Пятнадцать

Кибом тотчас же выступил вперёд и сделал шаг вправо, чтобы закрыть Сиэля. Его взгляд потемнел до неузнаваемости. Наверное, это было даже глупо — испытывать неприязнь к совершенно незнакомому человеку, но Кибом точно знал: человек перед ним этого заслуживал. Даже без той информации, что альфа узнал от Сиэля сегодня, он догадывался о характере отношений между родаками своего омеги, и это всё ему очень не нравилось. А после недавнего разговора он только подтвердил свои предположения. Сиэль за его спиной задушенно дышал и не спешил двигаться. Мужчина перед ними, кажется, заметно опешил от подобного, но быстро вернул на лицо деловито-отсутствующее выражение. Он потоптался на месте, очевидно, не находя дальнейших слов. Кибом решил подать голос первым и изо всех сил старался не дать гневу проскользнуть в него: – Вам что-то нужно? Мужчина неловко прокашлялся и сложил руки в карманы тяжёлой куртки. В его синих глазах застыл какой-то странный туман, а лицо было бледнее мела. Шрам кривой линией пересекал нос. Весь образ целиком наводил отталкивающее, пугающее впечатление. – Так и будешь там стоять или чего? — глухо, трескуче. Альфа посмотрел недовольно, и Кибома от такого тона едва не подкинуло от негодования. Но Сиэль удивил его совершенно: он, словно опомнившись, сместился чуть в сторону и крепко вцепился в его плечо. Несмотря на это напускное спокойствие и безразличие, что Сиэль теперь пытался демонстрировать, Кибом прекрасно видел, как сильно тот сжимал пальцы, как стискивал зубы и нервно дёргал головой. Сиэль его боялся. – Зачем ты пришёл? — спросил Сиэль, стараясь придать голосу твёрдости. – Ты на звонки не отвечаешь. Почему? – Не хочу. Напряжение обоих можно было нащупать в воздухе. Сиэль весь подобрался и будто окаменел, но стоически выдерживал на себе ледяной туман. Кибом желал вставить своё слово сию секунду и отвести омегу подальше, но и его неожиданно заткнула синева чужого взгляда. Она была естественна в своей холодности, отчуждённости, резкости и грубости. Отца Сиэля такой ответ, похоже, не сильно удивил. Он только скривил губы в подобии ухмылки и повёл плечом. – Пойдёшь или нет? — спросил он, делая несколько шагов в их направлении. Сиэль кивнул так неохотно, словно ему гирю на шею повесили. – До скольки тебя ждать? – До двух. Видимо, такая перспектива мужчину не порадовала — это было заметно по громкому цыканью, — но он только посмотрел на часы и согласно мотнул головой. Как будто Сиэль был виноват в том, что у него уроки заканчиваются в два часа дня, эка деловая шишка! Кибом готов был закипеть, как бы пар из ушей не пошёл... – Куда пойдём-то? В кино? — продолжал допытываться. «В жопу себе затолкай своё кино», — ясно читалось в глазах омеги и почти слетело с языка Кибома, если бы Сиэль, неествественно хихикнув, не ответил: – В кино ты меня с коляской потащишь? На несколько мгновений в глазах мужчины проявились искры. Он помялся с ответом, но всё же сказал: – Можно и... С коляской. Но Сиэль замотал головой и ощутимо надавил Кибому на плечо. Этот жест как бы намекал на то, что пора бы развернуться и помочь ему подняться обратно в класс. Что альфа и поспешил сделать. Но перед этим омега посмотрел отцу прямо в глаза и прояснил висевший в воздухе незаданный вопрос: – В гости я к тебе не пойду. И в кино тоже не надо. – Куда тогда? — было похоже, что мужчина старательно перебирал в голове иные варианты, но не находил нужного. – Детский парк? Игровые комнаты? Не сдержавшись, Сиэль всхохотнул, хоть и тут же заткнулся. Он зябко повёл плечом: на улице было прохладно. Или просто чужой голос пробегался по коже болезненными мурашками. – Мне уже не пять лет, чтобы в игрушки играть, — сказал омега не без удовольствия. Как это всё было ему знакомо... Воистину, фантазия у взрослых альф относительно детей была донельзя скудна. – А в парке мне не на чем кататься, хотя я бы сходил. Кибом знал, что Сиэль до сих пор без ума от некоторых игрушек-автоматов, но, конечно, признаваться в этом отцу он не собирался. А вот от слов про аттракционы в груди кольнуло: надо было слышать тоскливые выдохи Сиэля, когда он завистливо смотрел на орущих детей, что вращались во все стороны на каких-нибудь горках. – В кафе тогда? Или в магази- Альфа не успел договорить. Сиэль перебил его резким: – Нет! Никаких магазинов. Кафе так кафе, всё, — он начинал злиться и с трудом держал в себе колкости. Единственное, чего он хотел прямо сейчас, — чтобы отец свалил отсюда куда подальше и оставил его в покое... – Ну хорошо, — мужчина будто бы с облегчением выдохнул. – Я тебя здесь в два ждать буду. Если что, звони. У Сиэля не было желания отвечать, так что он только снова кивнул. Мужчина, наконец, удалился. Сиэль от накатившей усталости едва не повалился на колени, но Кибом притянул его к своей груди и позволил навалиться на себя. – Может, ну его нахуй? — предложил Кибом, словно эта сладкая мысль и так не крутилась в голове. – Надо сходить разочек, чтоб отстал, — нехотя возразил омега. – Опять потом пропадёт на семь лет, а там и, гляди, забудет. И слава богу. – Чего он ни с того ни с сего тобой заинтересовался, а? – Да какой-нибудь бадяги опять напился, и последние мозги отшибло. Привязался, сука, как будто я ему в хер вписался. С рождения ему до меня дела не было, а тут вдруг нате, подавитесь. Отец нашёлся, тоже мне... – Ну ладно, ладно, хорош. Пошли давай, а то жопу отморозим. И перемена уже заканчивается. Остаток учебного дня Сиэль провёл в прострации, и Кибом решил не приставать к нему, хоть и очень хотелось. Видеть своего любимого таким подавленным было непривычно и било по самолюбию, ведь Кибом гордился тем, что мог заставить омегу смеяться или улыбаться в любых ситуациях, независимо от степени их паршивости. Но это был другой случай, и настроение Сиэля было куда хуже, чем в любое другое время. Да что там, одно только упоминание отца доводило его до дрожи, а сегодняшний день обещал ему сплошные страдания. М-да, типичные «хиханьки-хаханьки» сегодня не помогут. Но Кибом был верным последователем фразы: «Бороться и искать, найти и не сдаваться», — и, конечно, придумал, чем мог бы порадовать несчастного после нервотрёпки с отцом. Он пришёл, чтобы проводить омегу и заодно поделиться своей идеей. – Малыш, — так он обращался к Сиэлю очень редко, потому что говорить такие сопли казалось ему не слишком-то «по-пацански», но он бы даже под дулом пистолета не признался, что это ласкательное словечко, стоило ему слететь с уст, расцветало трепетным цветком в груди. Не услышал бы только кто... – Хочешь, я тебя сегодня с корешами познакомлю? Давно уже обещал ведь. Сиэль, до этого пялившийся размытым взглядом в пол, тут же поднял голову. – Правда? Но ты же говорил, что... – Да поебать уже, ну, — альфа смущённо почесал затылок и помолился, чтобы румянец не заполз на его лицо. – Если засмеют, то пусть катятся нахрен. А если посмеют тебе чего ляпнуть, я их, сучонков, по асфальту раскатаю, не переживай. Сиэль улыбнулся той самой смущённой, чуть заметной улыбкой, и у Кибома сразу будто камень с души упал. – Только если ты в этом уверен, — в глазах читалось беспокойство. – Нет, это только если ты хочешь. Сиэль толкнул его плечом, и Кибом отчётливо видел, что он приятно взволнован предстоящей встречей. Кибому было безумно приятно, что его омега жаждет познакомиться с его компанией, которую обычно называли «хулиганской». И потому он хотел, чтобы и его товарищи приняли его пару. Не в компанию, нет, это им обоим не было нужно, а просто знали, что у Кибома есть дорогой ему человек и что за этого человека он кому угодно кости промоет. Внизу Сиэль неохотно пересел в коляску, не без помощи Кибома, и, пряча глаза, потянул его за воротник. Альфа, улыбаясь, наклонился и почувствовал прикосновение холодных губ на щеке. – Всё будет нормально, — подбодрил альфа. – Потерпи, синеглазка. Потом чиркни, где освободишься. Я за тобой приду. – Хорошо, — ответил Сиэль и кинул взгляд на школьные ворота. Отец уже ждал его там. В том, что «всё будет хорошо», Сиэль почему-то сильно сомневался.

× × ×

Чонгук неторопливо катил его по давно забытой улице, по парку, очертания которого смутно угадывались в воспоминаниях. Как же давно он здесь не был... А ведь жил когда-то. Вот больница, в которой они торчали с папой из-за его простуд. Вот магазинчик с аквариумами, в который они заглядывали каждую прогулку и в котором Сиэль наблюдал за маленькими пёстрыми рыбками, плавающими за мутными стёклами. Вот кормушки для голубей, где их всегда было так много, что можно было купаться в птичьей стае. Они совершенно не боялись людей и садились Сиэлю на руки, шапку, плечи, оставляя следы от своих маленьких когтей, и кушали белый хлеб, откладываемый лично мальчиком для предстоящих встреч с пернатыми. Вот детская площадка с деревянной горкой, на которой Сиэль когда-то разбил коленку. Вот и школа, в которую он должен был пойти. И танцевальный корпус, красующийся яркой вывеской с красной звездой, где Сиэль проводил беззаботные выходные вместе с папой и с нетерпением ждал концертов, чтобы папа купил ему новый костюм и заснял его выступление, чтобы потом они вместе пересматривали его и смеялись, замечая ошибки в движениях. Ком встал в горле, а на глаза навернулись слёзы. Воспоминания, не спрашивая его разрешения, лезли из всех щелей и отплясывали какие-то невообразимые танцы по его сердцу. Каждое из них хоть и было тёплым, детским, всё же оставалось горьким призраком давно прошедших лет. И лишним напоминанием о том, что отца в них не было. Сиэль смахнул влагу с ресниц и снял повязку, чтобы протереть глаза рукавом рубашки. Отец остановился у какого-то незнакомого ему здания и поймал его взгляд. Сиэль заметил, как тот вздрогнул от увиденного. Впрочем, вряд ли неподвижный глаз, словно покрытый горелой плёнкой, вызывал приятные ассоциации. Сиэлю и самому было страшно смотреть на себя в зеркало. – Новое кафе построили, что ли? — спросил Сиэль. – Давно уже. – Ни разу не видел. «Потому что здесь и не бываю», — продолжило сознание. Но вслух он этого, конечно, не сказал. Чонгук осторожно, поддерживая колёса, поднял его по небольшой лестнице и, перебросившись парой слов с какой-то официанткой, прикатил коляску к столику, предварительно убрав ненужный второй стул. Молчание давило на уши. Однако Сиэль намеренно не начинал разговор первым, не подавал признаков хоть капельки заинтересованности. Так же они молчали и всю дорогу до этого кафе. Да, Сиэлю, возможно, было стыдно за своё детское поведение. – Тощий такой, — сказал вдруг Чонгук, и мальчишка почти вздрогнул от неожиданности. – Папка не кормит совсем? Хотя, знаете, забудьте... – Папа, — поправил он с нажимом. Ругаться ему совсем не хотелось, но, конечно, кто б сомневался, что отец будет вести себя «адекватно». Вопреки ожиданиям, Чонгук стушевался и прикусил внутреннюю сторону щеки. Словно сказал это грубое «папка» по привычке. Что чести ему всё равно не делало. – Я нормально ем. – Ммм. Ну ладно. Что на обед ешь? Вопрос был вроде бы и простой, но в то же время какой-то придурочный. Ну, правда, спросить, что ли, больше нечего? – По-разному. Салат там или суп, если сварен, — поделился Сиэль. – А сам готовить умеешь? – По мелочи. – Это хорошо. А... Какие салаты любишь? Это начинало напрягать. К меню он не притрагивался, потому что зал был переполнен, и, скорее всего, обслуживать их ещё будут не скоро. Отцу это, впрочем, не мешало беспорядочно крутить в руках книжечку. – Ну, крабовый, оливье. Что ещё... Обычный овощной. А тебе это зачем? Чуть помедлив с ответом, Чонгук ответил с интонацией, которой Сиэль у него ещё ни разу не слышал. И, расшифровав её, он не поверил своим ушам. Чонгук, что... Смущался? – Да так. Думаю, когда ты ко мне всё-таки соберёшься, сварить тебе чего. Конфет каких купить или баранок... У меня чай из командировки есть и какие-то сладости из Египта, может, заберёшь тоже... Сиэль едва не выронил челюсть. Чонгук серьёзно просто предлагал ему чай, конфеты... Не золотые серёжки, не роботизированных собачек на пульте управления, не наборы Лего за баснословные суммы. И стало даже как-то плевать, что от сладкого ему желудок сводит. Это было до того наивно, что у омеги дрогнуло в груди. – Заб-беру, — выпалил он прежде, чем осознал. – Но не сегодня. Если Чонгук и расстроился, то виду не подал. Подошедшая официантка прервала их. Сиэль заказал себе блинов и вазочку мороженого, а Чонгук — мяса с картошкой. Видимо, он решил пообедать как следует. – Выпускаешься в этом году ведь? — снова завёл разговор, стоило им остаться вдвоём. И любые тёплые, проклёвывающиеся, робкие порывы в груди вновь захлестнуло холодной волной. – В следующем. До чего смешно. Он даже не помнит, в каком классе Сиэль учится... – О, — Чонгук опять послал ему странный взгляд, и вся его фигура с каждой минутой как будто всё больше сжималась за резким голосом Сиэля. – Что сдавать будешь? – Биологию, русский, химию, математику. – На врача, что ли, идёшь? Сиэля потянуло усмехнуться, но он воздержался. «На врача», пожалуй, звучало уж слишком размыто. Но этого ему будет вполне достаточно. – Ага. – А математика тебе зачем? На этого, что ли... Чёрт, как его... Потуги отца вспомнить слово «фармацевт» выглядели правда забавно. На этот раз Сиэль непроизвольно издал смешок. Взгляд Чонгука тут же полоснул льдом. Сиэль против воли сжал губы в полоску. И, прочистив горло, ответил: – Нет. И математику сейчас все сдают. – Что за бредятина? Раньше такого не было же, вроде. «Ага, если ты учился вообще», — подумал мальчишка. – Математика и русский — базовые предметы для аттестата. Их все сдают в обязательном порядке. И ещё два по выбору, — Сиэль чувствовал себя странно, словно объяснял очевидные вещи маленькому ребёнку. Но сидел-то перед ним взрослый мужик с таким мрачным и подёрнутым возрастом лицом, что в пору в криминальные сводки заносить. – Ну хорошо, хорошо. И что, думаешь, сдашь? – Надеюсь, — нервно хихикнул. Вот это поддержка, конечно. Спасибо, нечего сказать. – Сложно? – Мне да. Математика тяжело идёт. Чонгук вдруг усмехнулся, и эта слабая, усталая улыбка вновь задела что-то внутри. Смешок вышел хриплым и тяжёлым. Но каким-то... Искренним? – Что в математике сложного-то? – Да много чего... — Сиэль слегка растерялся от незнакомого прежде звука. Чонгук никогда даже не улыбался при нём, а тут... – Ну, я же как-то сдал, — сказал с весельем в голосе. Его природная грубость придавала звучанию необычный вид, и столь противоречащие друг другу эмоции в голосе Сиэль слышал впервые. – Папа твой говорил, что у меня было без шансов. Так что ты-то точно справишься. Отличник же? – Ага... На красный аттестат иду. – Ой, да нахрен он тебе не сдался. – Много ты понимаешь, — нахмурился Сиэль. Чонгук, словно получив пощёчину, мгновенно стёр с лица улыбку и замолчал. А Сиэль продолжать разговор и не хотел. Они сидели с закрытыми ртами вплоть до того момента, как им не принесли еду. И Чонгук куда-то удалился, не обмолвившись с ним ни словом. Сиэль напряг память, чтобы вспомнить, что у того свирепствует сахарный диабет. Наверняка пошёл в туалет, чтобы вколоть себе инсулина. Сиэль не стал его дожидаться и приступил к трапезе, с наслаждением смакуя свеженькое тесто. Без широкой спины перед ним все взгляды поблизости упёрлись в него, в его коляску и зиящую «дыру» в глазу, и от ощущения бегающих по коже взоров комок встал в горле. Он, проклиная себя за слабость, поспешно нацепил лежащую рядышком повязку, чтобы хоть как-то закрыться. Он почти выдохнул от облегчения, когда Чонгук вернулся и вновь закрыл своей спиной от мерзких, липких, фантомных прикосновений. Чонгук тоже взял столовые приборы и принялся чинно нарезать мясо, не смотря на него. «Обиделся, что ли?» — проскользнула мысль. Что ж, тем было лучше. Сиэль старательно себя в этом убеждал. С едой он закончил быстро. Чонгук его скорости не разделял: осталось ещё больше половины порции. От неловкости захотелось взвыть, но Сиэль продолжал пялиться в тарелку и медленными мазками собирать со дна вазочки остатки шоколадной крошки. – По телеку смотришь чего? — спросил Чонгук внезапно. Сиэль выронил вилочку, и та противно лязгнула. Громкое цыканье раздалось над ним, и он с оторопением наблюдал, как чужая рука вытирает салфеткой следы пломбира на его рубашке. Ответ долго не мог слететь с губ. – Ничего особо. – А папа? «А папа тут вообще при чём?» — захотелось бросить тут же. Но Сиэль всё же решил ответить: – Папа... Спорт, в основном. Фигурное катание, биатлон, хоккей. – Всё, как раньше, — тихо прошелестело. Сиэль подумал, что ослышался. Но Чонгук не дал ему зациклиться на этом, выдавая: – А что у папы твоего... есть кто? Вопрос поставил в тупик. Как жалко и растерянно это прозвучало, словно сказал это совершенно другой человек. Сиэль ошарашенно уставился на него. На кой ему это спрашивать?! Злость начала подниматься в душе против его воли, и почему-то ему казалось, что за этим вопросом отца скрывалось что-то подлое и гадкое. Он впился ногтями в обивку коляски и процедил: – Ты со мной хотел поболтать, а не с папой. Если папа с тобой не разговаривает, я тем более тебе ничего про него говорить не буду, — и, сам не зная, для чего, припечатал: – А есть кто у него или нет, тебя никак не касается. На телефон пришло сообщение от папы. Он спрашивал, как долго Сиэль ещё пробудет в школе. Мальчишка зацепился за это, как за спасительную соломинку. Как же ему сыграло на руку, что он от всех этих переживаний забыл написать папе, что пойдёт гулять с отцом, как и обещал... – Меня папа потерял уже, — слукавил он, не дрогнув ни единым мускулом. – Мне пора. Спасибо за обед. Чонгук коротко кивнул, и было заметно, что мыслями он был далеко отсюда. Его как будто прибило камнем, а брови были нахмурены как горы. Сиэлю хотелось бы думать, что не от его недавних слов... – Вкусно было? — спросил он на выходе, положив девушке-официантке строгую сумму из чека. Сиэль пропустил вопрос мимо ушей, поглощённый другими мыслями. Чонгук не стал переспрашивать. Он неловко опустился на колени перед коляской и протянул руки. Сиэль, поддаваясь неясному порыву, сомкнул руки на широкой твёрдой спине. В нос ударил запах мужских духов и геля для волос, каких-то пряностей и плотного шлейфа хвои. Сиэль, ведомый бог знает чем, вдохнул его глубже. В следующую секунду он почувствовал едва осязамое касание безжизненных сухих губ к своей щеке. Рука не потянулась стереть влажный след. – Тебя не нужно отвезти куда-нибудь? — Чонгук кивнул головой на автобусную остановку. Сиэль махнул рукой. Своему голосу сейчас он не доверял. На самом деле, он боялся, что стоит сказать хоть слово, как он... – Ну... Тогда пока, Сиэль. Фигура скрылась за поворотом. Дрожащими пальцами Сиэль написал Кибому, где будет ждать его. И прошептал в пустоту: – Пока... Слёзы, только того и ждали, брызнули из глаз.