Коньяк со льдом и апельсиновый сок

      – Всё хорошо? – шепчет Итер, мягко поглаживая по плечу, и не прекращает медленно проталкиваться в горячее нутро.       – Да, – выдыхает Чжунли и запрокидывает голову, в наслаждении прикрывая глаза. Одной рукой он мягко гладит бедро Итера, а второй комкает простынь.       Сердце волнительно колотится и вот-вот пробьёт рёбра: Итер по-настоящему боится доставить Чжунли дискофморт. Почему-то он очень хочет, чтобы эта ночь была лучшей и самой-самой нежной.       Войдя до конца, Итер тянется за поцелуем: Чжунли тут же обнимает его за плечи, скользит ладонями по спине, лопаткам, легко-легко проводит ногтями, словно размышляя, хочет ли он оставить собственнические красные следы или пока ещё нет. В конце концов он с тихим вздохом отпускает плечи, позволяя Итеру выпрямить спину: у него ещё будет много времени удовлетворить свои собственнические замашки.       Итер берёт Чжунли под колено и отводит его ногу ближе к груди, раскрывая сильнее, а затем начинает двигаться. Он берёт не самый спешный темп, давая время привыкнуть, неотрывно и нежно смотрит в лицо, чутко следя за малейшими изменениями в мимике. И все они пока что говорят одно: Чжунли блаженствует.       Они встречаются взглядами, янтарные глаза блестят, и Итер знает наверняка: весь их лоск посвящён ему и только ему. Это раззадоривает, подначивает: Итер постепенно ускоряется и по чуть-чуть меняет угол, чтобы головка члена плотнее проезжалась по простате. Чжунли смотрит из-под полуприкрытых век, ресницы мелко трепещут: он вверяется и отдаётся без остатка.       Пьянит ли его ситуация больше, чем коньяк?       Пошлые шлепки и стоны вдруг разом прекращаются: Итер выходит, тут же начиная осыпать поцелуями грудь Чжунли. Медленно спускаясь ниже, Итер готовит небольшой сюрприз и старательно прячет ладони и то, что в них, за тазом Чжунли. Так, чтобы тот не видел. Едва Чжунли вдыхает, наверняка, чтобы задать соответствующий вопрос, Итер приставляет к его сфинктеру игрушку.       – Расслабься, – шепчет Итер, вновь нависая над лицом, и плавно надавливает на стимулятор. Чжунли вновь прикрывает глаза и протяжно стонет: игрушка текстурная, наверняка начинает доставлять удовольствие с первых секунд. Свободной рукой Итер ласкает и поглаживает, он постоянно осыпает Чжунли поцелуями и уточняет, всё ли хорошо. Когда Чжунли просит добавить смазки – тут же исполняет.       Итер хочет сделать всё, чтобы его партнёр по-настоящему блаженствовал.       Когда стимулятор оказывается внутри, Итер даёт передышку в несколько секунд, а потом включает один из пульсирующих виброрежимов. Чжунли мгновенно выгибается в спине и прячет ужасно откровенный стон в тыльной стороне ладони. И Итер будет самым наглым лжецом, если скажет, что ему не нравится представшая перед ним картина.       Полюбовавшись ещё немного, Итер меняет режим – а то чего-то Чжунли начал привыкать – и медленно спускается влажными и очень неприличными поцелуями к низу живота. Однако, к его удивлению, в последний момент его подбородок подхватывают, он послушно тянется выше, и вдруг в одно движение оказывается на спине – и уже на его груди оседает ласковая дорожка поцелуев.       Итер пытается подняться, но Чжунли уверенно давит на плечо, а второй рукой намекающе накрывает кулак с пультом от стимулятора. Итер всё понимает без слов: он чуть усиливает текущий режим и, наслаждаясь несдержанными стонами, пока что просто наблюдает.       Устроившись поудобнее, Чжунли стягивает с члена старый презерватив и проходится поцелуями вдоль ствола. Теперь настала очередь Итера внимательно и нежно смотреть сверху-вниз из-под полуприкрытых век. Но он не забывает и про пульт: едва Чжунли втягивает в рот яички, в жесте поощрения меняет скорость на более быструю.       Чжунли обхватывает губами и языком головку и гулко мычит – Итер меняет режим пульсации и не сдерживает улыбки, видя, как тот выгибается и ведёт тазом, отзываясь на вибрацию. Дав себе несколько секунд на то, чтобы отойти от смены режима, Чжунли начинает посасывать головку, надрачивая одной рукой и перебирая яички пальцами второй. Себя он почему-то не трогает: может, решил достигнуть пика только лишь благодаря игрушке?       Итер поверхностно и легко-легко дышит, утопая в ощущениях. Бедра подрагивают в ответ на каждое движение Чжунли, и вспоминать про пульт требует некоторых усилий. Каждая смена режима или скорости отдаётся волной наслаждения и для Итера: Чжунли мычит или вдруг заглатывает член, утыкаясь носом в светлые волоски лобка, мягко оттягивает или ласково мнёт яички.       Ощущения заволакивают разум, и из этого марева абсолютно не хочется выбираться, но подрагивающие ноги и засевший глубоко внутри разгорающийся жар отчётливо говорят: ещё немного, и Итер…       Итер вдруг открывает глаза и видит белый потолок. Ему холодно, потому что, ворочаясь во сне, он скинул одеяло, а ещё мокро и липко, потому что, судя по ощущениям, он сумел кончить от своих идиотских фантазий.       Нахмурившись, Итер фыркает, хватает угол одеяла, а затем в одно движение переворачивается на бок, укрываясь практически с головой: никакого желания вылезать из кровати, вставать и, пожалуй, вообще проживать сегодняшний день нет.       Ведь сегодня суббота. А вчера Чжунли в бар не приходил.       Вдруг Итер понимает, что из приоткрытого окна доносятся какие-то вопли, затем звуки битых бутылок, затем снова вопли. Отлично, не могли хотя бы приличия ради дождаться, пока у Итера сон закончится? Ведь он на сто процентов уверен, что проснулся именно из-за них. Может, ему хотя бы во сне хочется поваляться на горячей груди Чжунли после оргазма, не приходило им такого в голову?       Итер цокает и угрюмо вздыхает. Что за бред он думает. От самого себя противно становится в такие моменты.       Резко встав, он уходит в душ, весьма шумно хлопнув дверью. Всё равно соседей дома нет – работают.       Чуть позже, делая себе завтрак – хотя по времени нормальных людей это уже обед, – Итер наконец осознаёт, что больше он уже не может. В понедельник он пойдёт к администратору и попросит поменяться сменами с Сянлин. Больше такого мазохизма он не выдержит: иначе в определённый день просто сорвётся, перегнётся через стойку и поцелует Чжунли, забив на субординацию. Хотя, в таком случае его стопроцентно уволят. Правда, ещё велик шанс получить, например, пощёчину от Чжунли. Возможно это скорее поможет его забыть?..       Итер снова цокает, выдыхает ругательство и мотает головой: мысли одна тупее другой. Надо просто поменяться сменами и всё. Как-то они обсуждали с Сянлин такой вариант как возможный, потому что ей тоже что-то было неудобно. Вот и отлично, она не против, значит администрация без проблем согласится на смену. Потому что искать работу Итер сейчас точно не хочет.       Отвратительное настроение более-менее улетучивается, когда он добирается до бара. Хотя бы потому что теперь можно окунуться с головой в работу. Даже если Чжунли сегодня придёт, остальные посетители, как всегда, отлично справятся с тем, чтобы отвлечь Итера от него.       Клуб и бар открываются, постепенно подтягиваются люди. Шутят, смеются, заигрывают – всё как обычно. И как обычно Итер отвечает всем и каждому, мило улыбается, поддерживает беседы и делает напиток за другим.       Он украдкой поглядывает на часы, если выдаётся свободная секунда. Странно, уже полдесятого, а Чжунли всё ещё нет. Обычно он приходит около восьми и сидит до десяти или одиннадцати. Неужели он решил на этой неделе вообще не приходить? Может, заболел?       Всё ли с ним в порядке?       Нет. Итер коротко облизывается, прогоняя сочувствующие мысли из головы. Не появится – тем лучше. Будет не так больно. Потому что это последний вечер, когда они могут увидеться. Может, Чжунли на самом деле просто захотел отдохнуть от пресного выражения лица Итера, кто знает.       Но Чжунли приходит. В начале одиннадцатого занимает привычное место и терпеливо ожидает, задумчиво глядя перед собой, пока Итер подойдёт.       – Привет. Коньяк? – коротко интересуется Итер, протирая только что вымытый стакан, в который сейчас и зальёт алкоголь.       – Здравствуй, – мягко, но коротко улыбается Чжунли и качает головой. – Сегодня без алкоголя. Вроде в меню были свежевыжатые соки?       Итер удивлённо вскидывает брови: такого поворота он не ожидал. Быстро опомнившись, он озадаченно моргает и пытается вспомнить, какие фрукты есть в холодильнике, потому что эту часть меню он уже забыл за ненадобностью.       – Э-э-э… Да, конечно. Эм-м, яблочный, апельсиновый, – не самым уверенным тоном перечисляет Итер, а потом, осторожно отклонившись в стиле «ты-этого-не-видел», заглядывает под стойку, где стопкой лежат меню. К счастью, как раз соками кверху. – Банановый, облепиховый, мультифрукт… Морковный, томатный… – Итер поднимает всё такой же слегка удивлённый взгляд и добавляет: – В любой по желанию могу добавить ананас или лимон.       Итер вдруг осознаёт, что Чжунли на удивление тепло улыбается его растерянности. Он тихо усмехается и отвечает:       – Апельсиновый, пожалуйста. Безо льда.       – Окей, – дёргает бровями Итер и отходит.       Он чувствует на себе взгляд Чжунли, пока скармливает шайтан-машине для приготовления соков срезанные с корки дольки, и это ощущается как-то странно. Как будто что-то идёт не так.       Ну, если посмотреть, всё идёт не так. Чжунли опоздал, пришёл в то время, когда обычно уже уходит, заказал сок вместо коньяка. Да и в общем он выглядит на удивление тёплым, по сравнению с тем, что было за время работы в баре. Может, действительно что-то случилось?       Впрочем, это не влияет на решение Итера поменяться сменами. Он с горечью отмечает, что такой Чжунли – милый и улыбчивый – наверное воспринимался бы только больнее. Итер доделывает сок, относит, привычным движением выуживает из кармана бирдекель, кладёт на стол, а на него – стакан. Напоследок он позволил себе немного выпендриться: оформил сок как коктейль, с сахарным краем, долькой лимона и двумя соломинками.       За дальнейшей работой создаётся ощущение, что Чжунли нет-нет да украдкой поглядывает на Итера. И раньше ведь такого не было. Или Итер просто-напросто не замечал? Однако, как он ни повернётся к Чжунли, тот смотрит в сторону или на танцоров. Получается, Итеру просто кажется на фоне бредовой привязанности.       Когда он замечает опустевший стакан и вновь подходит к Чжунли, тот просит повторить, а потом бросает короткий взгляд вниз, и Итер ему неосознанно следует. Однако от увиденного предательски ёкает сердце. На обороте бирдекеля, который Чжунли придерживает так, чтобы видел только Итер, каллиграфическим почерком написано:       «До скольких у тебя смена?»       Итер замирает на несколько секунд, отчаянно пытаясь заполнить образовавшийся в голове вакуум хоть чем-то. В конце концов он промаргивается, коротко улыбается, облизнув губы, и забирает стакан, как бы ненароком оттопырив два пальца: имеет в виду два часа ночи.       Нарезая новые дольки апельсина, Итер с ужасом осознаёт, что именно только что произошло. Наверное, будь это кто угодно другой, он бы даже не задумался о том, чтобы ответить, но тот факт, что вопрос задал Чжунли, смешал в голове все мысли и сбил с толку. Теперь Итер очень-очень надеется, что не пожалеет о том, что сказал время…       «Мы можем поговорить после смены?» – встречает Итера новая надпись на бирдекеле, когда он приносит сок. Происходящее начинает казаться абсолютным бредом. Может это очередной сон, и Итер сейчас проснётся от пьяных воплей?       Итер ставит сок и прикусывает изнутри губу, заглядывает в глаза Чжунли. Тот смотрит ровно, терпеливо ожидая ответ, но что-то очень… тёплое блестит на дне зрачков.       Может быть, разговор станет отличной завершающей нотой?       Примерив привычную рабоче-лукавую улыбку, чтобы не вызывать подозрений у окружающих, Итер упирается руками в столешницу и подаётся вперёд – Чжунли отражает жест и позволяет сказать прямо на ухо:       – После закрытия мне нужно полчаса, чтобы убрать бар. Но по дороге домой я всегда захожу в круглосуточную кофейню «Коморэ», это метров двести налево, если выйти из клуба, – говорит Итер так, чтобы было громче музыки, но не услышали другие, а затем отклоняется. А потом ловит себя на том, что тепло улыбается Чжунли. Ну, может, хоть сегодня ему позволено.       – Я понял, – практически одними губами отвечает Чжунли и вдруг делает то, отчего от сердца вниз ухает что-то очень тёплое и довольное и оседает ошеломляющей тяжестью внизу живота: поднимает руку и нежно зачёсывает прядь за ухо. Он тут же коротко усмехается, практически виновато, берёт стакан и разворачивается, переводя всё внимание на танцовщицу на пилоне.       Итер на негнущихся ногах отходит на несколько шагов и, кажется, только после этого у него наконец получается вдохнуть. Он промаргивается, коротко встряхивает головой, оборачивается – Чжунли всё ещё смотрит в зал.       И что это было? Для чего Чжунли настолько серьёзно решил подыграть схеме «посетитель, заигрывающий с барменом»?       Чжунли уходит после второго стакана, а Итер до самого закрытия пытается успокоиться. После произошедшего он сильно нервничает, потому что это не укладывается ни в какие паттерны поведения, которые у него имеются в голове под именем «Чжунли». И это жутко настораживает.       Зачем он позвал его поговорить?       О чём?       Где?       Прийти в себя получается только тогда, когда Итер гасит свет и закрывает клуб на ключ. Теперь ему уже всё равно. Главное только, чтобы Чжунли не оказался сумасшедшим насильником – всё остальное Итер переживёт.       По крайней мере, он на это надеется.       Подходя к кафе, он думает о том, что, возможно, Чжунли уже ушёл: Итер завозился, и на часах уже без десяти три. Наверное, это был бы самый лучший исход: Итеру не будет мучительно больно находиться один на один с объектом воздыхания, а Чжунли хоть немного выспится.       Однако, зайдя в кафе, он встречается взглядом с янтарными глазами. Чжунли и правда его ждёт.       И сердце в очередной раз сжимается.       Итер приветственно кивает, а затем направляется к баристе: ритуал требует взять кофе. На вопрос «как обычно?» Итер кивает и вдруг слышит за спиной:       – И флэт, пожалуйста.       Итер оборачивается и вопросительно вскидывает брови. А ещё бесконечно удивляется, потому что «как обычно» Итера – это тоже флэт уайт. Однако Чжунли смотрит в ответ ровно, едва-едва приподняв уголки губ, и, пока бариста отошла делать заказ, тихо уточняет:       – Ты позволишь мне оплатить твой кофе?       Итеру очень хочется ответить «да». А ещё добавить: «Забавно, но я тоже взял флэт», «У тебя очень красивый цвет глаз» и «Разложи меня, пожалуйста, прямо вон на том столе». Но он затаптывает все свои хотелки и отвечает:       – Не стоит, спасибо.       – А если я настаиваю? – без особой надежды во взгляде спрашивает Чжунли, чуть приподнимая брови. – В конце концов, я занимаю твоё время. Это будет, как минимум, честно.       Итер на долю секунды бросает взгляд на губы Чжунли, а потом вновь возвращается к глазам: нельзя, нельзя, нельзя. Просто-напросто запрещено.       – Ладно, – шёпотом выдыхает Итер, кивая. – Спасибо.       Они молча дожидаются кофе, потом Чжунли оплачивает оба стакана лёгким взмахом карточки, и Итер в кои-то веки позволяет себе пялиться, пока тот не видит. Чжунли выглядит уставшим: он явно не привык бодрствовать в такое время. И, впрочем, это вполне ожидаемо. Это ведь у него каждый день работа начинается в девять утра, в отличие от Итера. Он-то свою рабочую улыбку натягивает лишь с четырёх часов вечера.       Забрав заказ, они выходят на улицу: видимо разговор не подразумевает лишних ушей, почему-то Итер это почуял нутром. Какое-то время они идут в тишине. Забавно, Итер абсолютно автоматически сразу пошёл домой, а Чжунли просто следует за ним.       – Итер, – в конце концов вдыхает Чжунли, но тут же замолкает. Они останавливаются, встают лицом друг к другу. Пару секунд Чжунли смотрит в сторону, явно подбирая слова, а затем протяжно вздыхает и заглядывает в глаза. – Уже четвёртый час ночи и, если честно, я слишком устал, чтобы как-то прилично оформлять мысли, поэтому, прости меня, но я спрошу прямо: зачем это тебе?       Он говорит медленно, в самом деле выглядит устало. Что же такого задумал Чжунли, что решился настолько отложить свой сон ради Итера? Что вообще его сподвигло на разговор?       – О чём ты? – хмурится Итер. Он вовсе не против, чтобы Чжунли говорил прямо, как есть, потому что после восьмичасовой смены уже и сам еле языком ворочает. Однако пока что он не улавливает нить разговора.       – Эта… работа. Бар. Пьяные богачи, – пожимает плечами Чжунли, неопределённо показывая рукой со стаканом кофе в направлении клуба. – Итер, мне кажется, что ты достоин намного большего. Зачем ты тухнешь в клубе?       – На данный момент особо нет альтернатив с похожей зарплатой, – не очень уверенно отвечает Итер.       Его очень беспокоит то, что в янтаре глаз блестит волнение.       Почему Чжунли ему сочувствует?       – Я могу дать тебе нормальную работу, – разводит руками Чжунли, сочувствующе хмурясь. – Любая должность в «Лиюэ». Потому что ты такого достоин. Если не хочешь работать со мной – я договорюсь с нашими партнёрами, только дай знать. Ты умный парень. Мне правда грустно смотреть, как ты просиживаешь свой потенциал. Тебя с руками оторвут в любой адекватной фирме.       Так вот, о чём он хотел поговорить.       Итер даже не может понять, радует его эта тема на самом деле или нет.       Ему, может, и нравится работать в баре, но по специальности – точно больше. Решать разные задачки, ломать голову, а потом презентовать результаты намного интереснее, чем видеть одни и те же заплывшие и уморённые лица, рассказывающие одни и те же пьяные анекдоты. Лица, приходящие с одними и теми же проблемами, заказывающие одни и те же напитки и отпускающие одни и те же сальные шуточки в адрес танцоров.       Итер смотрит в янтарные глаза и отчаянно давит желание просто-напросто податься вперёд и обнять Чжунли. Итеру хочется быть рядом. Работать вместе, как раньше, смеяться, проводить время вдвоём. Видеть, как блестят от радости или гордости янтарные глаза. Прижиматься к горячей груди. Це-ло-вать.       Но он не может.       И от этого очень больно.       – Да кто меня наймёт? – практически презрительно фыркает Итер. Пусть даже презрение он испытывает лишь к себе. – Я уже отклонил твой оффер. У вас на каждую вакансию кандидатов, наверное, на целый архивный шкаф наберётся.       – Итер, – обречённо вздыхает Чжунли, прикрыв глаза, а потом снова заглядывает в лицо. – Ну что за глупости? Я тебя найму. Я же предложил.       – Не говори ерунды, – устало качает головой Итер. С каких это пор Чжунли стал всесильным? Он ведь обычный топ-менеджер. – Как ты это сделаешь в обход всех эйчаров «Лиюэ»?       Чжунли склоняет голову к плечу, пресно поджимая губы, словно Итер сказал несусветную глупость.       – Итер, это всё ещё моя фирма. Кого хочу, того и нанимаю.       Итер непонимающе хмурится, исподлобья глядя на Чжунли. В каком это смысле «его»? Версия с очередным сном начинает казаться всё более и более реальной. Итер осторожно отпивает кофе, наблюдая за реакцией Чжунли: усталое недовольство на его лице вдруг сменяется удивлением.       – У тебя в отчёте для университета было четыре страницы со структурой организации, – озадаченно вскидывает он брови, и Итер уже чует подвох, но Чжунли добивает: – Неужели ты не заметил, пока оформлял, что я там значусь в первых строчках?       Итер чувствует себя… тупо. Если это правда так, то он действительно дурак. Он так радовался, что попал на стажировку в престижную фирму, что не озадачился толком осознать, к кому именно он попал стажёром.       – Я просто скопировал с сайта, не читая… – бубнит Итер, пытаясь придумать себе хоть какое-то оправдание.       – То есть ты действительно хочешь сказать, что за шесть месяцев стажировки не заметил на табличке у моего кабинета надпись «Директор»? – без особого укора интересуется Чжунли, вроде как даже сочувствующе улыбаясь.       – Там большими буквами написано «Чжунли», мне хватало, – ворчит Итер, и Чжунли тихо усмехается. Несколько мгновений пытаясь придумать, как выкарабкаться из болота, в которое залез, Итер вдруг осекается и разбито хмурится. – Да, блин, не в этом уже дело. Спасибо тебе большое за предложение, но, извини, нет. Я не могу. Просто не могу.       Итер делает большой глоток кофе, нервно смотря в сторону, и морально готовится развернуться и уйти. Потому что ещё чуть-чуть, и ему станет физически плохо от нахождения рядом с Чжунли.       – Можно узнать, почему? – тихо спрашивает тот.       Итеру приходится наскрести силы, чтобы снова заглянуть в глаза, но он справляется:       – Ну, мне нравится нынешняя работа, и… – делано беззаботно начинает он, но прерывается на полуслове и выдыхает ругательство, отворачивась.       Итер уныло смотрит в сторону, слушая ветер в голове. Потому что врать нет смысла, ведь они оба прекрасно знают, какая работа ему на самом деле нравится. Итер шумно вздыхает, не слушая надрывающееся сердце, и решительно поворачивается к Чжунли.       – Честно? – бросает он, решая пойти ва-банк. Наверное, если высказать всё прямо, Чжунли всё поймёт и уйдёт. Как взрослый и умный человек. Который не любит Итера.       – Если можно, – качает головой Чжунли, и в его глазах блестит грусть, от которой Итеру и правда становится плохо.       – Потому что ты мне нравишься, – резко выдыхает Итер. Фраза срывается с губ на удивление легко, даже голос не дрожит. – Но я вижу, что тебе не интересны мужчины, – Итер нервно потирает шею, отводя взгляд. Просто не может видеть столь манящие янтарные глаза. – И уж точно не интересен я, разве что как компетентный сотрудник. Поэтому, как только я осознал свои чувства, постарался ограничить общение с тобой тогда, на стажировке, а потом не принял оффер. Потому что мне больно, Чжунли, – снова вскидывает голову Итер, а затем продолжает, решив выложить все карты на стол: – Я в понедельник иду в администрацию просить сменить смены в баре. Потому что я просто не могу тебя видеть. Я устал, – голос всё таки подводит и начинает подрагивать. – Я подумал, что это пройдёт, что я смогу вынести такие молчаливые встречи с тобой, но я не могу. Ты мне снишься по ночам, я постоянно думаю о тебе. А потом вижу в баре, и у меня в очередной раз разбивается сердце.       Итер облизывает пересохшие губы и начинает исподлобья хмуро смотреть на Чжунли. Тот стоит, слегка вскинув брови и прикрыв рот ладонью, и тупо пялится чуть ли не сквозь Итера. Ну, конечно. Он в шоке. Естественно, он не ожидал, что в него влюбится какой-то малолетка стажёр.       Чжунли вдруг коротко усмехается, отнимает руку от лица и вдыхает, но Итер перебивает:       – Ну, собственно… – он неопределённо взмахивает рукой, предлагая Чжунли закончить фразу самостоятельно. – Теперь я больше не буду вгонять тебя в тоску своим унылым лицом. Извини, пожалуйста, что я занял столько твоего вре…       – Постой, ты не так понял, – перебивает Чжунли и с обречённым видом сжимает пальцами переносицу, жмурясь. – Мы с тобой два идиота…       От такого заявления Итер впадает в абсолютный ступор, даже чуть не проливает на себя кофе, которым нервно решил запить стоящий в горле ком.       – Извини?.. – тихо и практически с претензией уточняет Итер.       Чжунли протяжно вздыхает, поднимая взгляд к небу. Из-за выражения усталости на его лице трудно понять, что на самом деле скрывается за его словами, и Итер абсолютно теряется. Он даже не понимает, в какую сторону думать, и просто ждёт объяснения.       – Мы с тобой два идиота, – Чжунли качает головой так, словно «идиот» написано у него на лбу, – потому что уже полгода нравимся друг другу и уже полгода считаем друг друга гетеросексуалами.       Повисает гробовая тишина, и они смотрят друг другу в глаза.       Чжунли – виновато и очень мягко.       Итер – тупо и отсутствующе.       – Ты шутишь? – голос предательски срывается на фальцет, но это единственное, что в состоянии выдавить Итер.       – Нет, – виновато скалится Чжунли. – Я совершил большую глупость, не сказав тебе ничего на стажировке, но я боялся вызвать скандал между университетом и «Лиюэ». И не хотел, чтобы ты в нём пострадал, в том числе. «Директор крупной IT-компании спит со стажёром» – так себе заголовок для газеты… – Чжунли протяжно выдыхает, смотря куда-то в асфальт, а потом продолжает: – Но, как оказалось, стоило сказать. Я хотел тебе позвонить после стажировки, чтобы поговорить на этот счёт, но номер был заблокирован, и я просто в очередной раз подумал, что успел где-то что-то при тебе ляпнуть или сделать. Не знаю, личное или… пошлое. И напугал.       – Кажется, мне нужно что-то покрепче кофе… – Итер ставит стакан на асфальт и проходит вокруг него маленький круг, запустив пальцы в волосы. От того, насколько тупая сложилась ситуация, Итер чувствует себя героем какого-то сериала с не очень высоким бюджетом. Он поднимает растерянный взгляд на Чжунли и всплёскивает руками. – То есть если бы тогда мой номер не оказался у тех наркодилеров, мы уже четыре месяца могли бы быть вместе?!       – Ну, получается, что… – тянет Чжунли и вдруг осекается. – Постой, наркодилеров?       – Не важно, – выпаливает Итер, примиряюще выставляя ладони, и жмурится, а потом заглядывает в глаза и заверяет: – Я не употребляю, клянусь тебе, это была дурацкая ошибка, и даже не совсем моя. Но мы сейчас не об этом.       Итер снова закрывает глаза и прижимает пальцы к вискам, мягко массирует. Какой кошмар. Оказывается, сначала Чжунли вполне разумно пытался избежать скандала, а потом увидел, как Итер с ним осторожничает. И наверняка его сомнения в ориентации Итера подкрепило то, что в баре он не особо распинался с мужчинами…       Итер выдыхает очередное ругательство, разбито жмурится и присаживается на ступеньку у входа в дом, рядом с которым они стоят. Он утыкается локтями в колени и прячет лицо в ладонях.       И правда ведь идиот.       Он мог бы не пугаться своих чувств, а попробовать поговорить с Чжунли. Даже если бы Итер получил отказ – возможно, это как раз помогло бы быстрее его забыть, нежели постоянные надумывания. Однако разница в возрасте и статусах казалась непреодолимой пропастью, и Итер, к огромному стыду, решил даже не пытаться.       Рядом раздаётся тихий вздох, а затем боком ощущается тепло – Чжунли сел рядом. По двум тихим стукам Итер догадывается, что тот по пути забрал его стакан кофе и теперь оба отставил.       – Я правда тебе нравлюсь? – тихо спрашивает Итер, отняв руки от лица, и пялится в асфальт.       – Ты мне очень симпатичен. Правда, – тихо рокочет Чжунли. – И теперь мне очень стыдно, что я эгоистично приходил в бар, чтобы посмотреть на тебя, и мучил этим.       Итер поворачивается и поднимает грустный, даже виноватый взгляд. Однако в усталых глазах Чжунли он видит тепло и нежность, и от этого под рёбрами растекается что-то очень-очень приятное. Итер улыбается и тыкается виском в плечо. Промедлив долю секунды, Чжунли осторожно приобнимает в ответ, но Итер только прижимается теснее, показывая, что всё в порядке и он не против.       – Ты из-за разговора сегодня не пил? – вспоминает Итер и чуть хмурится. На щеке вдруг фантомно ощущается касание Чжунли, и по спине пробегают мурашки.       – М-м-м, да. Хотел, чтобы ты видел, что я не по пьяни к тебе поприставать с работой решил, – отзывается он, мягко поглаживая плечо.       – И тогда, когда ты заправил прядь мне за ухо…       – Я не удержался. Решил сделать вид, что подыгрываю, и прикоснуться хоть так, – тихо усмехается Чжунли.       Итеру в одно мгновение стало невероятно тепло и уютно в объятиях. Естественно, теперь им ещё много навёрстывать и узнавать друг о друге, но то, что около Чжунли Итеру комфортно и спокойно, – уже говорит о многом.       – Ты всё ещё снимаешь комнату? – тихо спрашивает Чжунли, и Итер чувствует, как тот осторожно-осторожно ворочает кончиком носа пряди на макушке.       – Да-а-а, – тянет Итер. Несмотря на приличные зарплату и чаевые, на что-то большее, чем комнату, ему сейчас не хватает от слова совсем.       – Не знаю, насколько корректно это прозвучит, но если хочешь, можешь переночевать у меня. Завтра выспимся, встанем, спокойно всё обсудим, – предлагает он, и Итер поднимает голову. Чжунли уже выглядит откровенно сонным, и Итер чувствует что не может – не имеет права – его больше заставлять бодрствовать. – Извини, но я очень хочу спать. Даже выпитые эспрессо и флэт закончились. А с тобой ещё и очень тепло, я сейчас прямо здесь усну.       Итер находит сонно-виноватый вид Чжунли очень милым и не сдерживает улыбки.       – Да, конечно. Это я тут ночной житель, – усмехается он, а потом отвечает уже чуть более серьёзно: – Я с радостью приму твоё приглашение. Не хочу домой. Только учти, что раньше двенадцати я точно не встану. А лучше двух.       – Учитывая, сколько сейчас времени, я тоже… Тогда напишу водителю, – кивает Чжунли и достаёт телефон.       Стыд Итера невольно принимает новый оборот: оказывается, из-за него сегодня не спят два человека. Что ж, водителю хотя бы платят.       Вдруг перегнувшись через Чжунли, Итер забирает один из стаканов, делает глоток, о чём тут же немного жалеет, ведь кофе уже остыл. Итер ловко забрасывает стаканчик в мусорный бак, а потом поворачивается к Чжунли и вопросительно прищуривается:       – А тебя можно ночью обнимать?       Брови Чжунли ползут вверх, и Итер начинает думать, что ляпнул что-то не то, но Чжунли усмехается и отвечает:       – Вообще-то я собирался тебя положить в гостевую комнату, чтобы сильно не смущать и не торопить события, но если ты хочешь…       Щёки Итера тут же вспыхивают, и он поджимает губы, признавая поражение.       – Я совсем не подумал, что в твоей квартире, в отличие от моей комнаты, может быть больше одного спального места… – ворчит Итер, виновато отводя взгляд.       – В моём доме, – скромно поправляет Чжунли, а затем поднимает взгляд на дорогу: подъезжает машина, и это явно водитель Чжунли.       – Ты так и не ответил на вопрос, – игнорируя пылающие щёки, решает идти до победного Итер и поднимается. Он выкидывает стаканчик Чжунли, а потом договаривает, решив оставить это за пределами машины: – Ты можешь считать меня спермотоксикозным подростком, но если сегодня я буду ночевать в твоём доме, и тебя не будет рядом, я просто сдохну.       Чжунли заходится бархатным смехом и снова приобнимает Итера, когда они идут к машине.       – Можно, можно. Я буду только рад, – он мягко треплет по плечу, – Главное, чтобы тебе было комфортно.       Внезапно оставив мягкий поцелуй на макушке, он открывает дверь и кивает, вежливо приглашая сесть первым. Итер тает и ему требуется пара секунд, чтобы оторвать откровенно влюблённый взгляд от Чжунли.       Два идиота.       Это уж точно.