Коньяк со льдом и апельсиновый сок

      – Сэр, через сколько подъехать? – оборачивается и спрашивает Аждаха.       Чжунли задумывается. Сегодня не то чтобы было настроение на полночи пропадать в баре, но усталость от работы ощущается на удивление отчётливо: хочется поставить на этой неделе уверенную жирную точку.       – Давай часа через три, – вздыхает Чжунли, потирая переносицу. Тех, кто был в курсе, где он пропадает по вечерам после работы, можно по пальцам пересчитать. И Аждаха – бессменный водитель, ставший практически другом – один из них.       Вторым, конечно же, по воле случая является Итер.       – Как скажете. Если что, вы знаете, что я в течение семи минут подъеду, – кивает Аждаха и Чжунли выходит из машины.       Он заходит в здание клуба, минуя длинную очередь бедолаг без пропусков, и даже не показывает свой: его тут уже знают в лицо. Чжунли не задерживается на входе, сразу направляется к бару, на ходу ослабляя узел галстука и расстёгивая верхнюю пуговицу: здесь он наконец-то может позволить себе выдохнуть после рабочей недели.       А ещё воротник начинает сильно давить, когда Чжунли украдкой заглядывается на Итера.       Новый юноша-стажёр из университета-партнёра заинтересовал ещё до попадания на рабочее место: педсостав дал Итеру такую рекомендацию, что Чжунли без лишних сомнений взял его под собственное крыло. И, в общем-то, не прогадал: Итер смышлёный, очень образованный, на ходу генерирует весьма интересные идеи с такой лёгкостью, будто это список покупок в магазин. И ему явно нравилась работа: он выполнял задачи с большим энтузиазмом.       Чжунли и сам не понял, в какой момент это произошло, но внезапно для себя он абсолютно чётко осознал, что не прочь вынести образовавшиеся между ними отношения во внерабочее поле. Проблемой было, пожалуй, только то, что Итер стажёр: отношения с куратором могли спровоцировать скандал, от которого досталось бы всем, начиная от Итера и его университета и заканчивая Чжунли и его компанией.       Поэтому он решил немного притормозить: во-первых, так он сам смог бы разобраться, в самом ли деле он хотел отношений, а во-вторых, понять, нужно ли это было самому Итеру.       Наверное, даже разница в возрасте его не очень сильно смущала: одиннадцать лет, конечно, солидная цифра, но, если Итеру так же хорошо проводить время с Чжунли, как и Чжунли с Итером, то почему бы и нет? В конце концов, из некоторых различий во взглядах тоже можно почерпнуть много полезного.       Чжунли действительно нравилась компания Итера: он с большим удовольствием консультировал его, отвечал на вопросы, заслушивал его презентации. Даже внезапно оказалось, что у обычно занятого Чжунли вполне достаточно места в расписании для стажёра. Спустя какое-то время они даже стали вместе ходить на обеды, пару раз Чжунли подвозил Итера до дома, когда они засиживались допоздна. Они действительно хорошо проводили время и как коллеги, и как, можно сказать, друзья. И Чжунли втянулся.       А потом что-то произошло.       Примерно за два месяца до окончания стажировки Итер вдруг стал осторожничать, внимательно следить за тем, что и как говорит. Из бесед почти пропали озорные шутки, он больше не соглашался вместе выбраться куда-то на обед, уходил из офиса минута в минуту, иногда даже не прощаясь. Чжунли подумал, что где-то ненароком ошибся и позволил себе больше, чем требовала субординация, и этим отпугнул Итера, но по глупости опять решил отложить разговор до окончания стажировки.       Однако его ожидал неприятный сюрприз: натянутая улыбка и «благодарю, но я вынужден отказаться» в ответ на предложение вакансии ударили прямо в сердце. Чжунли долго пытался найти причину, хоть какой-нибудь крошечный крючок, который бы мог вывести к ответу на вопрос «почему?», но не находил. В определённый момент он просто решил позвонить и выяснить всё лично, чтобы не тонуть в догадках, но вместо приятного знакомого голоса на другом конце его ожидало лишь сухое «номер заблокирован абонентом».       И Чжунли решил, что всё-таки просто-напросто облажался.       Когда наконец на горизонте замаячила возможность снова проводить вечера в баре, он выдохнул: можно будет топить проблемы в умеренном количестве коньяка, бесконечно размышлять о том, что как бы он ни старался, в итоге каждый раз какая-нибудь маленькая деталь не встаёт на положенное место. И, да, попробовать забыть Итера. Красивого, умного, задорного Итера с прекрасными золотистыми глазами, в которые можно смотреть бесконечно.       Раньше Чжунли ходил в бар элитного стрип-клуба для банальной смены обстановки, ведь это чуть ли не единственное место в городе, где его наверняка не найдут коллеги и подчинённые. А потом, после вынужденного перерыва от баров и алкоголя по некоторым медицинским соображениям, он пришёл и увидел за стойкой не привычного смазливого темноволосого паренька, который весьма вульгарно заигрывал с каждой увиденной женщиной, а ловко смешивающего в шейкере коктейль Итера.       Он заразительно улыбался, отвечая на какую-то шутку одного из завсегдатаев, и это вызывало только новую волну жгучего непонимания: получается, что Итер отказался от нормальной позиции с отличными перспективами, чтобы работать… здесь?       Выверенными движениями доделав коктейль, Итер взял мерник и изящно подцепил бутылку ужасно дорогой текилы – Чжунли даже догадывался, кто именно сделал заказ, – и, заливая алкоголь прямо на ходу, направился к Чжунли. От того, как дрогнула рука Итера, когда они встретились взглядами, под рёбрами очень неприятно кольнуло. Моментально поставив мерник и бутылку на стол, пока не произошло что-то непоправимое, он натянул дежурную улыбку, поздоровался и спросил, что смешать.       В этот момент Чжунли в очередной раз подумал, что причина отказа от вакансии крылась именно в нём.       Вот только он никак не мог понять, в чём именно.       На календаре пятница.       Чжунли занимает любимое место, которое ему освобождает заигрывавшая с кем-то танцовщица: бросает игривое «нагрела для тебя, красавчик», а потом утягивает бывшего соседа за рукав в сторону приватных комнат. С одной стороны, конечно, Чжунли льстит, что все знают, где он любит сидеть, а с другой ощущается подобное ну очень уж вульгарно. Особенно, учитывая то, что сюда он приходит вовсе не ради работников клуба.       Точнее, с недавних пор он приходит сюда ради одного-единственного работника.       В своё время он быстро выяснил рабочий график Итера. Три через четыре: четверг, пятница, суббота. Это удивительно совпадает с графиком Чжунли: пусть четверг и не очень подходит, но иногда некоторые встречи приходится назначать на субботу, и тогда вечер в баре смещается.       А иногда становится так тошно, что он приходит и в пятницу, и в субботу.       После неожиданной встречи Чжунли подумал о том, чтобы найти себе другой клуб, а потом решил оставить всё как есть: Итер, вроде как, не против, а Чжунли сможет хотя бы так проводить какое-то время рядом, уныло ворочая тлеющие угольки вспыхнувшей было симпатии.       Коньяк со льдом.       Чжунли и до того не заказывал ничего другого: время алкогольных экспериментов и шебутной молодости уже давно прошло и хотелось постоянства хоть в чём-то. Однако теперь напиток приобретает немного иной смысл: в свете развешанных по залу неоновых ламп он кажется светлее и становится похожим на цвет глаз Итера.       Внезапно Чжунли обнаруживает, что его абсолютно перестали хоть сколько-то интересовать в романтическом плане другие женщины и мужчины. Более того, он невольно начинает их сравнивать с Итером: «У Итера приятнее рост», «У Итера красивее глаза», «Итер умнее». Идея-фикс начинает казаться немного нездоровой, когда Чжунли за очередным стаканом коньяка осознаёт, какое направление принимают его мысли.       Вот Чжунли мельком глядит на Итера, пока тот не видит, а уже через секунду залипает в стакан, представляя, как медленно расстёгивает чёрную форменную жилетку, затем рубашку, припадает губами к шее, а затем вдруг подхватывает под бёдра и усаживает на стойку, сметая к чертям дорогущие бутылки с элитной выпивкой.       Какое счастье, что Чжунли давно научился контролировать мимику, и ни одна из подобных мыслей не находит отражение на лице. Однако – возможно, вопреки здравому смыслу, – Чжунли вновь решает, что просто сменить клуб – не то, чего он хочет. Может, напротив, поддаться этим мыслям и образам – самый быстрый способ переболеть влечение?       Чжунли заказывает коньяк и думает о том, как нежно вплетает пальцы в светлые волосы. Делает очередной глоток и представляет, как горячо целует мягкие губы. Отсутствующе смотрит на очередное выступление, пока в голове Итер плавится под его касаниями на простынях. Или, наоборот, пока Итер пальцами – теми, которыми он так ловко крутит коктейльную ложку между заказами – ласкает самого Чжунли, и он выгибается дугой и несдержанно стонет, стоит тому найти простату. А может, Чжунли и вовсе стоит на коленях под стойкой и берёт в рот член Итера на всю длину, упирается носом в лобок и мычит, вызывая крупную дрожь.       Все мысли пошлые и грязные, и Чжунли этого даже не отрицает. Но время безобидных размышлений о том, чтобы Итер с ним хотя бы ещё один раз поужинал, улетучились, когда Чжунли увидел, как тот общается с посетителями. Он ласков, нежен и осмотрителен с женщинами и внимателен, отзывчив, но краток с мужчинами.       И Чжунли вспоминает, что он тоже, чёрт подери, мужчина. И, похоже, шансов не было с самого начала. А ещё не стоит забывать о разнице в статусах, возрасте и – возможно, тоже немаловажно – росте.       Однако он продолжает из недели в неделю приходить, и постепенно пошлые мысли в самом деле пропадают. Возможно, даже через какое-то время он успокоится до такой степени, что просто попробует ещё раз предложить Итеру работу без какого-либо подтекста. Не из корыстных целей, не из-за чувств, а просто потому что Чжунли кажется, что Итер достоин большего. Потому что улыбка при отказе была слишком фальшивой. Потому что Чжунли видел, как горели глаза Итера за работой. В баре, за стойкой, они даже близко так не светятся. А Чжунли ведь может ему дать любую должность – компания большая, – да что уж там, может даже договориться с какими-нибудь партнёрами, если Итеру претит мысль хоть как-то работать под началом Чжунли.       Может, он и правда как-нибудь попробует поговорить.       В один из дней Чжунли приходит в бар полностью опустошённым, разбитым и выпотрошенным. Потому что утром в автокатастрофе погибла его лучшая подруга и по совместительству со-основательница «Лиюэ», и ему очень-очень хочется побыть где-то подальше от слов сочувствия и тем более работы.       Все слёзы он выплакал ещё днём, все слова уже высказал родственникам Гуйчжун – теперь хочется притупить боль алкоголем и сгладить непрекращающимся битом танцевальной музыки. Он надевает привычную маску равнодушия и занимает место за стойкой.       Итер подходит, неожиданно склоняется чуть ближе и предлагает десятилетний «Наполеон», и от этого сжимается сердце, ведь где-то в глубине души Чжунли на самом деле ещё очень-очень-очень, до зубного скрипа нужно, чтобы кто-то подумал о нём. И Итер делает это: удивительно чутко – к большому удивлению Чжунли, ведь он и правда идеально контролирует мимику – распознаёт настроение и предлагает решение, способное хоть чуточку помочь.       И Чжунли, который обычно довольствуется четырёхлетним коньяком из-за соотношения цены и качества, соглашается.       Этот случай оседает в голове каким-то неоднозначным событием, потому что обычно отстранённый Итер вдруг проявил чуткость, которой не смогла похвастаться даже работающая у Чжунли уже десять лет и знающая его как облупленного помощница.       Чжунли нравится украдкой подглядывать за Итером, когда тот занят клиентами. Под рёбрами разливается тепло, когда Чжунли видит, как тот улыбается, задорно подхватывает полупьяные анекдоты, заливисто смеётся. Да даже когда он поддаётся ласкам подвыпивших женщин, Чжунли радуется, пусть его и колет зависть: Итер достоин оказываемого внимания. Пошлые мысли со временем действительно отступают, а вот чувства – увы. Чжунли даже ощущает себя дураком из-за того, что сам толком не общается с Итером: в основном все их разговоры сводятся к до боли банальному: «Тебе как обычно?» – «Да, пожалуйста».       Чжунли хотел бы общаться больше. Чтобы после его слов Итер улыбался и смеялся, чтобы его глаза блестели, как бывало на стажировке. Но Чжунли не хочет сильно докучать, потому что, судя по всему, он действительно сильно ошибся и теперь выстроенную Итером стену уже ничем не пробить.       Ещё одним неоднозначным случаем становится казус с танцором. Явно подвыпивший, рыжий своенравный работник клуба – как его зовут? Тарталья? Тритон? Кто вообще придумывает им эти прозвища? – приходит в зону бара и начинает приставать к посетителям. Мельком Чжунли замечает, что происходящее не по душе даже Итеру: он что-то тихо говорит в рацию, испепеляющим взглядом провожая танцора. Все надежды Чжунли на то, что его это рыжее чудо обойдёт стороной, рушатся, когда пьяное тело практически ложится на него, а затем ужасно неприлично целует в щёку. Рефлексы срабатывают быстрее, чем слегка затуманенный коньяком рассудок: Чжунли резко бьёт с локтя под дых и Тарталья валится на пол, сворачиваясь в креветку.       Чжунли жутко недоволен, но когда он поднимает взгляд, вдруг натыкается на золотистые глаза, в которых неожиданно читается лёгкий испуг. Итер ставит стакан с коньяком, и только в этот момент Чжунли понимает, что всё это время смотрел презрительно-недовольно, и Итер мог невольно принять это и на свой счёт тоже.       Однако Итер тут же спасает Чжунли от участи быть выгнанным за избиение сотрудников клуба: объясняет охране произошедшее. Забавно, перед Чжунли даже извиняются. Однако он просто рад, что не потерял возможность ходить в бар и наблюдать за Итером.       Чжунли коротко благодарит и возвращается на место.       Наверное, ещё немного, и он действительно попробует поговорить с Итером. Он правда хочет попытаться. Чжунли в самом деле считает, что Итер достоин большего, чем заигрываний с полупьяными богачами.       От вида Итера под рёбрами до сих пор разливается светлая тоска, оттенённая болью. Но Чжунли очень хочется быть рядом хотя бы так.