Коньяк со льдом и апельсиновый сок

      В зале клуба приглушён свет, даже музыка звучит не очень громко: посетители уже разошлись, а Итер закончил убирать бар. Несмотря на позднюю ночь и долгие-долгие разговоры с посетителями, он не особо устал: его режим сбит окончательно и бесповоротно, раньше шести утра он уже, наверное, никогда не заснёт.       Итер мерно потягивает из стакана коктейль, который смешал себе за счёт чаевых одного из завсегдатаев – подумать только, некоторые люди ведь приходят только для того, чтобы потрепаться именно с Итером. Странно, что их не устраивает на удивление болтливая Сянлин из параллельной смены – уж кто-кто, а она точно умеет найти подход к любому посетителю и разгадать его вкусы.       Мелодия сменяется, и Итер чуть сползает в кресле, устраиваясь поудобнее: начинается то, ради чего он задержался после смены.       На сцену в такт музыке изящной и неспешной походкой, словно хищник к добыче, выходит высокий мужчина. Он в зауженных тёмных брюках, все пуговицы его кремовой рубашки застёгнуты, а узел белоснежного галстука непозволительно строго затянут, но выхоленный образ подрывает небольшая деталь: он босиком. Мужчина выходит на подиум, прислоняется спиной к пилону и небрежно упирается в него согнутой в колене ногой, закидывает руку за голову. Он неотрывно смотрит на Итера сверху-вниз и чуть склоняет голову к плечу, будто прикидывает, как удовлетворить сегодняшнего клиента.       Однако Итер знает наверняка: танцевать мужчина не будет.       Янтарные глаза загораются под тёмной чёлкой неоновыми огнями, когда музыка переходит в припев, и свободной рукой мужчина начинает ослаблять узел галстука. Итер медленно-медленно потягивает через трубочку коктейль и смотрит во все глаза, боясь упустить даже малейшее движение. Мужчина ухмыляется: он видит, как Итер пожирает его взглядом.       С последней нотой припева белоснежный галстук отправляется на пол и мгновенно покидает временную память Итера: всё его внимание без остатка вновь переходит к мужчине, который пуговицу за пуговицей расстёгивает рубашку. Итер закусывает губу, когда из-за пол выглядывают острые ключицы, внизу живота скапливается приятное тепло, когда становятся видны поджарые мышцы пресса. Мужчина специально стоит, слегка выдвинув таз вперёд, чтобы кубики отчётливее проступали под тонкой кожей.       Отпрянув от шеста, мужчина изящно разворачивается и очень медленно снимает рубашку, позволяя Итеру наблюдать за тем, как перекатываются мышцы на спине и руках, как постепенно оголяется торс. Его плечи лоснятся неоновыми всполохами, янтарь на заколке практически светится под действием ультрафиолетовых ламп, и Итер заворожён: ни одна другая картина в мире не заставит его оторвать взгляд.       Одним плавным движением мужчина снимает с волос резинку и они рассыпаются по рельефной спине, и одновременно с этим в паху оседает жгучее возбуждение, которое на удивление безвкусный коктейль только усиливает.       Мужчина вновь поворачивается лицом, и Итер пропадает: тонет в янтарных глазах как в зыбучих песках, и выбираться ему совсем-совсем не хочется. Он не спеша отставляет стакан, и начинает задумываться о том, чтобы самым пошлым образом запустить руку в штаны. Ну а что? Других посетителей нет, администрации и подавно, зато есть он.       Итер абсолютно пропускает момент, когда он оказывается слишком близко: одним взглядом заставляет свести ноги, а потом встаёт коленями по обе стороны бёдер. Итер чувствует себя мышью в кольцах удава: янтарный взгляд манит, гипнотизирует, не даёт проскочить и мысли о том, чтобы посмотреть куда-либо ещё.       – Не поможешь мне? – непринуждённо бросает мужчина, вновь склоняет голову к плечу и вскидывает точёную бровь. От его голоса – глубокого, с лёгкой хрипотцой – по спине пробегает волна мурашек, а из головы напрочь вылетают все возможные и невозможные варианты ответов. Итер тут же сглатывает и быстро облизывается, медленно опуская взгляд: следует по шее, груди, прессу, пока не натыкается на находящуюся чуть ниже его лица пряжку ремня.       Танцоров трогать нельзя – таково правило клуба, – но почему-то именно сейчас Итеру абсолютно плевать на табу: он лёгким движением расстёгивает пряжку, и мужчина одобряюще усмехается. У Итера сердце пропускает удар, когда его лицо легко поднимают за подбородок, и взгляд упирается в находящиеся так близко светлые глаза.       – Спасибо, – рокочет мужчина в губы, и Итер заворожённо к ним тянется, но остаётся ни с чем: тот с грацией кошки выгибается и вновь поднимается.       Пока он элегантно избавляется от штанов, Итер ловит себя на том, что складывает ногу на ногу, чтобы создать хоть какое-то трение, не прибегая к откровенным пошлостям. Мужчина жест замечает: многозначно, но явно не очень одобряюще прищуривается, лёгким движением откидывает штаны и снова подходит.       Раньше, чем отдаёт себе отчёт в происходящем, Итер подаётся вперёд, устраивает руки на боках мужчины и припадает губами к идеально выбритому лобку: у каймы тонких танцорских трусов, через ткань которых отчётливо проступает эрегированный член. Итер судорожно выдыхает, ведя губами по светлой коже, и прижимается теснее, когда в ответ ему в волосы вплетают пальцы, поощряюще поглаживая.       Можно, нельзя, уволят, не уволят – Итеру абсолютно всё равно. Он нежно выцеловывает дорожку от пупка ниже, а затем спускает ткань трусов, влажно и неприлично целует основание члена, широко ведёт языком до головки и…       Открыв глаза, видит перед собой белый потолок.       – Ох-х-х, чёрт… – шепчет на выдохе Итер, обречённо прикрывая глаза, вслепую нашаривает на прикроватной этажерке антисептик и смазку и скользит ладонью вдоль живота: с этим утренним стояком точно придётся справляться руками.       Ведь ему снова снился Чжунли.       Оргазм приходит мучительно долго, словно тело решило добить Итера: сперва сны, теперь, видимо, лежи передёргивай, пока мозоль не натрёшь. Долгожданная сладкая судорога кажется рваной, тусклой, неполноценной. Итер наспех вытирает руки и живот лежащими на этажерке салфетками, а потом откидывается на подушку и горестно жмурится.       Пора уже просто-напросто признать, что он абсолютно безнадёжно влюблён в своего предыдущего начальника.       Итер поворачивает голову и разбито смотрит на часы. Два часа дня. Поразительно, он в кои-то веки спал положенные восемь часов. Наверное, поэтому под пробуждение и стали приходить сны: когда он в университетское время спал по четыре-шесть часов, вместо них была лишь темнота. Теперь же учёба осталась позади, стажировка в компании закончилась, а от предложенного места он отказался. Забросив никому не нужный диплом инженера безопасности информационных технологий – не могли ли они придумать название ещё тупее? – куда-то в стол, Итер устроился работать в ночной стриптиз-клуб в бар. Оказалось, что ставка там не намного меньше, чем в именитой IT-компании, где он стажировался, и вдобавок сверху дают чаевые. Да и знакомства заводятся, как-никак.       Почему же он предпочёл бар – пусть даже элитный – крупной компании?       Из-за – кто бы мог подумать – Чжунли.       Именно он был куратором Итера на стажировке длиной в бесконечные полгода. Естественно, никакой он, чёрт подери, не танцор в клубе. Эта картинка – лишь плод больного и пропитанного насквозь работой в баре воображения Итера.       Стажировка в «Лиюэ» была обалденным опытом: Итер понял, что у него действительно многое отложилось в голове после пяти лет мучительной учёбы, что он действительно умный смекалистый парень, и это не просто лестные слова преподавателей. Пожалуй, он бы действительно с радостью остался в фирме, если бы на исходе четвёртого месяца не осознал, что его тянет – очень-очень сильно тянет – к куратору.       Чжунли поразительный. Строгий, но исключительно по делу, требовательный, но в рамках имеющихся правил, умный, добрый, обходительный, вежливый-аккуратный-внимательный.       И умопомрачительно красивый.       Они проводили вместе много времени за проектами и презентациями, Чжунли хвалил Итера, если он делал успехи, и подсказывал направление, если возникала какая-то заминка. Они периодически даже вместе обедали, и как же Итер радовался, когда Чжунли подвозил его до дома, если они засиживались допоздна.       Для Итера влечение к своему полу отнюдь не стало сюрпризом, но в этот раз оно сыграло очень злую шутку: было очевидно, что им не быть вместе – разница в возрасте, статусе и, судя по всему, ориентации, – и от этого на душе скребли кошки. Стало полегче, когда стажировка наконец закончилась: Итер, имитируя дружелюбную улыбку, не принял приглашение на вакансию. Он тогда даже какое-то разумное объяснение наплёл.       Потому что за все время со стороны Чжунли не было и намёка на ответные чувства.       И Итер решил постараться забыть.       Волей одного – стоит признать, стыдного для инженера безопасности информационных технологий – случая ему пришлось сменить номер телефона, и теперь уж точно никакие контакты не связывали его с «Лиюэ». Итер, благодаря университетскому знакомству, устроился в элитный стрип-клуб барменом. Работа в общем непыльная и, как ни странно, довольно благодарная: за порядком чутко следят охранники, объёмы кошельков посетителей не позволяют им приставать больше, чем стоило бы, удобный график три через четыре, расширенный страховой полис за счёт работодателя. А ещё вместе с работниками разрешают регулярно бесплатно проверяться на различные интимные заболевания, хотя Итеру это не то чтобы актуально в данный момент.       И всё было бы хорошо, если бы в пятницу спустя полтора месяца работы дальний стул стойки Итера вдруг не занял Чжунли. Замотавшись, Итер даже не сразу его заметил – день выдался жутко нагруженным, – поэтому когда он, на ходу заливая в мерник порцию текилы, поднял взгляд и упёрся в удивлённые янтарные глаза, не то что сердце пропустило удар – он чуть не выронил из руки бутылку с алкоголем стоимостью в полторы его ставки. Поставить её вместе с мерником на столешницу без происшествий позволили исключительно выработанные за время работы рефлексы. Чжунли явно встрече был удивлён не меньше, но довольно быстро перешёл к сути и сделал заказ.       И вот теперь Итер лежит в кровати и тупо пялится в потолок, смирившись с тем, что судьба продолжит мучить его, постоянно сталкивая с Чжунли. Нет, Итер не увольняется из бара: в конце концов, пара часов в неделю это не пять полных рабочих дней, кое-как можно пережить. С горьким комом, который застревает в горле, едва Чжунли занимает излюбленное место, с регулярными эротическими снами, но можно.       Итер всё-таки поднимается, выполняет свою рутину, собирается и выезжает: в бар нужно приходить за час до открытия, чтобы успеть всё подготовить, а ещё иногда чтобы принять новую партию алкоголя.       На календаре пятница.       Чжунли приходит в пятницу или в субботу. Очень редко в оба дня. Судя по виду – просто хочет отдохнуть после работы, как и большинство посетителей. Он довольно равнодушен, постоянно думает о чём-то своём – наверняка о работе – и, кажется, в бар клуба приходит исключительно для смены обстановки. Как будто это единственное место в городе, где его не найдут коллеги и подчинённые.       Возможно, это действительно так: клуб далеко не из дешёвых, даже вход по приглашениям. Итера не сильно волнует вопрос, откуда у Чжунли приглашение – кого он тут только ни повстречал за почти четыре месяца работы. Однако Итер ни разу не видел, чтобы Чжунли проводил время в зале: тот всегда сразу направляется в бар, а из него – прямиком на выход.       Коньяк со льдом.       Он каждый раз заказывает только коньяк. Обычно один стакан, но иногда два – в эти дни он выглядит особенно уставшим. Итер уже выучил вкусы и привычки завсегдатаев, даже последнее время начинает предлагать какие-то украшения или новую партию алкоголя – если правильно распознать самочувствие посетителя, можно поднять ему настроение. За это хвалит администрация, за это дают больше чаевых, а ещё… это помогает заглянуть в суть человека.       В один из дней Чжунли приходит сам не свой. Наверное, если бы Итер его не знал, то ничего бы и не заметил, но на дне его глаз отчётливо читается очень, безумно большое горе. Постаравшись как можно быстрее смешать предыдущие заказы, Итер подходит, чуть склоняется вперёд и негромко, но доверительно предлагает:       – Нам вчера завезли десятилетний «Наполеон». Хочешь?       Этот коньяк дороже и крепче того, который он обычно берёт, но, похоже, сегодня имеется весомый повод. Чжунли несколько секунд всматривается в глаза, словно пытается что-то разглядеть, а потом благодарно кивает. Итер не подразумевает никакого подтекста и игнорирует разрывающееся от вида Чжунли сердце: он просто видит клиента, которому плохо, и старается ему помочь в рамках своих прямых обязанностей. Потому что на большее он не рассчитывает.       Итер очень старается не пялиться. Тут помогает работа: остальные клиенты постоянно отвлекают, смешай-принеси-поговори – на отдых и разглядывание полюбившегося человека времени толком и нет. Оно и к лучшему. Каждый раз, когда Итеру таки удаётся украдкой глянуть на Чжунли, тот либо задумчиво смотрит в стакан, либо без особого интереса следит за текущим представлением в зале.       Скорее всего, Чжунли если и ищет партнёра, то вряд ли мужчину: он никогда не залипает на представления танцоров – хотя, стоит признать, и на танцовщиц не то чтобы заглядывается. Лично с Итером он взаимодействует исключительно корректно: не позволяет себе даже лишней улыбки, что уж там говорить об оживлённой беседе с сотнями слоёв подтекстов, которые завязываются с остальными клиентами. Итера это немного задевает: ему кажется, что его таким образом избегают. Однако он просто списывает всё на то, что Чжунли абсолютно не интересует его кандидатура.       Самым примечательным случаем – который Итер по, если честно, не очень понятным причинам принимает на свой счёт – становится выходка Тартальи, за которую тому потом дадут нагоняй и лишат премии. Будучи весьма искусным танцором, чувствующим настроения публики на удивление отвратительно, но почему-то только выигрывающим от такого контраста ожидания и действительности, он ещё и беспробудный балбес. Явно хватанув лишнего на каком-нибудь приватном танце, он вваливается в бар и начинает обхаживать посетителей, хотя для этой роли в клубе есть абсолютно другие люди. Когда очередь доходит до Чжунли, и Тарталья оставляет на его щеке весьма развратный поцелуй, тот тут же бьёт с локтя под дых, а затем переводит презрительно-недовольный взгляд на Итера, который в этот момент приносит заказанный коньяк.       Хорошо ещё, что Чжунли не просят на выход – после короткого объяснения Итера охрана понимает ситуацию и приносит Чжунли извинения. Тот отмахивается и продолжает потягивать свой коньяк, а вот у Итера умирает всякая надежда на то, что хотя бы в одной из параллельных вселенных Чжунли могли бы нравиться мужчины и лично Итер.       Возможно, рано или поздно эта привязанность действительно пройдёт: Итер поймёт, что биться головой о стену – дело гиблое, попробует найти кого-то ещё или просто-напросто снова уволится. Но пока что плюсы работы перевешивают огромный едкий минус в виде скребущего ощущения на душе от одного только вида Чжунли.