собственной совестью. Тернистый путь Олега Волкова в ряды спецслужб начался тогда, когда он, завалив экзамены, не смог поступить в институт. Точнее, в Академию МВД, где тогда только начал преподавать его дядька. Переезд из Санкт-Петербурга, где он прожил почти всю жизнь и откуда родом был также и его брат, отец Олега, дался ему нелегко. Олег чуть ли не пытал Сергея Александровича, но тот не говорил, почему решил все бросить и уехать в Москву. Вместо пустых бесед он стал преподавать в одном из самых престижных милицейских институтов страны и надеялся, что племянник, обладавший недюжинной силой и достаточно развитым умом, подтянется к нему, продолжая династию Волковых-полицейских. К сожалению, его ожидания не оправдались. Олег не только не смог поступить, но и после этого почти прекратил общение с дядькой — в глаза было стыдно смотреть человеку, так свято верившего в него. Едва по его душу нагрянул военкомат, Олег, и без того съедаемый виной, не стал сопротивляться долгу. Служба Олега началась сразу с горячей точки: Волков оказался в числе тех, кого отправили на Северный Кавказ, бороться с терроризмом. Олегу писал отец, писал дядька Сергей, пытавшийся добиться перевода племянника в более мирный регион, но Волков-младший принципиально эти письма не читал. Весь год, проведенный в обществе таких же товарищей по несчастью, увидевший и оторванные части тел, и боевиков, которые либо выполняли приказ, либо умирали, ответил лишь на одно — совесть не позволила совсем оставить родственников без писем. Пусть знают, что жив и долг свой выполнит там, куда отправили. Пусть здесь каждая травинка пропахла кровью павших в бою товарищей, пусть засыпал и просыпался он с молитвой о здравии на устах. Пусть каждый день для него мог стать последним — Олег старался не думать об этом. Он знал: за мыслями о жизни придет самый страшный военный грех — трусость. А Олег ни в коем случае не должен был струсить. Его миссия — выполнять приказы командования, пусть и страшные, в которых, если хорошо подумать, можно было найти самое настоящее преступление. Олег постепенно становился военным до мозга костей, заставлял себя не размышлять над задачами, а молча их выполнять. С Кавказа Олег вернулся вечно хмурым, холодным человеком. Он мало говорил, но каждое его слово было тщательно обдумано и производило эффект разорвавшейся бомбы. Как и многие люди, побывавшие в самом эпицентре военного конфликта, первые несколько месяцев на «гражданке» Волков был словно неприкаянный. Перебивался какими-то халтурами, в съемной квартире на отшибе Москвы появлялся дай бог раз в неделю. Олега этот образ жизни не то чтобы устраивал, но на большее он был не способен. По крайней мере, он сам так считал. В какой-то момент он решился вернуться обратно, в Дагестан, но одним зимним вечером две тысячи десятого года его вызвал к себе Сергей Александрович. Жил дядька не в пример лучше племянника: квартира в Якиманском районе, дорогой и «вкусный» ремонт. Олега всегда смущало благосостояние Сергея Александровича: откуда у рядового преподавателя деньги на такую красивую жизнь? Олег, безусловно, понимал, что корни надо искать в петербургском прошлом дядьки, но после армии он отвык копаться в чужом белье. — Как жизнь, боец? — осведомился Сергей Александрович, разливая по стаканам виски. — Все в порядке, дядь Сереж, — почти безразлично ответил Олег. — Живу, работаю… Как все, в общем. — Олег, меня беспокоит, что свои халтурки ты называешь работой. Уж не думаешь ли ты, что это — максимум твоих возможностей? Впервые за долгое время Олегу пришлось таки немного напрячь почти атрофировавшийся мозг. Он буквально услышал, как затрещали шестеренки в его голове. — Вы позвали меня, чтобы убедить опять попробовать свои силы в ментуре? — спросил Олег, не забывая отпивать предложенный виски. Сергей поморщился, а затем рассмеялся. — Не скрою, мне бы хотелось, чтобы ты попробовал начать все сначала, но, как я вижу, ты по-прежнему не горишь желанием. Увы, в таком случае я уже не смогу тебе помочь. — Понял. Тогда для чего эта встреча? — продолжал допытываться Олег. — Ты же знаешь, мои возможности не ограничиваются одной лишь структурой МВД. У меня есть знакомый, которому как раз нужны такие, как ты, — с улыбкой стал объяснять Волков-старший. — Какие? — Люди, которых сотворила война. Так Олег стал служить в ФСБ. Знакомый дядьки, Игорь Леонидович Введенский, Олегу сначала понравился: он умел считывать настроение подчиненных, был неплохим стратегом, отчего работа спорилась. Потом Олег сам себя ругал за розовые очки, взявшиеся из неоткуда, но сделать уже ничего не мог — звание старшего лейтенанта и несколько успешно проведенных операций, гордость дядьки, который к две тысячи двенадцатому году остался единственным его родственником — отец умер годом ранее от онкологии — осели на его плечах. Коллеги, в большинстве своем, были такими же боевыми, закаленными огнем военного времени. Многие из них прошли Афганистан, Чечню; среди более молодых Олег нашел и тех, с кем рука об руку сражался на Северном Кавказе. К две тысячи четырнадцатому году Олег окончательно приспособился к системе службы безопасности, о чем свидетельствовало звание капитана. И это в двадцать три года. Олег уже не думал о том, было ли это бонусом за покровительство дядьки, тем более, что дружбы между МВД и ФСБ негласно не существовало. Он просто делал свою работу, в подковерных интригах замечен не был и начальство было Олегом довольно. Поэтому, когда возникли проблемы по части курирования московского наркотрафика, именно Олег и его группа подчиненных были привлечены к этому делу. Пока Волков и пара его коллег ехали из больницы в контору, на улице разразился настоящий осенний дождь: небо заволокло тяжелыми графитовыми тучами, капли срывались резко, быстро, как будто их кто-то с опаской вышвыривал с неба, боясь, что их увидят. Крупные и круглые капли воды разбивались о стекло автомобиля и все находившиеся внутри ехали под природный аккомпанемент. Олег не считал произошедшее провалом. Безусловно, Игорь Леонидович проинструктировал его перед началом операции, но все же и сам Олег на кое-что был способен. Самоуверенная курсантка попалась. Сама того не зная, она подписала себе смертный приговор. Не зря Олег всегда прикреплял на одежду маленькую видеокамеру или диктофон. Иногда — все вместе. Игорь Леонидович гордо восседал в кресле, ожидая, когда один из самых его перспективных сотрудников вернется с добычей. Олег понимал, что видеозапись происходящего в больнице — это не совсем то, чего ожидал увидеть Введенский, однако рассчитывал на это как на собственную подстраховку. Все же это лучше, чем совсем ничего. — Охота не задалась, товарищ капитан? — спросил он, едва дверь, обитая дермантином и пахнувшая соответственно, захлопнулась за ним. В съемной однушке был древний ремонт, на стене в главной комнате остался след от ковра, висевшего по меньшей мере лет двадцать. Сине-серые обои тоже давно уж никто не менял, как и мебель. Олегу приходилось бывать и не в таких клоповниках; первые месяцы после возвращения из армии для него и такая квартира казалась раем на земле. — Как вам сказать, товарищ полковник, — попытался было юлить Олег, но Введенскому, кажется, ничего, кроме живой девчонки Давыдовой ничего не надо было: — Мне не надо ничего говорить, товарищ капитан. Я вижу, что вы не справились с заданием. Впервые за все время… — последнюю фразу он добавил уже не тем железным тоном, а с каким-то удивлением или даже недоумением, как показалось самому Волкову. — Да, это верно. Мне не удалось привезти сюда Дину… — Что вам помешало? — продолжал допрос сотрудника Игорь Леонидович. Олег стоял перед ним и чувствовал себя нашкодившим школьником. Пусть военная выправка давала о себе знать, но перед начальством Волков словно лишался умения критически мыслить. Мир сразу становился черно-белым: выполнил приказ — молодец, белая жизнь, а не выполнил — черная полоса начиналась. Но, тем не менее, нужно было собраться и не стоять, как истукан. — Вы сейчас сами все увидите, — заверил его Олег, отковыривая с куртки крохотную камеру.

***

К шести часам вечера трасса, по которой можно было быстрее всего доехать до злополучного аэродрома в Раменском, уже горела в огне высоких фонарей, фар автомобилей, обложивших черную «Ауди» со всех сторон. Юля, сидевшая на заднем сидении, постоянно кидала злобные взгляды на белобрысую девчонку, сидевшую возле нее. Единственная, кто был пристегнут ремнем безопасности из всех присутствующих в машине. Едва Дина очнулась в квартире Филатовых, на нее накинулись все. Наиболее здравомыслящие стали расспрашивать ее обо всем, а менее — стали извергать из себя проклятия и обвинения. — Дрянь! Из-за тебя моя дочь сейчас мучается! — если бы не Людмила Холмогорова и не Валера, Тамара бы точно убила и без того едва живую Дину. Девушку уложили в зале, рядом с ней дежурил Ваня как единственный человек, способный оказать медицинскую помощь. Первые полчаса она приходила в себя после сильнодействующего снотворного: то открывала, то снова закрывала глаза и что-то невнятно мычала, неловко ворочая онемевшим языком. — Когда она начнет говорить? — Юля постоянно подтягивала галстук из-за нервов и поглядывала на часы сзади. Времени у них было в обрез. — Скоро, я вколол небольшую дозу, — со знанием дела ответил Белов. Юля стояла возле дивана и боязливо поглядывала на всех присутствовавших. Когда глаза нашли Александра Николаевича, сидевшего в кресле напротив, она вдруг заметила, что он будто бы изучал Дину, как если бы перед ним было ранее неизведанное науке животное. Он неотрывно смотрел на нее и на секунду Холмогоровой показалось, что в синих глазах Белова-старшего она увидела мелькающие страницы прошлого. — Где я? — вдруг пробурчала Давыдова и все, включая Александра, ринулись к ней, обкладывая плотным кольцом и не оставляя места для побега. Вперед, конечно же, пропустили Юлиану. — Неважно, — бросила она, усаживаясь рядом с ней и кладя руку ей на плечо. — Что ты знаешь о тех людях, которые похитили Сашу? Кто они? Что им нужно от меня? Дина зажмурилась и приложила руку ко лбу. Каждая секунда ее молчания заставляла Юлю чувствовать то же самое, что чувствовала она, когда выхватила у Пчелкина пистолет и направила на неизвестных преследователей. — Саша мне как сестра. Если с ней что-то случится, я грохну тебя, — тихо, но с нескрываемой ненавистью, уже дозревшей к тому моменту, проговорила Юля, склоняясь над Диной. Сзади на ее плечо легла массивная рука отца. Она могла угадать его ладони из тысячи. — Успокойся. Если ты грохнешь ее здесь, мы никогда не получим Сашу назад, — прошептал Космос дочери на ухо. Это вызвало у нее очередной наплыв ярости. Она оглянулась и поняла, что Паша стоит рядом с дядей Сашей. Предусмотрительно. — Ты говорила про какие-то деньги, — она попыталась создать образ спокойного человека, который не причинит ей зла, но гневливый дракон внутри нее, который уже вкусил сегодня насилие и страх, требовал еще и видел Дину идеальной своей жертвой. Юля сжала обивку дивана под собой. — Они этого хотят? Дина разжала глаза и все увидели голубые радужки, опоясанные тонкими красными линиями, будто она терла глаза на протяжении минимум часа. Дина тяжело дышала ртом, смотрела в потолок, потом вперед себя. Когда глаза нашли Александра Белова, Юля заметила, что Давыдова напряглась всем телом и даже попыталась привстать на локтях. Ваня решил воспользоваться моментом и подложил ей под спину подушку. Юля тут же перевела взгляд на него. Взгляд его по-прежнему тревожил Юлю и теперь ей казалось, что и Дина будто бы узнала дядь Сашу. Но где они могли видеться? Депутат Государственной Думы и дочь алкоголички — точек пересечения не нащупывалось никаких, но что-то подсказывало Юле, что нужно было к ним приглядеться. — Я тебе все в больнице сказала, — уже чуть увереннее сказала Дина. — Эти сволочи сначала Андрея из-за денег убили, а потом за мной гоняться стали. Но бабки эти не твои, а мои и Андрея. Да и нет их уж давно, поистратилась, сама понимаешь… В голосе осмелевшей Дины появились ехидные нотки. — Значит, они это все из-за денег устроили? — подытожила Холмогорова-младшая. — И сколько же там было? — Для меня много, для тебя — сущие копейки. Они ведь наркотой барыжили, часть денег себе оставляли, часть за «крышу» отдавали, там очень мало оставалось… — стала рассказывать Дина. — Ну и решили по итогу кинуть своих покровителей. А скинули их. И вдруг Дина хрипло, бессильно рассмеялась. Это было похоже на предсмертную агонию, потому что она тряслась всем своим телом. Юля испуганно взглянула на Ваню, уже приготовившего баллончик с кислородом. Но вдруг Давыдова остановилась. Судя по ее виду, она быстро приходила в себя. Девушка продолжала смотреть на стоявшего напротив нее Александра Николаевича и Юля уже в третий раз поняла, что стоило ожидать от него чего-то необычного. Она редко видела Белова таким и в эти моменты она находила поразительную схожесть Ваньки с отцом. — И что мне делать? У меня нет этих денег… — Может быть, Космос Юрьевич захочет помочь дочери? — деловито осведомилась Дина, отчего у Юли перехватило дыхание. Сзади ее потянули и Юля нехотя встала с дивана. Ее место занял отец, чей вид не выражал ничего доброго. — Вот же сука ты, Дина Владимировна, — внезапно усмехнулся Космос. — По всем фронтам нас сделала, а на простом прокололась.

Двумя днями ранее

Хаос, который настиг Космоса спустя много относительно спокойных лет, создавал ощущение кипящего чайника. Если раньше Холмогоров думал, что успеет выключить плиту и снять чайник с нее, то теперь он понимал, что отвлекся и теперь дом его утопал в обжигающем кипятке, а тот самый чайник продолжал истошно свистеть и громыхать крышкой. Смысла убирать этот чайник уже не было. Их дом, некогда уютный и гостеприимный, шел ко дну. Тонул он не в воде, а в последствиях излишней самоуверенности и недоговоренности. Люда, сначала много плакавшая из-за дочери, теперь была похожа на робота: машинально желала доброго утра и спокойной ночи, завтраки, обеды и ужины готовила без привычной увлеченности процессом, а иногда и вовсе что-то пропускала. В ее словах и жестах сквозил холод, но не такой, каким люди награждают близких при обиде, а холод опустевшей души. Люда выплакала все имевшиеся у нее слезы и теперь просто существовала, а не жила. — Почему ты не вразумил ее? — этот вопрос Холмогорова задавала мужу с разной периодичностью. — Я пытался, Люд. Думаешь, мне это все нравится? — оправдывался Космос, но на жену это не имело влияния. — Ты же отец. Почему ты не запретил ей в это лезть, а потом еще и других людей за собой тащить? — Я говорил с ней! Еще тогда, перед поступлением… — Неважно уже, что было перед поступлением. Важно то, что сейчас Юля зашла слишком далеко и подвела под монастырь нас всех. И ты мог ее остановить. Не мог. Сколько раз он это говорил Люде, Пчеле, которому совершенно не нравился этот аспект в отношениях Паши и Юли, но сам не чувствовал в себе уверенности. С каждым разом Космос все больше внимал словам близких и убеждался в том, что мог просто стукнуть по столу и переделать жизнь дочери под себя, под мать. Ему ничего не стоило отчислить Юлю из Академии МВД, перевести в какой-нибудь простой, «гражданский» университет, перекрыть все каналы информации и дождаться, когда ее интерес поутихнет. Однажды такое грубое вмешательство в жизнь дочери уже спасло ей жизнь: год назад, с мая по сентябрь ее почти не было в Москве — поездки на курорты и семейные тусовки, обязательные к посещению. Им удавалось контролировать каждый Юлин шаг — то, чего от них годами добивались ее учителя в школе — и ей некогда было думать об этом. Космос понадеялся, что дочь отпустит эту ситуацию за время учебы, смирился с ее погонами и решил, что полицейский в семье — это даже выгодно. Так почему сейчас он почти не препятствовал ей? Может, потому, что в глубине души надеялся на то, что она должна сама столкнуться с ужасом и испугаться? Космос считал, что в борьбе с упрямством детей эдакая шоковая терапия могла помочь. Но он не думал, что все зайдет так далеко. Все это время он держал вожжи при себе и Юля стала больше ему доверять. Космосу казалось, что вот сейчас дочь передаст управление в его руки, а он ловко расквитается со всеми и забудут Холмогоровы об этой истории, как о страшном сне, тем более, что и новый кандидат на руку и сердце Юлианы уже нарисовался. Но после обыска в квартире дочери все пошло не по плану. Все нелицеприятные факты стали выплывать наружу, а она, как лягушка стала ловко хватать их своим длинным языком. У Юлианы появилась уверенность в своих собственных силах и отец опять отошел на второй план. И козырей-то у него не было: единственная ниточка — Илья — оборвалась, не успев толком проявиться. В головном офисе банка «Максимум Групп» на Пресненской набережной Космос появился впервые за несколько дней. Он и раньше нечасто радовал рядовых работников своим присутствием, предпочитая заниматься делами «онлайн», но неожиданный звонок Фила заставил мужчину в спешке собраться и примчаться в «Москва-Сити». — Что, совсем все паршиво? — сочувствующе спросил Валера, едва Космос прошел пост бдительной охраны, Валерой же и подобранной. — Ага. Завидую я тебе, Фила! У тебя из проблем только Сашкин жених, — сказал уставший Космос. Из-за упоминания романа Саши и Вани, лицо Валеры, ранее подозрительно сиявшее, вдруг потускнело. — Не называй его так. Женихи с родителями девушки дружат, а не ныкаются от них по углам. — С тобой, конечно, подружишься! Ты же Ваньку чуть не придушил там… Фраза оборвалась, когда Филатов, более низкий по росту, но при этом и более мышечный, окинул друга детства холодным взглядом, в котором так и читалось: «Остановись!». Даже несмотря на старую травму, Валера оставался приверженцем здорового образа жизни: после взрыва в девяносто седьмом семью Филатовых ждала долгая и изнурительная реабилитация. Многие врачи сомневались в том, поднимется ли Валерий Константинович с постели. Но, благодаря поддержке жены, в тот страшный день узнавшей о долгожданной беременности, и друзей ему удалось восстановиться. Как сейчас он помнил первую встречу с дочерью: он тогда только приходил в себя после комы и не мог поверить, что видел перед собой уже двухлетнюю девочку, поразительно похожую на Тому. Лишь глаза у нее были истинно отцовские. Она сидела на коленях у матери и пристально осматривала папу, буквально вернувшегося с того света, как и он ее. — Папа? — неуверенно сказала маленькая Саша, а Тамара, просидев с минуту молча, вздрогнула всем телом и издала сдавленный всхлип. Как потом Валера узнал, это было первое слово Саши. Тома сильно переживала, что дочка к двум годам так и не начала говорить даже самые простые слова. Она молча играла, ела и могла только издавать какие-то звуки, не похожие на человеческую речь. Саша свое первое слово посвятила ему, ее отцу, что вызвало у Фила невероятную жажду жизни. И дальше Филатов лечился, в основном, ради дочери. Несколько лет они с семьей прожили в Германии, где он не только заново учился ходить, но и прятался от головорезов, которые после победы Саши Белого на выборах решили уничтожить всех дорогих ему людей. Семье сильно повезло: Саше удалось связаться с ними всего через час после того, как Макс попытался зарезать Космоса и Витю. В Берлин они вылетели раньше назначенного срока. Несмотря на общую отстраненность, которую демонстрировал Белов последние годы, его все равно уважали и любили, потому что только он мог так скоро организовать спасение еле двигавшегося Фила и его семьи. События семнадцатилетней давности пронеслись кометой в голове Холмогорова, пока, наконец, приветливый щелчок не оповестил их о прибытии лифта. — А ты зачем меня вызвал-то? — вдруг опомнился Космос, когда они зашли внутрь металлической коробки с большим зеркалом. Валера дернул уголками рта в ухмылке, при этом общего фона серьезности это не нарушало. — Мои безопасники кое-что нарыли. Насчет той посылки. Им обоим было на руку, что в лифте никого больше не было. Космос не скрывал удивления: он и думать забыл об этом демарше неизвестного и воспринимал его как плохую шутку. — Ты пацанам сказал? — спросил Холмогоров. Фила кивнул. — Пчела здесь. Саня едет, ты его опередил. Космосу одновременно и хотелось, и не хотелось разговаривать о сложившейся ситуации. Он чувствовал, что информация, которую нашли верные псы Фила, могла встать между ним и дочерью: с ее проблемами он толком не разобрался, а теперь еще нужно было другими заниматься. Космос сжал руки в кулаки, продавливая ногтями кожу ладоней до алых полумесяцев на ней. В душе у него начинало бушевать море: как будто волна во время прилива поднялась такая высокая, что могла затопить весь пляж. Холмогоров ощущал себя мальчишкой перед этой волной и единственное, что он мог сделать — это сбежать. Космос качнул головой. Убежать от проблем — самое низкое и отвратительное, что он мог сделать. Однажды он уже захотел избавиться от щемящей грусти таким способом, что привело его к спрятанной от чужих глаз клинике для наркозависимых. И, в отличие от большинства своих товарищей по несчастью, Космос сдался туда добровольно. Тогда же он дал себе слово, что больше никогда не притронется к наркотикам, а иначе пусть Бог заберет у него и жену, и дочь, и все, что он имеет. Даже жизнь его не будет стоить и ломаного гроша, если вновь сорвется. В кабинете Саши, где чаще всего соучредители банка собирались на совещания, уже сидел Витя Пчелкин. Причем, не один, а в компании их секретарши Наденьки. Космос не стал скрывать своего недовольства: Наденька была гиперответственной девушкой, выполнявшей свои обязанности с подчеркнутым усердием и никогда не нарушавшей правила компании. Внешность у нее была ангельская, что еще больше умиляло друзей и, в особенности, Витю. Чем-то она напоминала Космосу Людочку в молодости, от того и бесился, когда видел, как Пчелкин пристает к Наде. Наденька стояла возле него, сидевшего за большим круглым столом и смущенно хихикала. Витя, что-то ворковал ей, глядя снизу вверх прямо в глаза и придерживая за талию. Оставлять уже немолодого ловеласа одного было ошибкой. — Надь, приготовь мне чай, пожалуйста. Черный, с двумя ложками сахара, — сказал Космос. Наденька ойкнула, тут же вытянулась в струнку и, смазанно поздоровавшись с ним, убежала за дверь. Витя выглядел разочарованным. Он спешно придвинулся к столу так близко, что врезался животом в его край. — Че ты как пацан, Пчела? Все твой стояк уже видели, — не удержался от подколки Холмогоров. Фил сзади усмехнулся. — Вас пока дождешься… — беззлобно стал ворчать Витя, даже не стараясь выглядеть удивленным. — У тебя сын уже взрослый, а ты по малолеткам шляешься, — нравоучительно произнес Валера. — Она, если хочешь знать, только недавно институт закончила. — Вот кому-кому, а не тебе про разницу в возрасте заливать! — тут же вскинулся Пчелкин. — Эй, хорош! — хлопнул рукой по столу Космос. — Сейчас вообще не эту тему обсуждаем. Фил, что там твои нарыли? — Я думал, мы Саню дождемся, — возразил Филатов. Космос и Витя переглянулись. В глазах обоих было только одно — желание поскорее узнать причину, по которой их отдернули от более важных дел. Валера расстроенно вздохнул. Но ждать долго не пришлось. Дверь в кабинет открылась и на пороге появились двое: Саша, на ходу снимавший плотное черное пальто, похожее на пальто Космоса, а позади него шла Наденька, на лице которой еще читались переживания по поводу недавнего конфуза. Она поставила перед Холмогоровым чашку с горячим сладким чаем, а рядом с местом во главе стола, которое обычно занимал Белый, чашку кофе. После этого она бледной тенью выскользнула наружу. Саша молча пожал руки друзьям и сел, тут же утонув в бежевом кожаном кресле. — Мы тут с ребятами новый законопроект обсуждали. Про налоги для иностранных компаний. Знали бы вы, че они там намутили… — Сань, мы сейчас важную тему обсудим и поедешь дальше своих фрицев обкашливать, — оборвал его Космос, которого любые отклонения от заданного тона раздражали. — Ладно-ладно, понимаю все. Давайте уже тогда, докладывайте, опричники, — тут же нахмурился Саша. Правда, последнее слово он выделил с грустной усмешкой, от которой у того же Космоса защемило что-то в груди — не то нерв, не то сердце. — Помнишь, Сань, я тебе говорил, что камеры не зафиксировали момента, когда посылка появилась в офисе? — взял слово Валера. — Так вот, записи подчистили! То, что осталось на камерах очень ювелирно склеили, поэтому мы не сразу поняли… — Так вы восстановили записи? — встрял Витя, чем заслужил очередной осуждающий взгляд Филатова. — Как ты догадался? — с сарказмом спросил он давнего приятеля, а Витя только фыркнул. Фил встал из-за стола и обогнул его, подходя к Саше. — У тебя компьютер к телику подключен ведь? И, не дожидаясь внятного ответа, Валера включил его. Когда монитор озарил их с Сашей лица голубым светом, он нагнулся и подключил к системному блоку флеш-карту. Витя и Космос сидели друг напротив друга и каждой клеточкой своих тел чувствовали, что на их головы вот-вот упадет новая проблема. А у них, благодаря любимым деткам, их и так было навалом. Холмогоров шумно хлебал свой чай, жмурясь от того, насколько он был горячим, а Пчелкин барабанил пальцами по столу и нетерпеливо поглядывал на плазму. Вдруг на ней появилось черно-белое изображение. В правом верхнем углу были дата и время: «18.09.2014, 8:44». Рабочий день в головном офисе банка начинался в девять, не считая уборщиц, которые приходили для утренней уборки в шесть утра, а для вечерней — в пять часов вечера. Камеры охватывали ровно ту часть холла, где находился ресепшен. Администратор только заступила на рабочее место и еще сонным взглядом оглядывала охранника, сидевшего на входе и бодрящегося кофе. Через пару минут на экране появилась маленькая и хрупкая девушка в перчатках и форме уборщицы. Она волочила за собой пухлый черный пакет, а другой рукой управляла тележкой с моющими средствами. Вдалеке ее лицо было размытым, были только дрожащие пиксели вместо конкретных черт. Девушка сбоку подошла к стойке и что-то сказала администратору, после чего та покорно вышла из-за нее и вскоре пропала из зоны видеонаблюдения. Уборщица обогнула стойку вместе с пакетом, раскрыла его, вынула оттуда коробку и бумажку к ней. Когда девушка направилась к своей тележке, Филатов резко остановил видеозапись и всем стало понятно, почему этот кусок вырезали. Подкинувшая коробку девица неосторожно повернулась лицом к камере, хотя до этого успешно скрывала его. — Так это ж Дина, — выдохнул Пчелкин. — Какая Дина? — нахмурился Саша. — Которая пропала после обыска у Юли! — Витя дрожал всем телом. Его выводило из себя, когда его не понимали с первого раза. Белый не изменился в лице. Все также сдвинув брови к переносице он смотрел прямо в экран, на котором крупным планом было показано сосредоточенное лицо совсем юной девушки. Волосы были завязаны в хвост, а передние пряди выполняли роль своеобразной шторки, которой она прикрывалась. — Что ты о ней знаешь? — не то Космосу, не то Вите задал вопрос Саша. Ответом ему послужила недоуменная тишина и он, оглядевшись, уточнил вопрос: — Витя, Кос, я вас спрашиваю вообще-то! Вы же у нас в этой теме варитесь! — Варишься сейчас ты, Сань. Точнее, кипятишься, — неожиданно мягко произнес Космос. — Все, что знаю, я тебе скажу. Мы, в конце концов, походу все в одну лодку сейчас сели… — Раньше ты про самолет говорил, — припомнил ему разговор двадцатилетней давности Белый.

***

— Помнишь, я тебе про Каверина рассказывал? — спросил Космос окаменевшую от шока дочь. Та еле заметно кивнула. — Это — его дочь. И она мстит нам за своего отца, который никаким ментом не был… — Он был им! — истошно завопила Дина, но тут же закашлялась и вновь легла на диван. — Когда-то давно, — исправился Холмогоров. — А потом стал таким же, как мы, бизнесменом. И ему очень не понравилось, что мы его везде обскакали. Юля продолжала стоять ни жива, ни мертва. Внезапные откровения отца и его приятелей облили ее представление о ситуации чернилами, а потом с наслаждением измазали, наставили других цветастых клякс — и от привычной картинки не осталось и следа. Юля с трудом приняла мысль, что Дина их предала, но когда выяснилось, что она точила зуб еще и на ее отца, ее разум попросту отказался принимать это. На глазах Холмогоровой девчонка, которой она когда-то сочувствовала, превращалась в кого-то вроде Голлума из «Властелина колец». Маленькое, костлявое и совершенно безобразное существо, которое, к тому же, было охвачено злобой на весь мир — жалкое зрелище. Преодолев и без того небольшое расстояние между ними, Юля замахнулась и отвесила пощечину Давыдовой. Та приглушенно вскрикнула, а из носа потекла тонкая струйка крови. — Ненавижу тебя, — процедила сквозь зубы девушка. — Хорошо, что сегодня тебя, скорее всего, уже грохнут. — Не надейся. Я им живая нужна и ты сама это знаешь, — утирая кровь, произнесла Дина. Продолжать разговор с этим существом, у которого за душой не было ничего, кроме ненависти, Юлиана не захотела. Она подняла голову и взглянула на часы. Скоро уже нужно было переодеваться и ехать на «стрелу» в Раменское. Юля понимала, что роль переговорщика по умолчанию перейдет ей, как только машина окажется возле аэродрома. Она это заварила — она и будет это расхлебывать. На аэродром они приехали минута в минуту. В составе импровизированной делегации были все, кроме Тамары и Люды. Валера понимал, что зрелище их могло ждать не то, что неприятное, а смертельно опасное для женской психики. На Юлю этот тезис, естественно, не распространялся. Здание аэродрома будто сошло с фотографий конца восьмидесятых: бригадиры, успев оглядеть местность, будто оказались в собственной шальной юности. Вот там, в глубине, где толком ничего не проглядывалось, много лет назад находился самодельный ринг для боев без правил. Именно здесь четверо друзей детства сели в тот злосчастный самолет для участников кровопролитных бандитских воин. — Сань, он точно мертвый? — в который раз спросил Космос. — Кос, завязывай, — вместо Белова ему ответил Пчелкин, также явно волновавшийся за предстоящие переговоры. — Никакого Каверина здесь быть не может. Впереди всех шли Юлиана и Паша. Именно они первыми увидели тех, кто таким грязным методом решил поквитаться с ней. Напротив беловской «Ауди» стоял подержанный «мерин». У Юли сразу возникла аналогия с классическими бандитами из далеких девяностых, которые не стали легализовываться и продолжили жить по воровским понятиям. Пчелкин-младший дернул ее за рукав пальто и указал взглядом вглубь здания: там они заметили уже более новый внедорожник той же марки. Значит, дело они имели не с ретроградами, что ухудшало их положение. — Мы приехали за Александрой Филатовой, — пытаясь казаться суровой, произнесла Юля. Ей казалось, что голос ее предательски дрожит и выглядит она нелепо, но что ей оставалось делать? Бугаи, которые казались ей совершенно одинаковыми в своих темных одеждах и растительности на лице, промолчали. Один из них подошел к задней двери старого «Мерседеса» и открыл ее. Оттуда медленно вышел другой человек. Другой во всех смыслах. Когда он только появился, Юля почуяла, что дело не просто плохо — оно заранее провалено. Мужчина с малым количеством волос на голове, но достаточно неплохой седой бородой, в очках и костюме, поверх которого было накинуто объемное черное пальто. Он двигался так, будто вовсе не на «стрелку» приехал, а на дачу к родственникам: спокойно, без намека на страх или даже небольшое сомнение. Юля мельком глянула на старших позади нее. Еще в машине Космос отговаривал дочь идти вперед всех, но та была непреклонна. — Мы должны этот вопрос решать. А с тобой базарить там никто не будет, понимаешь? — пытался донести до нее также и Белов-старший. — Они со мной по телефону говорили, значит, и там будут, — доказывала Юля. В конце концов, она просто наплевала на все рамки и выбежала быстрее всех из машины. От страховки она не отказывалась, но решать этот вопрос должна была она. Иначе это выглядело бы как проявление трусости. И Сашу было невероятно жалко: она ее, получается, бросила в этот котел, а сама за спинами чужими спряталась. — Ты, значит, та самая Юлиана, которая с Михаилом была, — с едва заметным акцентом проговорил седой. — Хороший пацан был, правильный. До недавнего времени. Холмогорова нервно сглотнула. Солнце стремительно закатывалось за горизонт и, казалось, что ночной холод окутал не только поле в Раменском, но и их самих. Пальцы, крепко сжатые, заледенели, а губы превратились в куски обмерзшего мяса. — А что ж потом случилось? — подошел со спины Белый. — Потом он с правильной дорожки на неправильную свернул, — уже с заметным холодом произнес он. Юля молчала. Больше она не знала, что говорить и этим воспользовался Александр Николаевич. Он демонстративно загородил Юлю и Пашу, а остальные пошли вслед за ним. Ваня вытянул шею в надежде отыскать где-то в глубине аэродрома Сашу, но отец хлопнул его по плечу и тот встал ровно. — И ты его покарал, — продолжил за него Белый. — Ну а че, обычная схема. Только крестница моя не при делах здесь, а ты ее похитить сказал. Тоже, получается, неправильно поступил. — Если так посмотреть, то здесь все не при делах, Белый, — неожиданно обратился к нему по прозвищу кавказец. — Мишка ее у меня груз украл, а сам на тот свет свалил. А раз девчонка его, значит, и она при делах. Он смотрел сквозь толпу прямо на Юлиану, которая оперлась руками на капот машины. Холмогорова смотрела на седого пустыми глазами, хотя информацию, которую он выдавал, поглощала жадно. — Меня бы и украл, — равнодушно произнесла Юля. Паша снова дернул ее за рукав, уже более грубо, но она отпихнула его от себя и встала в один ряд с Сашей. — Только вы этого не сделали. Вы украли совершенно невинного человека… — Мой вопрос уже год с лишним висит, а ты не чешешься! — повысил голос седой. — Признаю, пришлось пойти на крайние меры. — О каком грузе идет речь? — внезапно переменил тему Саша. Седой немного опешил, но потом ухмыльнулся. — А ты не догадываешься? Космос, просвети друга насчет московского трафика. Юля вдохнула полные легкие воздуха, а выпустить их в атмосферу не смогла. Уже второй раз за день все стрелки переводили на ее отца, а он даже не отбрыкивался и только рассказывал Юле то, что, вообще-то, должен был рассказать намного раньше. Может быть, тогда бы не было этого фарса. — Корчи из себя кого хочешь и сколько хочешь, но Сашу Филатову ты отдашь, Давид, понял? — негромко, но с явным пренебрежением в голосе ответил Холмогоров. Дочь пыталась прожечь его взглядом, полном недоумения и слез, но тот вдруг превратился в каменную глыбу из ее далекого детства, когда папа был сильнее всех на свете и мог решить любую проблему. — Отдам. Конечно же отдам, только когда мой вопрос будет закрыт. — Мы его сейчас закроем! — воскликнул Ваня. Чуть ли не расталкивая всех, он подбежал к своей машине, открыл одну из задних дверей и вытащил оттуда Дину, еле перебиравшую ноги, без куртки, но в каких-то одноразовых тонких тапочках — единственная ненужная обувь, которую нашли в доме Филатовых. На куртку для нее раскошеливаться никто не стал. Дина ничком упала на промерзшую землю. Она двигалась так, как будто бы ей вкололи лошадиную дозу успокоительного. Когда ей все же удалось поднять голову и пригладить упавшие на лоб волосы, она встретилась взглядом с организатором ее годовалых поисков. — Мы меняем ее на Сашу, — сказал находившийся на грани истерики Ваня. Юля, наблюдавшая за ним, заметила, как он сжимал и разжимал пальцы, как это обычно делали парни, готовившиеся к драке. Давид сделал пару несмелых шагов. По его лицу, скрытому в очках с диоптриями, было не совсем понятно, какие эмоции у него вызывало присутствие Дины: то ли смятение, то ли радость. — Она ведь вам деньги должна. За очередную партию груза, верно понимаю? — в речи Паши, почувствовавшего в Ване какую-то неведомую силу, была слышна смертельно опасная самоуверенность. — Считайте, что мы таким образом уплатили часть долга. — Часть? — праведный гнев на лице Белова-младшего сменился искренним удивлением. — Эта девчонка стоит столько, во сколько вы оцениваете Юлин долг! — Вы решили со мной торговаться? — рассмеялся Давид. — Безусловно, я благодарен вам за эту красавицу, но семидесяти тысяч «зеленых» мне это не вернет. — Семьдесят тысяч баксов? Это так кокс у нас нынче подорожал? — спросил Космос и тут же прикусил свой язык, потому что Давид вновь рассмеялся и произнес: — С нашего золотого времени расценки изменились. Рад, что ты забыл, сколько стоит хороший, чистый кокаин. Раздался громкий выстрел. И Юля, и Космос стояли, будто эта невидимая пуля только что пронзила виски их обоих. — Ах да, я не подумал. Юлиана ведь ничего не знала, верно? Юля закусила губу. Лучше бы она и дальше не знала того, что ее отец был связан с наркотиками. Несколько недель назад она думала о том, что жизнь ее разрушили новости об участии Миши в движении наркотических веществ по столице и за ее пределами, о его собственной зависимости от наркотиков. Теперь же, благодаря этому, несомненно, «доброму» человеку она случайно узнала о том, что отец тоже был когда-то замазан в этой схеме. — Ты употреблял? — только и смогла спросить у Космоса Юрьевича дочь, но он молчал, как рыба об лед. — Юль, сейчас не время… — шепнул ей на ухо Паша и внутри у нее все зазудело от того, что он был прав. Нужно было спасать Сашу из плена, а не перетягивать одеяло вновь на себя. Она вышла вперед и встала рядом с Ваней, почти касаясь его плеча своим. — Я готова вернуть долг. Но мне нужно, что бы вы отпустили Сашу. Сейчас. — Мы отпустим. Я же сказал, мы обязательно ее отпустим… — Сейчас! — с нажимом повторила Юля. Она подошла к Дине и схватила ее за ворот больничной рубашки, поднимая тем самым на колени. — Сколько она стоит? Сзади послышался едва слышный гул. — Она стоит семьдесят тысяч баксов! — уже сорвался на истошный вопль Ваня. Он кинулся к Юле и Дине и отпихнул Холмогорову. — Вы сами сказали, что она вам нужна и мы ее отдаем! За семьдесят кусков! — Во-первых, молодой человек, ее долг гораздо меньше, а во-вторых… — кавказец дотронулся носком ботинка до одного из пальцев на руке Дины, усыпанной мелкими царапинами и ссадинами. — Вы хотите за такие деньги продать мне полудохлую девку, которая может умереть через час и ничем мне не помочь? Давыдова что-то пробурчала в ответ, но никто так и не разобрал ее слов. Старший Пчелкин, до тех пор оценивавший обстановку и никак не вмешивавшийся, как это было всегда на «стрелках», наконец вышел из тени: — По-моему, так все честно, Давид. Жизнь в обмен на жизнь. Мы тебе девку эту, а ты нам Сашу. А что по долгу, так давай обсудим! — Я уже все сказал, Пчела, — надменно произнес Давид. — Сегодня бабки будут у тебя. Я тебе слово даю, — такой тон всегда раздражал Витю, но сейчас он как никогда был сдержан. — Ты Космоса ведь давно знаешь, вы дружили когда-то, правильно понимаю? Пчела обернулся назад и встретился с угрюмым Холмогоровым. За долю секунды он успел отметить, как сильно сейчас были похожи друг на друга отец и дочь. — Да и нас ты тоже знаешь, зачем весь этот фарс устраивать, когда можем как цивилизованные люди порешать все? — Я заплачу долг… — начал говорить Холмогоров, но Витя дал ему отмашку. — Думаешь, я не знаю, какие вы дела с Косом тогда воротили? Такое простому корешу ведь не доверишь. По старой памяти, отдай Сашу нам и деньги сегодня будут у тебя. Все смешалось на площадке возле аэродрома в Раменском. Из всех отцов, что приехали с ними, она больше всех рассчитывала, конечно же, на своего отца и на дядь Сашу, который всегда вел важные переговоры и вообще обладал непоколебимым авторитетом. Но сейчас Саша был занят своим сыном, находившимся на тонкой границе безумия. В итоге все смог решить Витя. Он отошел на пару шагов от Давида и направился вглубь здания, где горели фары внедорожника. — Пчела! — крикнул Валера и кинулся за ним. Он будто почувствовал, что там могла находиться его дочь и не преграждавшие ему путь «шестерки» Давида только подтверждали его догадку. Из темноты вскоре появились Витя и Саша. Спутанные рыжие волосы падали на раскрасневшееся и опухшее от слез лицо. Она закуталась в собственное пальто и еле переставляла ноги. Сашу шатало из стороны в сторону и только Пчелкин-старший, державший ее, мог регулировать движения девочки. Ваня тоже бросился к ней, но Саша его даже не заметила. Она бросилась из объятий Вити в объятия отца. На аэродроме повисла тишина. Юля ждала, что Саша заплачет, но тишина эта была гнетущая, выжидающая, потому что Саша не плакала. Ее плечи не двигались в такт всхлипам. Она просто стояла, уткнувшись лицом в плечо отца и держалась за его шею руками. Люди Давида и сам он первыми покинули Раменское. Один из них грубо схватил Дину, совершенно не сопротивлявшуюся ничему, закинул к себе на плечо и понес в сторону машины. Юля, внимательно за этим следившая, успела заметить прожигающий яростный взгляд ее серых глаз. Бригадиры и их дети еще долго стояли вокруг Фила и Саши, крепко сжимающих друг друга в объятиях. Паша тоже хотел обнять Холмогорову, но она отстранилась. И не только от него, но и от всех остальных. Она шла спиной к машине Вани и пристально смотрела, как люди, которые были для нее семьей, отдалялись от нее. Ее тошнило от всего, что она пережила за этот день. Тошнило от вскрывшейся правды. И не только о том, что Дина — дочь заклятого врага бригадиров или что отец ее когда-то был связан с торговлей наркотиками в Москве. Ее тошнило от той правды, которую осознавать было больнее всего, хотя о ней едва ли не трубили на каждом шагу. Она подставила Сашу. Сашу Филатову, не просто подругу детства, а почти сестру, которую она учила давать сдачи приставучим мальчишкам, целоваться на помидорах, обменивалась самыми страшными секретами, воровала перед обедом сладости. Подставила под удар, который она, скорее всего, не выдержала. Если бы выдержала, стояла бы сейчас и плакала, обнимаясь с каждым, кто приехал за ней. Но ей был нужен только отец и даже на Ваню Белова она внимания не обращала. Стояла, как изваяние, вся поломанная и грязная. А она, Юлиана, стояла поодаль в ее вещах — только трусы и пальто на ней были ее личными. Саша ей помогала, а она подставила ее под удар, заигравшись в свои игры. Две теплые слезы, одна за другой, скатились по ее щекам. Всхлип застрял где-то в горле и из него издался только рваный хрип. Она медленно отступала и даже не оборачивалась, чтобы посмотреть, нет ли ямы позади или еще чего-нибудь. Даже если бы и была, Юля с радостью бы упала в нее, а, в идеале, умерла бы из-за этого падения. Все лучше, чем жить мразью, которая бросает близких ради того, чтобы утешить себя. Толпа становилась все меньше и меньше. Где-то вдалеке залаяли собаки. Слезы катились по щекам и будто бы даже становились с каждым разом все горячее. Теперь все изменится. Юля, которая еще вчера была героем, желавшим возмездия за любимого парня, сегодня была тварью, не достойной ни любящей семьи, ни добрых друзей, ни нормальной жизни. И нести ей этот крест на себе теперь еще долго. Возможно, даже до могилы, на которой ей его и поставят.