Мимозы

Дыши.

Всё проходит.

Дыши.

Все к лучшему.

      Курьер всунул в руки букет мимоз и оставил ее, с мокрыми волосами и в шоке, стоять на лестничной площадке. Первым делом девушка достала из цветов сложенный вчетверо простой тетрадный листок: «Спасибо, Настя».       Настя улыбнулась. Настя подумала, что сейчас один из тех моментов, о котором мечтает каждая девушка. А она лишь вдохнула сладковатый запах и зажмурилась: ей никогда не присылали цветов, разве что… — Мы так никогда не успеем на выставку! — друг взял Настю за руку и потащил к такси. — И поэтому такому щедрому сегодня мне пришлось вызывать карету! — Ага, на Дворцовую площадь, — Настя закатила глаза. — Еще полчаса, а Булгаков твой не убежит никуда. Он в этой «нехорошей» квартире дождется.       Парень фыркнул и еще раз назвал адрес. Таксист смышлено промолчал. Настя улыбнулась — Миша нервничал, прокручивал в голове все возможные варианты ее убийства. Можно прямо там, в музее, на выставке. — А вообще, — Миша рассматривал рукописи писателя, — а вообще я на тебя Бегемота натравлю. Слышала о теории, что свита Воланда представляет собой всадников апокалипсиса? Вот… — Притянутая за уши эта твоя теория, — Настя зевнула и посмотрела на свое отражение в стеллаже. — Лучше бы ты с таким упорством изучал литературу для работы. — А я что делаю! — возмутился Миша. — Вот, знакомлюсь с первоисточником. А ты молодец — выбрала Лотмана, вот сиди и мучайся со своими кругами А и В. Пересечение смысловых пространств…       Настя покачала головой и всмотрелась в портрет писателя. Думал ли он тогда, сидя в этой душной квартире, о том, что Маргарита и ее мимозы будут классикой — признанной, но в то же время такой противоречивой. — Ты права, эти цветы стали классикой, но вовсе и не противоречивой! — Миша всплеснул руками, едва не опрокинув на себя только что заказанный кофе, — Все же ясно как день!.. — Вот со своим Булгаковым сейчас собьешь с пути истинного, — Настя наигранно надула щеки. — Я тут о серьезных вещах пишу, а ты… С мимозами!       Миша нахмурился. На лбу проступили морщинки. — Прости, я поняла, мимозы — штука важная, — Настя попыталась пошутить, разрядить ситуацию, а сама мысленно дала себе по шапке.       Для друга Булгаков был Учителем, светилом, Богом. А почему — она не знала. Может и знала, просто когда Миша рассказывал о нем — Настя не слушала. Обычно, когда они сидели вот так, в кафе, после занятий, Настя думала о проблемах насущных: как бы Саша не приревновал ее снова. И к кому? К Мише? Это же смешно! — Да не в мимозах дело, — друг вздохнул и сцепил руки в замок. — Хотя, может и в них. Знаешь, почему именно мимозы держала в руках Маргарита? Они — символ постоянства и неизменности. — Думаешь, Булгаков бегал по флористам, спрашивая, что значит тот или иной цветок? — Вот как ты пошла в литературоведение? Здесь же нужно читать между строк, — Миша улыбнулся и подался вперед. — Между строк читать, а не по логике. По логике тогда и жить совсем не хочется. — По логике, Миш, ты мне друг, а по теории мимоз — парень, — Настя фыркнула. — Вот теперь и думай, а как же надо жить.       Миша застыл на месте, вперившись в Настю немигающим взглядом. Словно в замедленной съемке он сел на место и в бессилии то открывал, то закрывал рот. — С тобой все хорошо? — Настя с беспокойством смотрела на побледневшего друга. — Ты сейчас это сказала так, будто, — Миша спрятал руки под стол, — будто между нами что-то есть.       Настя никогда не думала о друге в таком плане. Она покачала головой и отпила кофе: — У меня же Саша, как между… — Плевать на него, Насть! — друг хлопнул по столу и вскочил. — Я, я, может быть, люблю тебя больше десятерых таких Саш! Ты же моя Маргарита, вот, с первой лекции!..       Он захлебывался словами, сбивался, повторял одно и то же. Миша нервничал, уже прокручивая в голове тысячи вариантов исхода… Настя накрыла его ладонь своей, дрожащей. Настя сама не знала, как ей реагировать, но знала, что другу нужна ее поддержка: — Миш? Все хорошо, я здесь, я слышу. — Насть, не мучай меня, ты же видишь, — парень трясся как в лихорадке, на лбу проступила испарина. — Я не прошу ничего, я готов быть в тени, все равно на Сашу, лишь позволь…       Настя встала из-за стола и обняла друга как маленького ребенка. Прижала его голову к груди и гладила, гладила, гладила… Миша всегда был слишком впечатлителен, ведь, как он и сказал, он чувствовал литературу, читал между строк. Он был дорог ей таким: неуклюжим, поглощенным книгами и… Другом. — Миш, а не пожалеешь ли ты об этом? — Настя поморщилась от боли: он слишком сильно стиснул ее. — Я уже жалею, что… Я буду рядом, Насть. Я буду ждать тебя, ты только скажи…       Он исступленно повторял это: «Мимозы, Маргарита, Мастер». — Посмотри на меня, Миш, — она подняла его голову, заставив взглянуть на себя. — Я уважаю тебя, слышишь, я люблю тебя. Я ни за что не соглашусь сажать тебя на поводок. Не оставлю тебя «про запас», не проси. — Но, Насть… Мимозы…       В тот вечер она шла под дождем домой. Промокшая, уставшая и злая, Настя даже не обратила внимания на бурчание парня в трубке. Она злилась на себя, что не умела читать между строк. Злилась на Булгакова с этими его мимозами. На Мишу не злилась — Миша такой же живой человек, со своими травмами и трудностями. И он имеет право на уважительное отношение. Хотя это право она, Настя, растоптала еще на первой лекции в библиотеке. Считала слепцом Мишу, не видящего кроме литературы ничего. Она сама была слепой.       В тот вечер в дверь позвонили, а когда Настя открыла ее, то увидела под ногами лишь потрепанный букет мимоз со сложенным вчетверо простым тетрадным листком: «Прости, Настя».       Потом они успешно сдали ЕГЭ. На выпускном неловко обнялись для фотографии «на память», а в мыслях Насти проскочило: он тоже человек, так зачем его наказывать еще больше? Кажется, Миша сам себя наказал уже достаточно: бледный, еле стоящий на ногах, постоянно повторяющий по кругу какие-то фразы.       В тот год была их последняя встреча: Настя поступила на филфак и успешно читала лекции про Булгакова и Лотмана школьникам. Миша, по слухам, поехал по маршруту Учителя, где написал диссертацию про его творчество и параллели с жизнью.       Настя вдохнула сладковатый запах и зажмурилась: ей никогда не присылали цветов, потому что присылали без чувств. В жизни ей прислали лишь два букета. Два букета мимоз.       Из ее ослабевших рук выпал сложенный вчетверо простой тетрадный листок: «Спасибо, Настя».